Левое меню

Правое меню

 Гранин Даниил - Пленные 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Лоуэм Дина

Утоли мою печаль


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Утоли мою печаль автора, которого зовут Лоуэм Дина. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Утоли мою печаль в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Лоуэм Дина - Утоли мою печаль, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Утоли мою печаль равен 126.63 KB

Лоуэм Дина - Утоли мою печаль - скачать бесплатно электронную книгу



OCR Anita, вычитка Ninon
«Утоли мою печаль»: Панорама; Москва; 1996
ISBN 5-7024-0493-9
Аннотация
Судьба героев этой книги необычна. Они встретились во время войны в Корее – сержант морской пехоты и медсестра полевого госпиталя. Но после этого их дороги надолго разошлись. И только спустя двадцать лет он приезжает в город, где живет женщина, которая когда-то спасла ему жизнь…
Дина Лоуэм
Утоли мою печаль

Самолет с ранеными появился сразу после восхода солнца. Персонал девяносто первого эвакогоспиталя в Хыннаме ожидал их, но не столько одновременно.
Стоял сезон муссонов, и дожди шли беспрерывно. Они хлестали в окна и замыкали проводку. Они превращали корейскую пыль в потоки грязи, которые – проникали сквозь импровизированные дамбы из мешков с песком и просачивались под двери. Они расшатывали деревья, заливали дороги и сводили людей с ума.
Был сезон муссонов, и, по правде говоря, дела шли довольно вяло. Военные действия почти прекратились. Но самолеты все еще прилетали. Они появлялись из утреннего тумана то с севера, то с запада, то с юга. Солнце, пробиваясь сквозь тучи над Японским морем, бросало багровый отблеск на их серебристые фюзеляжи.
Бригады первой помощи, чтоб меньше мокнуть, ждали в помещении до последнего момента. Было непонятно, куда девать новых раненых. В бараках из гофрированного – железа, вытянувшихся вдоль скалистого берега океана, уже не было места. В сезон муссонов всегда все идет вкривь и вкось. Как только самолет приземлился, бригады бросились выносить раненых, укладывать их на каталки и перевозить в госпиталь. Часть из них находились в забытьи. А кто был в сознании, стоически переносил транспортировку. Их лица морщились, но никто не стонал, не просил о помощи. Лишь один, одетый в форму морского пехотинца, с перевязанной грудью и головой, неожиданно заговорил. Сестра не видела его глаз, закрытых повязкой, но губы молили так страстно и так убедительно, что она невольно вслушалась в смысл роняемых им фраз:
– Мой радист… Подберите моего радиста, я могу подождать. Заберите его… он был близко от меня… Пожалуйста… Он тяжело ранен, очень тяжело. Заберите Смитти! – Он шарил руками, пытаясь найти руку сестры. И тогда она сама взяла его за запястье.
– Успокойтесь, сержант. О нем позаботились, – сказала она, нащупывая пульс.
Закатив каталку в приемный покой, сестра склонилась над раненым, чтобы снять промокшую от крови повязку, и невольно отметила, что он хорошо сложен, высок, мускулист и, должно быть, красив. Во всяком случае, открытая ее взору нижняя часть лица сержанта была безупречна: волевой подбородок, четко очерченные губы, чистая кожа.
Сняв последний слой бинта, она невольно вздрогнула от вида его кровоточащих ран. Ее голубые глаза на мгновение расширились, как от боли. Бедный, бедный…
– Вы долго пробирались через это рисовое поле? – с состраданием спросила она.
– Всю ночь, – прохрипел сержант. – Нас подобрали, но я потерял его… Не беспокойтесь обо мне, я в порядке. Найдите Смитти… Пожалуйста… Найдите мне Смитти. Я хочу видеть его.
Двери хлопнули. Сестра подняла глаза. Санитары катили последнюю каталку. Она по опыту знала, что последними привозят либо тех, кто не нуждается в срочной помощи, либо тех, кому она больше не понадобится вообще.
– Его приятель, – кивнув на сержанта, тихо промолвил поравнявшийся с ней санитар.
Раненый встрепенулся, крепко сжав руку сестры:
– Это он? Это Смитти? Что с ним? Не молчите!
А каталка уже скрылась за перегородкой, отделяющей мир живых от царства мертвых.
– Нет, это не он, – солгала она и, подозвав санитара, приказала: – Эй, Хвастун, тащи скорее прибор для переливания крови, ему нужна четвертая группа. Думаю, что во время операции этому парню понадобится кислородная подушка и хорошая доза антибиотика. Позаботься обо всем и скажи доктору Шефферу, чтобы он поторопился.
То, что увидела сестра под бинтами, наводило ее на мысль, что этого парня будут резать сейчас вдоль и поперек и наверняка оттяпают часть кишечника, вырежут селезенку, «подровняют» печень. Если он выдержит все это – останутся пустяки: доктор Шеффер очистит его легкие от крови и гноя, и он станет как новый. Вот только лицо… Почему-то ей было невыносимо трудно снять повязку и посмотреть, что же случилось с остальной частью его красивого лица.
На шее у сержанта висел какой-то медальон. Может, этот талисман ему поможет? Вряд ли – талисманы бессильны там, где отступают доктора.
– Сержант!
Его пальцы разжались. Она схватила тонометр, чтобы измерить кровяное давление. Но раненый перехватил ее руку.
– Черт побери, сержант, давайте без фокусов!
Он был сильным человеком. Впрочем, на войну больных и слабых не брали.
– Простите, я не хотел вас обидеть…
– Конечно, хотел, – огрызнулась она, отсчитав по тонометру пятьдесят на тридцать. Боже, да ведь он на пороге преисподней. – Эй, дайте скорее четвертую группу! – завопила она, накладывая жгут на руку. – Да скажите Шефферу, чтобы он немедленно шел сюда.
– Все… в порядке, лейтенант… – он начинал бредить. И его голос угасал вместе с жизнью.
Она стукнула его в подбородок, чтобы вернуть к действительности.
– Нет, не все в порядке, сержант! Вы останетесь со мной, слышите?
– Я… не могу… я…
– Вы у меня не умрете, мистер! Слышите? За смерть сержанта начисляют много штрафных очков, а у меня и так перебор.
Он улыбнулся. Ей-Богу, он улыбнулся.
– Мне жаль подводить вас… но я очень… устал…
– Вы у меня не умрете!!
Ею вдруг овладело страстное желание вырвать этого парня из лап смерти. Она уже не думала о том, что четырнадцать часов на ногах, что конца смены не предвидится, что за окном беспрерывно льет дождь, а самолеты доставляют все новых и новых раненых, что за последние сутки через ее руки прошло несколько десятков кровоточащих тел, многие из которых навсегда скрылись за желтой перегородкой. Она не могла объяснить, чем именно встревожил ее этот больной. Но так получилось, и сестра не желала думать ни о чем, кроме его спасения.
– Вы у меня не умрете! – приговаривала она, когда его кровь капала на пол, а температура стремительно поднималась, когда они делали укол за уколом и вводили сыворотку четвертой группы крови.
Шеффер вытаскивал его с того света во время операции.
– Вы меня слышите? – допытывалась она у него три дня спустя, когда он лежал в реанимации, терзаемый жестокой лихорадкой.
Позже он пробудился, но только для того, чтобы обнаружить безмерность своих мучений и попытаться в бреду выдернуть дренажные трубки, торчавшие из его тела.
Каждый день в течение двух недель, когда сержант безвольно пытался ускользнуть в небытие, она била его по плечам и хлестала по щекам, спорила с ним и умоляла его, приговаривая:
– Вы не умрете, сержант» не умрете…
За эти две недели сержант не умер. А потом, когда следующая волна раненых затопила бараки из гофрированного железа и медсестра прикорнула у окна, не в силах устоять на ногах после двадцатичасового дежурства, его вывезли в Японию…
1
– Папа, папочка, как ты там? – звучал в телефонной трубке встревоженный голос дочери.
Майкл Джордан переложил трубку к другому уху и усилием воли заставил себя забыть про усталость, накопившуюся за пятьсот миль пути.
– Все отлично, Джина. Я в порядке.
– Тебя еще долго не будет?
Он задержался с ответом, обдумывая, как бы не сказать лишнее. Наконец нашелся:
– Столько, сколько надо. Скоро буду знать точнее.
Последовала короткая пауза. Майкл отчетливо представил себе, как его семнадцатилетняя дочь глядит на бассейн из окна кухни, крутит прядь темно-каштановых волос и покусывает нижнюю губу. Он не хотел ее беспокоить, но не нашелся, что придумать, чтобы объяснить причину своей внезапной поездки, и пробормотал: «Я не очень уверен, что надо ехать, но придется». Ладно, может быть, в один прекрасный день кто-нибудь научит отцов, как правильно обращаться с обожаемыми дочерьми.
– Пока я не вернусь – никаких вечеринок! – поддразнил он ее, отлично зная, как она на это среагирует.
– О, папа!..
Майкл ухмыльнулся. Так и есть.
– Я люблю тебя, девочка. Скажи Грэму, где я и что я позвоню тебе завтра утром.
– Позвони мне сегодня вечером.
– Я позвоню тебе сегодня вечером.
Обожаемая, бесконечно любимая дочь. Ему вдруг стало жаль беднягу, который в нее влюбится.
– Папа, прошу тебя, будь осторожен, – успела крикнуть она до того, как он повесил трубку.
Джордану стало приятно. Она тоже любит его.
– Буду, – просто ответил он. – До свидания, милая.
Майкл положил трубку и повернулся, чтобы получше рассмотреть здание, на поиски которого он потратил полдня. Старый колониальный дом с окружающей его верандой и букетом каминных труб живописно смотрелся среди огромных ив, дубов и ореховых деревьев на фоне зеленых лужаек.
Надпись на фасаде гласила: «Гостиница «Блэк Ривер». Ночлег, завтраки и чаепития».
По радио передавали сводки боевых действий во Вьетнаме, где кровавая драма замешивалась все круче. Но здесь, в глубине Америки, в этот сонный полдень гостиница для дам «Блэк Ривер» казалась оплотом тишины и спокойствия. Сюда, казалось, не проникают никакие горести мира.
Майкл взглянул на часы. Пожалуй, время было ближе к чаепитию, чем к завтраку. Он не очень представлял себя в компании пожилых метресс с чашками веджвудского фарфора в руках. Но делать было нечего – он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Пора было завершать дело.
Это нахлынуло на него, когда он стоял, упершись руками в теплый черный гранит. Нахлынуло, когда он искал имя Смитти, стоя в военной форме, которую не надевал уже много лет, окруженный именами людей, выплывавшими из прошлого, словно полузабытые сны.
С него было довольно кошмаров, и страхов, и внезапных беспричинных приступов ярости. Он многое приобрел в жизни – успешный бизнес, спокойное существование, обожаемую дочь. Но все это его перестало радовать с той самой минуты, когда он отыскал могилу Смитти и война вновь с безжалостной яростью хлынула в сердце, обнажив незаживающие раны в его душе, напомнив о том, что осталось непохороненным. Только один человек мог помочь ему в этом. Поэтому он и начал свое паломничество, чтобы отыскать его и похоронить старые призраки. Чтобы замкнуть долгий-долгий круг и продолжить свою жизнь.
Вот так все случилось, и теперь лето дышало ему в затылок. Вирджинские леса были густы, в полях созревал хлеб, небо набухло дождевыми тучами.
Долго же он решал свою последнюю задачу – найти это место. Надо выйти из машины и зайти туда. Это, должно быть, совсем не сложно. Представиться. Объясниться. Вручить послание – и домой. Но у него ушло минут десять только на то, чтобы набраться мужества открыть дверцу.
Машины одна за другой заезжали на стоянку. Из них выходили женщины – молодые и не очень, пожилые и неопределенного возраста. Их светлые платья развевались на ветру. Из ресторана доносился смех. Майкл глубоко вздохнул и решил, что ему не остается ничего другого, как зайти внутрь.
Выбравшись из машины, он размял ноги и взошел на крыльцо. Он надеялся, что его пустят в ресторан в брюках хаки и голубой габардиновой рубашке. Страшно не хотелось специально переодеваться, чтобы войти в этот женский храм и выпить чаю.
Деревянные ступеньки уютно поскрипывали под ногами. Парадная дверь, за которой скрывались все эти нарядно одетые дамы, была тяжелая, старинная, украшенная затейливой резьбой. Майкл отворил ее и вошел.
– Здравствуйте! Чем могу служить? – встретила его с порога бойкая девушка.
Взглянув на нее, Майкл чуть было не лишился дара речи. Ему показалось, что перед ним его собственная дочь. Потом глаза привыкли к слабому освещению, и он увидел, что она немного моложе Джины и волосы у нее светлее. Рыженькая, светлоглазая фея, она стояла за стойкой с испуганным выражением лица и вымученной улыбкой, совсем не такая веселая, как ее гости.
Майкл ободряюще улыбнулся ей:
– У вас очень мило. А вы подаете еду к чаю?
Она обезоруживающе улыбнулась.
– Ну, конечно! Это же самое главное. Так вы хотите чаю, да?
– С удовольствием.
Она махнула рукой в направлении общего зала. Его стены, высокие и белые, были увешаны старинными фотографиями и предметами женского туалета в витринах. Тут веер, там шаль, пара перчаток на бальной карточке – все подобрано нарочито небрежно, но со вкусом, подчеркивая, что здесь место для дам.
Разнокалиберные столики стояли на вощеном полу твердого дерева, устланном старинными восточными дорожками. Слышалась музыка Дебюсси, окна были занавешены кремовыми шторами. Майкл занял место за столиком у стены. Он сел, как всегда, лицом к залу и обнаружил, что пепельница отсутствует. Ну, конечно, в дамском ресторане это непозволительная роскошь.
– Подать вам меню? – спросила его маленькая хозяйка.
– Надо бы, конечно. Но я чувствую, что гамбургеров там нет.
Она хихикнула и подала ему глянцевую карточку, на которой числилось свыше дюжины различных сортов чая, а также широкий ассортимент салатов, закусок и десертов. По крайней мере, этого хватит, чтобы заглушить чувство голода, пока он доберется до Ричмонда и сможет поесть как следует.
Но когда Майкл поднял глаза, чтобы сделать заказ, рыженькая фея исчезла. Через весь зал за ним с нескрываемым любопытством наблюдали четверо пожилых дам, сидящих за одним столиком. Он улыбнулся им и вернулся к изучению меню, как будто его выбор внезапно изменился.
– Ой, мамочки! – услышал Майкл голос из фойе.
Маленькая официантка. Он узнал ее голос. Что же там произошло?
Этот вопрос так заинтересовал Майкла, что он на какое-то мгновение потерял всякое представление о месте, времени и своих намерениях.
– Мне только что звонили из службы опеки и интересовались, почему тринадцатилетняя девочка прислуживает за столиком, – сухо произнес другой голос.
Ее голос.
Он бы узнал его где угодно. Он не знал, как она выглядит. Он даже не был уверен, что узнает ее. Но голос ее он будет помнить до самой смерти. Мягкий, чуть прокуренный, наполненный юмором и состраданием. Он искал его более двадцати лет.
– Но ты же сама отпустила Мариссу на неделю, мама. А Би плохо себя чувствует. Неужели нельзя помочь беременной женщине?
– Конечно, можно, Джесс. Но теперь я здесь, так что отправляйся домой.
– Но, мама…
– Иди, детка.
– Нет, правда, мама! Мне надо тебе что-то рассказать.
Майкл не видел их. Завороженный голосом матери, он почти не слышал, что говорила девочка. Запахи и звуки всегда сильно действовали на него, выводя из равновесия. А этот голос вызвал у него сейчас холодный пот и головокружение. Он сидел тихо и ждал, пока, это пройдет, как делал всегда.
– Что же именно? – спросила она.
Последовала пауза – весьма драматичная, насколько Майкл представлял себе психологию девочек-подростков, – а затем приглушенный, но хорошо слышный шепот:
– Там, в зале, мужчина.
И снова ее голос. Слегка удивленный, дружелюбный, звучащий нарочито конспиративно.
– Мужчина? О Боже, а я почти закончила вывеску: Мужчинам вход воспрещен. Как думаешь, он уйдет, если взять ее и помахать у него перед носом?
– Мама!
Майкл не мог сдержать улыбки. Дамы за другим столиком тоже заулыбались. В голосе юной леди звучало нескрываемое возмущение.
– Мы можем натравить на него Персика, – сказала мать.
Послышался смех. Тот самый смех, который Майкл пронес как талисман сквозь самые тяжелые времена.
– Мама, я серьезно! Как ты думаешь, что ему здесь нужно?
– Не знаю, Джесс. А может быть, ему просто нужно немного чаю?
– Он не похож на любителя чая.
– Ну, тогда, я думаю, надо пойти и спросить его. Подожди здесь, хорошо?
– О нет, – сказала девочка. – Мама, мне кажется, он слышал нас.
– Да, Джесс, думаю, что так. Ну, а теперь разреши мне пойти и выяснить, что ему здесь нужно, поскольку это очевидно не чай.
– Ой, мамочка, да что же это такое!
Это восклицание заставило Майкла снова улыбнуться. Да, ему была знакома эта интонация. Точно гак же его собственная дочь восклицала: «Ой, папочка…»
Он с трудом поднялся, подавляя предательскую дрожь в коленях. Майкл не знал, что делать, что говорить, о чем спрашивать. Он знал только, что должен увидеть ее и сказать…
Шуршание платья, глубокий вздох. Она уже стоит перед ним. Мир опрокинулся. Кроме голоса, у нее были глаза. Улыбающиеся голубые глаза, смягченные и умудренные возрастом, окруженные «птичьими лапками» – неизбежной приметой их возраста. Рыжие волосы. Нет, скорее, рыжевато-каштановые, сияющие в свете светильников. Овальное лицо с белой кожей, тронутой веснушками. Гибкая, стройная фигура, на которой прекрасно смотрелось светлое цветастое платье, – видимо, принятая здесь униформа для чаепития.
– Привет! – поздоровалась она с улыбкой, от которой на щеках проступили ямочки. – Дочь сказала мне, что вы неожиданно зашли в ресторан, видимо, с какой-то более серьезной целью, чем просто подкрепиться. Чем могу вам помочь?
Она улыбнулась, а Майкл не мог вымолвить ни слова.
Он стоял, зная, что нужно так много сказать, но не зная, как это сделать. В его душе бушевала такая буря, что он чувствовал себя летящим в пропасть. Наверное, это отразилось на его лице.
Ее улыбка погасла.
– Джесс, похоже, сказала не подумав, – извиняющимся тоном промолвила она, равнодушно махнув рукой. – Она склонна все драматизировать.
Майкл кивнул. Он потер подбородок и подумал, что для такой сильной женщины она выглядит очень маленькой. Все, что он собирался сказать, вдруг показалось таким несущественным…
– Я, э… – Он усмехнулся собственной беспомощности, но смешок прозвучал как-то сдавленно.
Майкл тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями.
– Боюсь, что Джесс права. Я пришел сюда не за чаем.
Она нахмурилась.
– Прежде чем вы скажете что-нибудь еще, вам, может быть, будет интересно узнать, что мой главный кондитер недавно освободился из Рэйфордской каторжной тюрьмы, отсидев срок за убийство.
Майкл снова усмехнулся.
– Меньше всего на свете я хотел бы причинить кому-нибудь вред. Мне… э… нужно поговорить с вами, если можно.
Она подняла обе руки.
– Я ничего не покупаю.
– Речь не об этом. – Он никогда не испытывал трудностей в общении и не мог поверить, что сейчас они появились. – Вы ведь Мэдж Келли? – выпалил он, решив играть в открытую.
Она потупилась:
– А вы не судебный исполнитель?
– Нет, мэм, уверяю вас. Ваша девичья фамилия Детли?
Ее брови поднялись, она подбоченилась.
– Допустим. И что я буду с этого иметь?
Майкл улыбнулся. Поднял руку. Подумал, как бы получше выразиться.
– Мою благодарность, – просто сказал он. – Вы выхаживали меня в Хыннаме.
В первое мгновение ему показалось, что он поступил опрометчиво. Она побледнела и замолчала, застыв на месте. Майкл увидел, как ее глаза сначала погасли, а затем снова загорелись. Она зачем-то одернула юбку и отвела взгляд.
– Мэдж! – позвала ее подошедшая сзади женщина.
Она резко обернулась.
– О, Би, ты вернулась? Спасибо. Можешь меня подменить? Мне нужно поговорить с… – : Она повернулась обратно к Майклу.
– Майкл Джордан.
– С мистером Джорданом. Хорошо?
– Конечно. Ты в порядке?
Мэдж улыбнулась. Широкая, открытая улыбка, по-видимому, успокоила сотрудницу.
– Все отлично. Просто мистер Джордан преподнес мне сюрприз.
– Мне очень жаль, – извинился Майкл. – Но я не знал, как еще можно было вас найти.
Она шагнула вперед и взяла его под руку.
– Нет проблем, – успокоила она Майкла. – Почему бы нам не пройти в заднюю комнату? Там вы сможете выпить пива, которого на самом деле хотите.
Майкл пошел с ней.
– У вас очень милая дочка.
Она тряхнула волосами.
– Не обольщайтесь, с ней хватает хлопот.
– Представляю, у меня такая же дочь.
– Тогда, мистер Джордан, примите мои глубочайшие соболезнования.
– Я думал, вы все еще медсестра.
Они сидели в маленьком кабинете позади ресторана. Письменный стол был завален контрактами и меню, на полках стояли книги по истории и медицине. На столе под стеклом лежали календари, проспекты и несколько моментальных фотографий: Мэдж с дочерью и мальчиком-подростком, похожим на них обеих. Майкл сидел в кресле, ранее занятом кошкой, которая нехотя уступила ему место, перебравшись на шкаф.
Мэдж сдержала обещание насчет пива. Майкл с наслаждением сделал первый глоток и поудобнее устроился в кресле.
– Я все еще медсестра, – ответила Мэдж, наливая себе чаю. – Иногда дежурю. А вообще я решила, что настало время поработать на себя.
Майкл кивнул и сделал еще один большой глоток.
– Здесь прекрасное место.
– Спасибо. – Она прихлебывала свой чай так, словно они были на официальном приеме. – Здесь будет еще лучше, когда мы все наладим, как я задумала. Как вы меня нашли?
У него была заготовлена тысяча ответов на этот вопрос, но он сказал правду:
– Я смошенничал.
Она, насторожившись, невольно вжалась в кресло. Майкл почувствовал ее тревогу. Пожал плечами.
– Было очень трудно выйти на ваш след. Вы не числились ни в каких ветеранских списках. К счастью, у меня есть приятель в ФБР. Он дал мне этот адрес. Вы здесь и живете?
– В пристройке, – пояснила она. – С моими двумя детьми и Персиком, который…
– … Недавно вернулся из Рэйфордской тюрьмы. Да, вы меня предупреждали. Вам не надо беспокоиться. Я повидал вас и теперь могу ехать домой. Обещаю вам. Никаких проблем.
– А почему вы не позвонили?
Он звонил. Звонил раз двадцать и каждый раз клал трубку, не дожидаясь ответа. Ему бы следовало предупредить ее. Спросить, можно ли приехать. Ведь то, что он хотел сказать, могло быть сказано только лично. Это было слишком важно для него.
– Мне надо было обязательно увидеть вас, – сказал он, помолчав.
Она пожала плечами, заметно удивленная.
– Но зачем?
– Вы были у стелы? – спросил он.
Она кивнула и отхлебнула из своей чашки. Он тоже кивнул утвердительно.
– Я был там в последний День Памяти и решил, что надо завершить кое-какие дела. Я просмотрел список парней из нашей роты, сказал «прощай» тем, кто не вернулся, и пообещал себе, что найду вас.
– Зачем?
– Чтобы сказать «спасибо». Так я и сделал. – Он переменил позу, чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом. – Вы, наверное, меня не помните, – продолжил он. – Хыннам был горячим местом в пятидесятом. Меня доставили 29 ноября из-под Хобана.
– Вы были в пехотной дивизии?
– Первая дивизия морской пехоты. Из нас немногие остались в живых. Мы были в разведке.
Она кивнула, а он продолжал, чувствуя, что должен рассказать ей. Рассказать то, что мучило его все эти годы.
– Мы вышли в поиск и взяли «языка», который сообщил, что готовится крупная операция. На обратном пути нас настигли посередине рисового поля. Я отправил часть взвода с пленным, и мы впятером остались прикрывать отход. Трое моих людей были убиты, а Смитти – радист – тяжело ранен. Я тоже был ранен и не мог двигаться. Пришлось ждать, пока погода прояснится, чтобы вызвать подмогу. Меня доставили в девяносто первый. И вы выходили меня.
– Я выходила многих, мистер Джордан.
– Пожалуйста, называйте меня Майкл.
Она слегка наклонила голову и мягко улыбнулась.
– Хорошо, Майкл.
Он смотрел на свои руки, стараясь подобрать слова, которые могли бы передать то, что она значила тогда для него.
– Я хотел умереть, – сказал он. – Я чувствовал ответственность за тех троих и за Смитти. Я уже настроился ехать домой в гробу. – Он взглянул на нее и увидел в ее глазах странный блеск, которого раньше не было. – Но вы мне не позволили. Я почти ничего не помню из того времени. Но я помню вас. Я помню, как вы держали мою руку и кричали на меня, и хлестали меня по лицу, и говорили, что я не умру. Я должен был вернуться и рассказать вам, что это сработало. Я не умер.
Ее руки дрожали, и Майкл заметил, что лишь на правой было единственное скромное кольцо с опалом. Она отвела взгляд и поставила чашку на стол, едва не расплескав чай. Майкл чувствовал, что поставил ее в неловкое положение, а может, и причинил боль, заставив мысленно перенестись в другое место и другое время.
Это не должно было произойти здесь, в этом райском уголке тихого города. Это должно было случиться у стелы, под тяжелым, серым небом, где холодный ветер пробирал насквозь, в тени памятника тем людям, которых он так хорошо знал и которых оставил лежать там, в проклятом болоте.
Не здесь…
Но когда он снова взглянул ей в лицо, то увидел, что ее глаза полны доброты, и понял, что она помнила о нем все эти долгие годы.
– Спасибо вам, – просто сказала она. – Я давно уже об этом не думала. Как хорошо, что я смогла принести кому-то пользу.
– О, вы смогли, – сказал он. – Вы вытащили меня с того света!
Майкл думал о ней всю ночь, пока ехал обратно в Атланту. Он думал о Мэдж, сидя в кухне своего дома и глядя на бассейн, пока Джина спала. Он думал о ней, когда рассказывал своим друзьям обо всем, что произошло с ним в последние дни.
Мэдж Детли-Келли была гостеприимна к нему. Она оправилась от первого потрясения и выслушала рассказ о человеке, который поступил в госпиталь вместе с ним, а потом уехал домой в цинковом гробу. Она представила ему рыженькую фею, которая долго извинялась за свое поведение, и человекоподобного бегемота в фартуке и с золотой серьгой в ухе, которого, разумеется, звали Персик, и мальчика по имени Джонни, который немедленно потерял интерес к Майклу, узнав, что тот не был летчиком. Мэдж любезно показала ему всю гостиницу и выслушала рассказ Майкла о Джине и о жизни, которую он вел в Атланте, где возглавлял строительную компанию, оставленную ему отцом.
Когда Джина в халатике вошла в кухню, поцеловала отца и приготовила кофе, Майкл, разговорившись, сам того не желая, рассказал ей все. Он смотрел на спокойную, голубую воду бассейна, думал о мире в своей душе и понимал, что еще не достиг его.
Как бы то ни было, спустя два дня, вместо того чтобы жарить шашлыки в саду и пить за приход лета, как это делала половина Атланты в то время как другая смотрела новости Си-Эн-Эн, он забрался в свою спортивную машину и рванул обратно в Вирджинию.
Майкл не мог сказать зачем. Он не мог объяснить это ни Джине, не ребятам из клуба ветеранов, ни своему брату Полу, которого оставил руководить компанией. Он просто знал, что должен вернуться в эту уютную старую гостиницу на берегу реки.
Когда он подъехал к гостинице, солнце давно уже село. Дом стоял темный и молчаливый, и только два окна пристройки светились сквозь деревья позади стоянки. Не было никакого смысла возвращаться сюда. Он уже достаточно потревожил эту женщину. Ясно представляя себе, что надо немедленно уезжать, он все же заглушил мотор и вышел в ночь, наполненную стрекотанием сверчков, пением ночных птиц и отдаленными раскатами грома. Пройдя по тропинке среди недавно высаженных цветов, он постучался в зеленую дверь пристройки.
Ответа не было. Майкл огляделся и заметил маленький красный автомобиль, спрятанный позади дома в некоем подобии гаража. Возможно, это говорило о том, что черным ходом пользуются чаще, чем парадным. Он сошел с крыльца и обогнул дом. Где-то мяукнула кошка.
Здесь было так тихо. Так уединенно и зелено. Майкл поднялся на узкое крылечко позади дома и постучал в кухонную дверь. Ему не ответили, но через окно он заметил свет от телеэкрана и услышал автоматные очереди – шел какой-то боевик. Этот призрачный свет и выдал ее – на фоне стены виднелись очертания женской фигуры.
Майкл не желал нарушать покой этого дома. Но он переступил порог прежде, чем ему пришло в голову, что он совершает незаконное вторжение и что его никто не ждет. Она стояла, прижавшись к стене и схватившись за голову, ее лицо было перекошено от ужаса. Она была явно не в себе.
О Господи! Вот это скверно. Он это предчувствовал. Подошел ближе, но не слишком. Затем пригнулся так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее распахнутыми глазами. Он даже не заметил, что его сердце начало гулко стучать в груди.
– Мэдж? – сказал он едва слышно.
Она прибиралась – он только сейчас это заметил. Полосы у нее были стянуты на затылке, на полу около босых ног валялось ведерко.
– Лейтенант Детли? Все уже чисто, мэм. Вы в порядке?
Наконец она обратила на него те милые, мягкие голубые глаза, которые он искал двадцать с лишним лет… Только теперь в этих глазах была пустыня.
– Ты, ублюдок, – всхлипнула она, вздрагивая. – Это все ты виноват!
2
Мэдж ничего не понимала. Это было самое худшее. Она до сих пор не могла понять, что с ней происходит. «Господи, – подумала она, – хоть бы кто сказал мне, где я нахожусь».
– Вы в порядке, – тут же пробормотал он, успокаивающе протянув руку. – Вы в Вирджинии. В вашем доме, где вы живете вместе с Джонни, Джесси и Персиком.
Она попыталась вздохнуть, но снова всхлипнула. Она терпеть не могла всхлипывать. Ей не нравилась тяжесть, навалившаяся на сердце, и звуки, которые врывались в дом. Минометы. Она была готова поклясться, что это минометы. И… ракеты. Вспышки озаряли небо, и от грохота дребезжали стекла. Она начала судорожно искать «свою каску», а потом до смерти перепугала кошку, бросившись на пол после очередного раската грома, чтобы «не быть сраженной осколками». При этом зацепила и опрокинула хрустальную вазу с цветами. Она разбилась, усеяв пол радужными осколками. Мэдж была насмерть перепугана и никак не могла прийти в себя.
– Мэдж, – спросил он, пытаясь вернуть ее к действительности, – а где дети?
Она зажмурила глаза, чтобы прогнать видение. Снова открыла их. Но он по-прежнему был здесь. Нет, он не один из тех молодых парней. Не Джимми. Он старше его. Крупный мужчина. Сильный мужчина с широкими плечами и подбородком, которому позавидовал бы любой киногерой. А глаза! Мэдж решила, что она еще никогда не видела таких добрых глаз. Зеленые, как Карибское море по утрам.
Майкл подошел еще ближе, и она расплакалась.
– Ну, ну, Мэдж, – успокаивал он, поглаживая ее по руке. – Это всего лишь гроза, и она уже кончается. Все в порядке.
Он продолжал что-то говорить, держа ее руки в своих, и она уже не чувствовала страшного одиночества, а он терпеливо ждал, когда она перестанет дрожать и всхлипывать.
– Я вас не помню, – призналась она, наконец подняв к нему заплаканное лицо и смутно соображая, насколько старше он теперь выглядит. Годы сделали его мудрее, увереннее в себе и тверже, но в густых каштановых волосах и в усах проступили серебряные нити.
И еще морщинки. Везде. Те, что вокруг рта, превращались в ямочки, когда он улыбался. Мэдж нравились ямочки. Для нее это был символ чудачества, а Мэдж любила чудаков. Она нуждалась в чудаках.
– Я не помню, о чем мы говорили, не помню, как вы выглядели и куда ранены.
– Я знаю, – сказал он, улыбнувшись.
Не двигаться. Не отступать и не слишком приближаться. Только ждать вместе с ней, когда пройдет дрожь, держа ее руки, чтобы она знала, что он с ней.
– Я и не ожидал, что вы вспомните. Вы же сами сказали, что выхаживали многих.
Мэдж начала тереть глаза, отгоняя видения, стараясь сдержать всхлипывания.
– Почему вы вернулись?
Воцарилось минутное молчание. Маятник стенных часов отсчитывал секунды, а где-то за рекой все еще громыхали раскаты грома. Они звучали так знакомо, что она опять на мгновение забылась. Они звучали, как орудийные залпы.
– Мне, в конце концов, захотелось чаю.
Мэдж отняла руки от глаз и с изумлением увидела те самые ямочки. Но она была еще не в состоянии отвечать ему. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и овладеть собой.
– Дайте мне несколько секунд, – сказала она, словно речь действительно шла о чашке чая.
– Вы в полном порядке, – заверил он ее, и она поняла, что он говорит искренне.
Мэдж попыталась улыбнуться ему. Но улыбка вышла не очень удачной. Она все еще вздрагивала, смущенная, испуганная и пристыженная. И все же она постаралась взять себя в руки, потому что это было очень важно.
– О чем вы спрашивали? – промолвила она довольно твердым голосом. – Ах да, дети. Вы спрашивали о детях. О Господи…
Она поднялась на ноги. Джон и Джесс должны вот-вот вернуться, и ради них надо немедленно привести себя в порядок. Мэдж пыталась обрести равновесие, и Майкл протянул ей руку.
– Их нет дома, да? – мягко спросил он.
Она посмотрела на него. На эту руку можно опереться.
– Нет… но скоро будут.
Мэдж взяла его руку и перестала покачиваться.
Огляделась вокруг, заново знакомясь с собственной кухней. Кастрюли, сковородки, белые столы и застекленные буфеты. Пучки зелени, корзинки с яйцами и цветочные кашпо на стенах. Нахлынувшая на нее паника понемногу отступала. Вот только в горле было ужасно сухо, и сердце продолжало биться прерывистыми толчками. Она стояла рядом с Майклом Джорданом и продолжала внимательно осматривать свой дом. Табель Джонни на холодильнике, рядом с моделью самолета. Керамическое блюдце для кошки, которое Джесс обжигала в печи на уроке труда. Мягкий вирджинский сумрак за окном, сквозь который виднелись огни коттеджа Персика. Спокойствие. Здравомыслие.
И Майкл Джордан, стоящий рядом, – тоже нынешняя реальность.
– Простите, – сказала она ему, вытирая слезы. – Я еще никогда… Не знаю, что со мной случилось.
Он включил свет и подождал, пока Мэдж перестанет хмуриться.
– Нет, – сказал он. – Это я должен извиниться. Я не предполагал… – Он пожал плечами.
Мэдж видела его неуверенность, досаду, сожаление. Ей захотелось дотронуться до него, но она не смогла. Слишком близко еще была та дверь, за которой жили кошмары.
Однако свет помог. Тени исчезли, а с ними и ее неуверенность. Остались белые углы в белой комнате ее дома, который она купила, отремонтировала и покрасила. Мир наконец встал с головы на ноги, и Мэдж обнаружила, что принадлежит этому миру.
– Никто не предполагал, – согласилась она, глубоко вздохнув.
– Простите меня, – сказал он.
Просто. Искренне. Мэдж преодолела внезапное желание спрятаться в объятиях этого мужчины и открыла дверцу холодильника.
– Не стоит, право. Хотите пива?
– Спасибо. Это было бы здорово.
Она только протянула ему руку, как задняя дверь рывком распахнулась. Мэдж вздрогнула и выронила банку. Пиво расплескалось по кафельному полу.
В дверях стоял двухметровый чернокожий детина в красном халате, и выражение его лица было пострашнее грозы. Мэдж на секунду прикрыла глаза и мысленно пожелала ему провалиться. Ей совершенно не нужны были сейчас никакие сюрпризы.
– Персик… – проворчала она.
– Вы в порядке? – осведомился он таким тоном, будто она была виновата в том, что ей грозила опасность.
– Все отлично.
– Но вы плакали, – упрекнул он и уставился на Майкла, как бык на тореадора.
– Он не виноват, – поспешно сказала Мэдж.
Персик, выразительно взглянув на разбросанное по полу стекло, недоверчиво усмехнулся.
– В самом деле?
Мэдж постаралась взять себя в руки. «Отбросим страхи и приступим к делу», – подумала она.
– Пожалуйста, Персик. Мистер Джордан… гм…
– Майкл, – легко подсказал тот.
– … Майкл говорил, что собирался снова навестить нас сегодня вечером. Я просто позабыла. У меня был трудный день.
Персик еще сильнее нахмурился.
– Вы уверены, мэм?
И тут Мэдж обнаружила, что может улыбнуться, ибо, что бы ни случилось в ее жизни, она всегда сумеет положиться на это чудовище в человеческом облике, которое пришло к ней на помощь. Она шагнула вперед и похлопала его по руке.
– Клянусь, все в порядке. Идите спокойно спать. Завтра спозаранок вам надо начинать выпечку.
Персик бросил на Майкла явно предупреждающий взгляд и кивнул головой.
– Как скажете, – буркнул он и удалился.
Майкл долго смотрел ему вслед. Затем покачал головой. Тогда-то Мэдж увидела старый шрам, которого раньше не замечала. Он тянулся через всю щеку от левого глаза до кончика усов и был почти незаметен. Видимо, зашивал хороший хирург. Она ничего не спросила. Схватила тряпку и начала вытирать пролитое пиво.
– Он всегда такой заботливый? – помолчав, спросил Майкл.
– Вы бы видели его с детьми!
Ее руки все еще вздрагивали, но Мэдж постаралась не обращать на это внимания. Она заставила себя сосредоточиться на бархатном голосе Майкла, на запахе пива, на стрекоте сверчков во дворе. Ей хотелось побыстрее вернуться в настоящее, где было уютно и безопасно.
– Вы говорили, он сидел за убийство, – напомнил Майкл. – Какие же дорожки довели его до поста главного кондитера в женском ресторане?
Мэдж улыбнулась, обретя наконец почву под ногами, и бросила тряпку в ведро.
– О, мне просто повезло.
– А почему его прозвали Персик?
– Он с юга, из Джорджии.
Так, по крайней мере, объяснил сам Персик, когда нанимался на работу, а Мэдж не стала уточнять. Она достала из холодильника последнюю банку пива, рассчитывая, что Майкл от нее не откажется. Она бы на его месте не отказалась. Ей и самой хотелось выпить чего-нибудь, чтобы смочить пересохшее горло. Но лучше было воздержаться. Джонни и Джесс должны вернуться домой с минуты на минуту.
Страшно подумать, как бы они прореагировали, застав ее вжавшуюся в угол. Как хорошо, что Майкл Джордан появился вовремя и вывел ее из этого страшного состояния.
Мэдж испытала жгучее желание открыть бар и налить себе виски. Но, подавив усилием воли эту «постыдную» мысль, она достала банку пива и протянула Майклу.
– Вам лучше? – спросил он.
Ей вдруг захотелось рассказать ему о своем одиночестве, о бессонных ночах, о преследующих ее воспоминаниях. Но она не стала этого делать и отделалась обычным:
– Да, благодарю вас.
Майкл кивнул и открыл банку. Непринужденно присел к столу и с удовольствием сделал первый глоток. Мэдж уже полностью избавилась от оцепенения, ей захотелось двигаться. Она оглядела кухню, раздумывая, что бы еще прибрать. Такая работа была спасением. Уборка дома – это целое действо, требующее сосредоточенности. Так же, как уход за больными или долгосрочный капитальный ремонт. Или как воспитание детей.
– Не говорите ничего Джону и Джесси, – взмолилась она.
Ее сердце снова стало сильно биться, но уже не из-за посторонних звуков и нахлынувших видений. Она вдруг осознала, что находится одна с красивым и статным мужчиной, обладающим мягким приятным голосом и нежными руками, и испугалась того, что может между ними произойти.
Словно угадав ее мысли, Майкл посмотрел на нее долгим взглядом.
– Они не знают?
– Не знают чего? – нервно спросила она. – Со мной раньше никогда такого не случалось. Я вам говорила. У меня был трудный вечер на работе, и вы приехали и… Ну, я не знаю…
Она стушевалась под его пристальным взглядом.
– Мэдж, поймите, я приехал не для того, чтобы навредить вам!
Снаружи послышался шум мотора подъехавшей машины.
– Не говорите им ничего, – торопливо попросила Мэдж. – Это не должно волновать их. Вы же понимаете. У вас есть дочь.
Послышались голоса.
– Не должно? – спросил Майкл. – Вы уверены?
Мэдж сжала руки.
– Я же вам сказала, черт возьми! Если бы вы не появились, я бы об этом даже не вспомнила. Я очень плохо помню, что тогда было. Все давно прошло.
Он кивнул и, подойдя к окну, небрежно заметил:
– Наверное, Мэдж, вам все-таки следует подобрать осколки.
Мэдж подскочила как ужаленная. О Господи, она совсем о них забыла. К счастью, вошедшие в этот момент дети были заняты спором и не обратили внимания на звон стекол, когда Мэдж швыряла их в мусорное ведро. После этого она едва успела смахнуть слезы. Позади нее вдруг наступила тишина.
– Мама!
Мэдж обернулась и увидела в дверях застывшую троицу. Джон и Джесс стояли рядом с изумленными лицами. Позади них неловко топтался коренастый белокурый парень. Им она займется позже. Ее первым побуждением, как всегда, было взять детей под крылышко. Почувствовать, что они в безопасности, и успокоиться.
– Привет! – сказала она. – Как танцы?
– Отлично, – заверила ее Джесс.
– Вы ведь помните мистера Джордана? – спросила Мэдж. – Он был здесь позавчера. Пит Уинстон, это ты там торчишь в дверях?
– Да, мэм, – кивнул коренастый. – Добрый вечер.
Она жалела этого мальчика из неблагополучной семьи. Симпатичный, но не слишком одаренный, Пит тем не менее обладал хорошим чувством юмора, прикрываясь им как щитом от одолевавших его невзгод. Пит часто приходил к ним, когда его мать, по выражению Надин, подруги Мэдж, «принимала». Она многих принимала, пока отец Пита, лейтенант флота, был в плавании. Судя по выражению лица мальчика, сейчас его отца тоже не было.
– Почему бы вам всем не войти, чтобы я могла обнять вас? – предложила Мэдж.
Джонни, однако, не шевельнулся.
– С чего это он вернулся? – настороженно спросил он.
Мэдж вздохнула, пытаясь преодолеть неловкость.
– Все в порядке. Персик уже проверил его.
– Что вас привело снова к нам, мистер Джордан? – прощебетала Джесс, широко открыв глаза.
Мэдж застыла, слишком поздно сообразив, что у него, должно быть, нет подходящего объяснения. Но ей можно было не беспокоиться. Майкл улыбался.
– Разве мама вам не говорила? – небрежно заметил он. – У меня были кое-какие дела в этом районе. Вот почему я заехал к вам в первый раз. И оставил несколько фотографий в офисе вашей мамы, а сегодня она сообщила, что я могу забрать их, когда она закончит работу.
Мэдж, пораженная столь блестящим враньем, с восторгом уставилась на него. Как он мог выглядеть столь непринужденно? Чувствовать себя как дома, когда ей самой хотелось убежать прочь?
– Так вы забрали свои фотографии? – спросил Джонни, не двинувшись с места. Выражение лица у него было агрессивное и недоверчивое.
Сзади недоуменно таращился Пит.
– О, Джонни, зачем ты так! – воскликнула Джесс, прежде чем Мэдж успела что-то сказать.
– Да, конечно, – спокойно ответил Майкл, словно не слыша враждебного подтекста в мальчишеском голосе. – Я мог бы потерять многие вещи, но не эти. На одной фотографии – парни, с которыми я служил в разведке в Корее. На другой – моя дочь. Она бы убила меня, если бы я их потерял.
– Пит, – вмешалась Мэдж, – закрой дверь, дружок. Мотыльки налетят.
Это замечание побудило ребят к действию. Джонни перестал пялиться на пришельца и подошел к матери. Пит робко следовал за ним.
– Вам понравились танцы, мальчики? – спросила Мэдж, ласково откидывая со лба сына непокорную прядь.
Джонни криво усмехнулся.
– О'кей. Мы с Питом пойдем наверх, поработаем на авиатренажере, ладно?
– Конечно, милый. Как дела, Пит?
– Великолепно, – заверил он ее, его глаза горели неподдельным энтузиазмом. – Отцовская эскадра отправилась во Вьетнам надрать задницу желтолицым. Они прибыли вчера. Вы видели новости Си-Эн-Эн? Все говорят, что мы дадим им жару. Эй, парень, я бы хотел быть там и взглянуть на это! – Он со смехом толкнул Джонни под ребра. – Скоро и наша очередь, да?
– Иди наверх, Пит, – оборвал его Джонни, прекрасно зная взгляды своей матери на войну во Вьетнаме. – Я приду через пару минут.
Пит беспрекословно повиновался. А Джесс, заинтригованная сообщением Майкла, стала забрасывать его вопросами о жизни, о дочери, о работе, об Атланте. Мэдж хотелось вмешаться и спасти бедного гостя от назойливого внимания тринадцатилетней девочки. Но она почувствовала на себе испытующий взгляд Джонни, задержавшегося на лестнице.
– Мама!
– Да, милый! – сказала она, глядя снизу вверх на своего рослого сына.
– Он тебя не побеспокоил?
Мэдж вздохнула. Только Джон мог задавать такие нелепые вопросы. Побеспокоил ли ее Майкл? О Господи, ей захотелось смеяться и плакать одновременно, но это ни к чему бы не привело. Поэтому она просто улыбнулась и погладила его по щеке, на которой появился первый юношеский пушок.
– Если бы побеспокоил, я бы его не впустила, – заверила она своего слишком заботливого сына.
– Ты уверена?
– Персик спросил то же самое. Все отлично, милый. Просто у меня был трудный день. Бедный мистер Джордан пришел как раз, когда я устраивала очередную разрядку.
Наконец-то Джонни ответил улыбкой, и Мэдж решила, что теперь все будет хорошо.
– Бедняга! А кого ты ругала – тупых администраторов или бездарных врачей?
– И тех, и других.
– Ну, тогда, я полагаю, он заслужил пиво.
– Потом нагрянул Персик и долго допытывался, все ли в порядке.
Джонни захохотал.
– Два пива!
Мэдж кивнула, обняла его за талию и почувствовала, будто держит сына на руках. Своего ребенка. Свою жизнь. Скоро он уйдет, а за ним и Джесс, и она останется одна в пустых комнатах.
– Скажи «да», мама! – неожиданно позвала Джесс. – Пожалуйста, скажи «да»!
Мэдж обернулась и увидела в глазах Джесс нескрываемое возбуждение – предвестник беды. Майкл все еще уютно сидел за столом с пивом в руке. При виде его сердце Мэдж медленно перевернулось в груди.
– На что сказать «да»?
– На то, что уже поздно, – заявила Джесс, словно Мэдж понятия об этом не имела.
Мэдж кивнула.
– Да. Уже поздно.
– А мистер Джордан не думал, что так здесь задержится. Вот я и решила, может быть, мы предложим ему одну из комнат для гостей? Пусть он останется на сегодня, ладно?
– Я вовсе не уверена, что мистер Джордан хочет у нас остаться, – пробормотала Мэдж, пытаясь угадать его реакцию.
Он мог бы, по крайней мере, выглядеть смущенным. Даже слегка сконфуженным. Но Майкл и бровью не повел. Удобно развалившись в кресле и поглядывая на нее, он продолжал с удовольствием допивать свое пиво.
– Ведь это лишь на одну ночь, – настаивала Джесс. – Разве он не может остаться?
Остаться? Он снова принес боль в ее дом. Но он же и прогнал ее своим мягким голосом и добрыми глазами.
Мэдж не хотелось провести остаток вечера в одиночестве. В темноте. В молчании. В доме, где никто не понимает, что она чувствует, пока все спят.
Джимми – ее последний раненый, умерший на руках, приходил к ней в ночных кошмарах, и она больше не хотела видеть его.
Мэдж посмотрела на детей. Одна сияла от возбуждения, другой воинственно хмурился, и она вдруг подумала, что не вполне готова предоставить их самим себе. И уж совсем не готова остаться наедине с собой.
Удивившись себе даже больше, чем ее дети, она согласно кивнула и сказала:
– Что скажете, мистер Джордан? Не желаете ли остаться у нас на ночь?
3
Джонни отреагировал первым:
– Мам, ты спятила?!
Джесси восхищенно присвистнула. Майкл Джордан сдержанно улыбнулся.
– Спасибо. Я принимаю предложение.
– Мама, что с тобой случилось? – запротестовал Джонни. – Ты ведь его даже не знаешь!
Мэдж ничего не ответила. Она глядела на улыбающегося Майкла Джордана и думала: да, я спятила. Она тысячу раз видела его в ночных кошмарах, боялась увидеть его глаза в кадрах старой кинохроники. О нет, она очень хорошо знала его.
– Нам с мистером Джорданом надо кое-что обсудить, – сказала Мэдж, спокойно глядя в лицо разъяренному сыну. – И я полагаю, что ты не имеешь права оскорблять гостя в нашем доме. Пожалуйста, извинись.
Выражение лица Джонни было протестующе возмущенным. Раньше никто не переступал порог этого дома без единодушного одобрения семьи. Так уж было заведено с тех пор, как погиб Сэм – их отец. Но у Мэдж не было ни времени, ни сил объяснять это. Ее слегка мутило.
– Если вам угодно, – поспешил разрядить обстановку Майкл, – я могу сейчас же отправиться обратно.
– Нет! – чересчур резко и быстро ответила Мэдж и повернулась к сыну. – Милый, я не собираюсь просить тебя второй раз.
– Извините, – буркнул Джонни, глядя себе под ноги.
– Если не возражаете, – сказал Майкл, – я бы предпочел не вторгаться в ваш дом. В гостинице, наверху, я видел недооборудованную комнату, но там есть душ и койка.
– Но этого…
– … Вполне достаточно. – Он снова улыбнулся ей, и она поняла, что проиграла сражение. – Мне приходилось жить в гораздо худших условиях.
Майкл даже не удосужился взглянуть на Джонни. Тем не менее, Мэдж заметила, что тот немного расслабился. Спасибо Майклу.
– А теперь, почему бы тебе не пойти наверх? – самым приветливым тоном обратилась она к сыну. – Пит ждет, а он твой гость. А ты, Джесс, в заботах с раннего утра, наверное, устала? Тебе пора спать.
– Но, мама! – взмолилась Джесс.
Мэдж была неумолима.
– Никаких «мама». – Поцеловав дочь в лоб, она подтолкнула ее к двери. – Попрощайся с нашим гостем.
– До завтра, Майкл!
– Мистер Джордан, – поправила Мэдж.
Джесс нахмурилась.
– До завтра, мистер Джордан.
– Увидимся, – улыбнулся он. – Спокойной ночи.
Джонни все еще не двигался с места. Мэдж не оставалось ничего другого, как подойти к своему почти что взрослому сыну и потрепать его по щеке.
– Я тебе обещаю, – сказала она, надеясь на его чувство юмора, – что, как только мистер Джордан попытается зарезать меня ножом для намазывания масла, я сразу закричу. Ну, а теперь пожелай нам доброй ночи.
– Доброй ночи, мама. Доброй ночи… мистер Джордан.
– Спасибо, Джон. И тебе доброй ночи.
– Вы уверены, что все в порядке? – спросил Майкл, когда Джон вышел вслед за Джесс.
Осознав, что они остались наедине с часами, неумолимо отсчитывающими время, которое стремительно приближалось к полуночи, она густо покраснела.
Джордан такой красивый мужчина. Мужчина, который может вскружить голову любой женщине.
Любой, но только не ей. Она бы ни за что ему это не позволила.
– Я бы предложила вам еще пива, но вы только что выпили последнее. Кофе?
– Кофе будет в самый раз. Хорошие у вас дети!
Уловив лукавинку в его словах, Мэдж вздохнула.
– Мы привыкли наблюдать друг за другом. От этой привычки трудно избавиться.
– Но они не знают, что у вас были проблемы.
Мэдж пожала плечами.
– Нет ничего такого, с чем бы я не могла справиться. Просто вы меня захватили врасплох.
– Кто-нибудь еще знает?
На этот раз Мэдж не ответила. Она подошла к раковине и налила воды в кофейник.
– Хотите поговорить об этом? – спросил он, и в его голосе прозвучала бесконечная доброта.
Мэдж колебалась не более секунды. Тревожной секунды, угрожавшей загнать ее в тупик. Затем с присущей ей решительностью поставила кофейник на огонь и закрыла воду.
– Так, – хладнокровно сказала она, поворачиваясь к нему, – вы говорили, что работаете в строительстве. И что же вы строите?
Майкл был обескуражен. Он хотел поговорить с ней о том, что ее тревожит, но оказался втянутым в дискуссию о законах домостроения и архитектурных стилях. Не то чтобы он был особенно удивлен. Но Мэдж это как-то не шло. Может быть, потому, что ему все еще слышался тот голос, мягкий, но уверенный, который доносился сквозь боль и страх, заставляя его жить.

Лоуэм Дина - Утоли мою печаль => читать книгу далее


Надеемся, что книга Утоли мою печаль автора Лоуэм Дина вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Утоли мою печаль своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Лоуэм Дина - Утоли мою печаль.
Ключевые слова страницы: Утоли мою печаль; Лоуэм Дина, скачать, читать, книга и бесплатно