Левое меню

Правое меню

 Бердник Олесь - Призрак идет по земле 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Харрис К. С.

Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки автора, которого зовут Харрис К. С.. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Харрис К. С. - Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки равен 219.48 KB

Харрис К. С. - Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки - скачать бесплатно электронную книгу



Тайна Себастьяна Сен-Сира – 3

OCR: Lara; Spellcheck: Urfine
«К.С. Харрис «Почему поют русалки»»: Эксмо, Домино; Москва, Санкт-Петербург; 2010
Аннотация
Сентябрь 1811 года. Кто-то убивает отпрысков состоятельных лондонских семей. Изувеченные тела со странными предметами во рту находят в самых оживленных местах. Представители правопорядка обращаются за помощью к Себастьяну Сен-Сиру, виконту Девлину, раскрывшему уже не одно загадочное преступление. Смерть следует за смертью, и Себастьян считает, что ритуальные убийства ведут к неведомой цели. А ключ ко всему этому может лежать в загадочных стансах завораживающей поэмы. Девлин понимает, что надо торопиться, но поиски приводят только к новым и новым загадкам…
К.С. Харрис
Почему поют русалки
Жителям Нового Орлеана и побережья залива, тем, кто так пострадал и продолжает страдать от ураганов «Катрина» и «Рита».
БЛАГОДАРНОСТИ
Роман «Почему поют русалки» всегда будет для меня «книгой „Катрины“», ибо первую главу я начала писать за несколько дней до того, как над моим домом в Новом Орлеане пронесся ураган. В следующие безрадостные месяцы мы скитались из одного приюта в другой, с трудом пытаясь вернуться к прежней жизни. Много раз я теряла надежду на то, что роман этот когда-нибудь увидит свет. Я писала его и в многоквартирном «Батон-руж», и в небольшом коттедже у озера в Центральной Луизиане, и в дальней комнатке дома моей матери, и в хаосе кабинета собственного недостроенного дома. В том, что мне удалось-таки его дописать, большая заслуга прекрасных людей, которые были рядом со мной.
Самая большая моя признательность редактору Эллейн Эдвардс и всем замечательным сотрудникам NAL, поддерживавшим и понимавшим меня, моему литературному агенту Хелен Брейтвизер, уверенно говорившей «Ты справишься!» каждый раз, когда меня оставляла вера; всем моим многочисленным друзьям, среди которых Джон, Бен, Брюс и Эмили, Лаура, Флора и Чарльз; и конечно, моей удивительной, надежной, непобедимой семье – матери, Пенни, Саманте, Даниэле и Стиву.
Благодарю вас всех.
ГЛАВА 1
Суббота, 14 сентября 1811 года,
дорога между Мертон-Эбби и Лондоном
От страха холодело внутри и так сжимало грудь, что трудно было дышать. Воздух врывался в легкие мелкими жадными глотками.
Доминик Стентон выругал себя дураком. Дураком и трусом.
«Я, в конце концов, Стентон и, а не кто-нибудь», – сказал он себе.
Всего через пару месяцев, даже меньше, ему должно исполниться девятнадцать. Мужчины в его возрасте и моложе уже уходили на войну. А он, не успев отъехать и на несколько миль от Лондона, уже струсил, словно глупая деревенская девчонка. В штаны готов наложить от страха каждый раз, когда прогремит гром или ветер прошуршит в листве.
Доминик взял лошадь в шенкеля и послал в галоп. Кроны каштанов и древних дубов сомкнулись над головой юноши. Сумерки только начали сгущаться, но из-за сразу потемневшего неба и густой рощи, его обступившей, все вокруг погрузилось в странный призрачный полумрак.
Внезапно за шумом ветра Доминик различил тихое цоканье копыт, оно донеслось откуда-то сзади.
– Господи Иисусе, – прошептал он, – это ведь не игра воображения. За мной на самом деле кто-то скачет.
Юноша оглянулся через плечо, дорога за ним была пуста, но за ближайшим поворотом она исчезала из виду.
«Все из-за матушки моей», – сердито подумал Доминик.
Это она потребовала, чтобы сегодня он обязательно явился домой вовремя, к началу ее глупого званого обеда. Если б не она, он сидел бы сейчас в трактире с Чарли, Берлингтоном и остальными, они пили бы пиво да обсуждали каждый момент кулачного боя, смотреть который и прибыли в Мертон-Эбби. Теперь вместо всего этого он должен чуть ли не глубокой ночью один-одинешенек скакать обратно в Лондон. А тут еще гроза надвигается.
Пробормотав про себя, что ему следует поторапливаться, если он не хочет опоздать, Доминик пришпорил лошадь и тотчас почувствовал, что седло под ним стало соскальзывать.
«Черт! Дурак конюх подпругу забыл затянуть», – с этой мыслью Доминик осадил лошадь и, снова боязливо оглянувшись, спрыгнул на землю.
Лицо его орошал холодный пот, ставшие неловкими пальцы не слушались, дрожали, перебирая подпругу. Он придержал мешавшее стремя, потянулся, чтобы нащупать пряжку, как вдруг услышал отчетливое позвякивание лошадиной сбруи, приближающийся шум колес.
Резким движением он обернулся, кобыла мотнула головой и нервно шарахнулась в сторону. Из тени выступили очертания конного экипажа.
– О господи! – вырвалось у Доминика, когда возница направил лошадь прямо на него.
ГЛАВА 2
Воскресное утро, 15 сентября 1811 года,
6 часов 45 минут, Вестминстер
Генри Лавджой, главный магистрат Вестминстерского полицейского отделения на Куин-сквер, стоял во Дворе Старого дворца, засунув руки глубоко в карманы пальто, и с трудом заставлял себя не отводить глаза от распростертого перед ним изуродованного трупа.
Тело Доминика Стентона лежало навзничь на земле, руки широко раскинуты в стороны, открытые глаза устремлены в пасмурное небо, светлые кудрявые волосы были мокрыми от ночного дождя, отсыревшая ткань синего пальто казалась почти черной. Если не смотреть на нижние конечности, на теле юноши не заметно было ни малейшего следа насилия. На происшедшее указывали лишь несколько пятнышек крови на шейном платке и тот странный предмет, что был вставлен меж его зубов.
Но кровавое месиво, в которое были превращены ноги несчастного юноши, не поддавалось описанию.
– Ради бога, да прикройте же его чем-нибудь, – буркнул Лавджой, чувствуя, как взбунтовался от отвращения его желудок.
– Да, сэр.
Констебль наклонился и снова накрыл тело мешковиной.
Туман раннего утра, поднимавшийся от протекавшей рядом Темзы, мокрой холодной пеленой коснулся лица Лавджоя. Подняв голову, он перевел взгляд на древнее, почерневшее от сажи здание палаты лордов, стены которого смотрели во Двор Старого дворца.
– Думаете, убийца тот же самый, сэр?
Не прошло и трех месяцев, как в Сент-Джеймсском парке был обнаружен труп другого молодого человека. Тело Барклея Кармайкла, сына известного банкира, было изуродовано примерно таким же образом. Лавджой бросил недовольный взгляд на румяное лицо стоявшего позади него дюжего констебля.
– Вы в состоянии серьезно предположить, что в Лондоне двое убийц чуть ли не одновременно занялись такими делами?
Констебль Хиггинс смущенно поежился:
– Нет, сэр, что вы!
Глаза Генри Лавджоя скользнули по Двору, часть которого огородили от уже начавших собираться любопытных зевак. Цепь примерно из полудюжины полицейских медленно передвигалась, тщательно прочесывая территорию Двора в поисках каких-либо улик преступления. Лавджой не сомневался, что, как и в случае с сыном Кармайкла, ничего обнаружено не будет.
– Уверены, что имя этого юноши Доминик Стентон? – спросил он.
– По-видимому, так, сэр. У него в кармане нашли часы с гравировкой. Да и сторож, который обнаружил тело, признал младшего Стентона. Говорит, он сюда еще маленьким прибегал, провожал отца на заседания палаты.
Лавджой поморщился. Альфред, лорд Стентон, был одним из самых известных членов палаты лордов и имел репутацию одного из наиболее близких к принцу-регенту людей. Уж на что плохо складывались дела при расследовании убийства молодого Кармайкла, сейчас они грозили оказаться еще хуже.
Со стороны реки послышался плохо различимый в тумане звук почтового рожка. Лавджой вздрогнул. Еще только середина сентября, а утро уже пронизывает таким холодом, будто на пороге зима.
– Лорд Девлин прибыл, сэр.
Лавджой круто обернулся. Высокий, аристократичной внешности молодой мужчина пересекал Двор Старого дворца, направляясь к ним. Вчерашняя щетина углубила складки красивого лица, и в первую минуту Лавджой не узнал его. Короткие панталоны из оленьей кожи, на плечах сюртук от лучшего портного, белый шелковый жилет – судя по одежде, ночной отдых виконту только предстоял. Полицейский чиновник понятия не имел, как наследник и единственный оставшийся в живых сын графа Гендона, Себастьян Сен-Сир виконт Девлин, может отнестись к предложению, которое он собирался ему сейчас сделать.
– Благодарю за ваш приход, милорд, – заговорил Лавджой. – И приношу извинения за неурочность часа.
Девлин глянул на покрытое мешковиной тело и поднял глаза на полицейского судью.
– Почему вы обратились именно ко мне? – спросил он и сузившимися глазами быстро оглядел цепочку полицейских.
Эти странные, желтого цвета глаза даже теперь, после восьми месяцев знакомства, все еще смущали Лавджоя. Ом откашлялся, маскируя смущение:
– Обнаружен еще один убитый юноша, милорд. У этого молодого человека освежевана часть тела. Так же как и в случае с Барклеем Кармайклом.
Виконт нахмурился, его брови сошлись у переносицы.
– Позвольте взглянуть.
– Боюсь, зрелище весьма неприятное, милорд.
Не обращая внимания на его слова, Девлин нагнулся над трупом и откинул мешковину.
Дрожь отвращения пробежала по его лицу, черты вдруг исказились, но лишь на мгновение. Искоса наблюдая за виконтом, Лавджой сказал себе, что этот человек, должно быть, видал немало подобных – а может, и много хуже – картин за годы, проведенные на войне.
Девлин окинул взглядом набрякшее влагой пальто, посмотрел ниже, туда, где виднелись обрезанные панталоны. То, что осталось от ног юноши, скорее походило на окорок, выставленный в лавке мясника, – белеющие сквозь месиво кости, искромсанная, висящая клочьями плоть.
– Тело Кармайкла было искалечено подобным образом?
Лавджой достал из кармана платок и промокнул лицо, прежде чем ответить.
– Да. Только у него убийца изувечил руки. Нижние конечности той жертвы не пострадали.
Теперь Девлин внимательно смотрел на гладкое лицо молодого Стентона, обрамленное волнистыми светлыми волосами.
– Имя этого юноши?
– Молодого человека звали Доминик Стентон. Старший сын Альфреда, лорда Стентона. Всего восемнадцать лет.
– Тем не менее, – кивнул Девлин, – не совсем понятно, почему меня сюда пригласили.
Лавджой поднял плечи, защищаясь от набежавшего с реки промозглого холода. Он не ожидал, что виконт так легко перейдет к этому вопросу.
– Я решил, что вы, возможно, согласитесь помочь нам разобраться в происшедшем.
– Почему все-таки я? – спросил Девлин, продолжая пристально смотреть на Лавджоя.
– Эти молодые люди принадлежали к кругу ваших знакомых, сэр.
– И вы решили, что их убийца тоже может принадлежать к кругу моих знакомых?
– Мы этого не знаем, милорд. Похоже, несчастный юноша был убит в другом месте, после чего его тело перевезли сюда.
– А где срезанная с его ног плоть?
– Пока не обнаружена, милорд.
Девлин глядел через Двор Старого дворца туда, где смутно вырисовывалась из тумана апсида Вестминстерского аббатства, за нею едва различимые контуры огромного древнего Вестминстер-холла.
– Почему тело оставили здесь, как вы полагаете?
– Здесь бывает много народу, – высказал предположение Лавджой. – Очевидно, убийца хотел, чтоб жертву поскорее нашли. Нашли и опознали.
– Может быть. Но не исключено и другое: возможно, он хотел оставить некое послание.
Лавджой почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
– Послание? Кому?
Со стороны скрытой туманом реки, лежавшей всего в сотне ярдов от площади, снова долетел звук сигнального рожка, затем послышался взрыв смеха. Должно быть, по реке шла баржа с людьми на борту.
Девлин резко поднялся на ноги:
– Лорд Стентон сообщил вам, где был его сын накануне вечером?
– Мы еще не доложили о происшедшем его милости.
Девлин кивнул, не отводя взгляда от лица убитого.
Внезапно на лбу виконта собрались морщины, он недоуменно спросил:
– Что торчит у него между зубами?
Лавджой отвернулся и принужден был несколько раз сглотнуть, прежде чем сумел справиться с собой и ответить на вопрос:
– Мы не вполне уверены, но, похоже, это козье копыто.
ГЛАВА 3
Покинув Двор Старого дворца, Себастьян направился туда, где ряд ступеней спускался к Темзе. Чтоб срезать путь, он прошел позади массивных каменных стен палаты лордов. Туман под лучами пробуждающегося солнца начал рассеиваться, в ясном утреннем свете река казалось плоским серебряным зеркалом.
«Я больше не хочу этого», – подумал Себастьян, останавливаясь на верхней ступени и глядя, как ритмично и медленно работает веслами лодочник. Ему совсем не хотелось снова оказаться в гуще тех уродливых эмоций, что ставят целью разрушать человеческие жизни. Он устал от убийств, устал от смертей.
Прошлую ночь он провел в объятиях женщины, которую сделал бы своей женой, если б получил ее согласие. Но она снова отказала ему. Сегодня Себастьян оставил ее постель еще до восхода солнца и, едва успев войти в дверь своего дома на Брук-стрит, встретился с констеблем, посланным к нему Лавджоем. Молодой человек в нерешительности провел ладонью по небритым щекам и пожалел, что не остался у Кэт.
Себастьян услышал шаги полицейского чиновника. Магистрат присоединился к нему и стоял теперь на шаг позади.
Не отводя глаз от реки, виконт попросил:
– Расскажите мне о другом случае. О Барклее Кармайкле.
– Тело последнего также было обнаружено ранним утром, – последовал ответ Генри. – Несчастный висел на дереве в Сент-Джеймсском парке. Но по всем данным мы заключили, что смерть настигла его в другом месте.
– Вы, кажется, говорили, что и эта жертва была изувечена?
– Да. Пострадали руки. – Магистрат тоже устремил взгляд на волны реки, плескавшиеся почти у их ног. – Вечер накануне убийства он также провел с друзьями. Расстался с ними в харчевне «У Уайта», сказал, что отправляется домой. По показаниям очевидцев, он был слегка а навеселе, но отнюдь не пьян.
Себастьян перевел взгляд на магистрата.
– Это произошло почти три месяца назад. Вам удалось обнаружить какие-нибудь следы?
– Очень немногие. Никто не припоминает, что видел его после того, как он оставил друзей в харчевне. – С реки налетел порыв ветра, и Генри Лавджой поднял воротник пальто, защищаясь от холода. – Когда труп был обнаружен, оказалось, что горло мистера Кармайкла перерезано и вся кровь из тела выпущена. Как и в настоящем случае, плоть с конечностей оказалась срезана. Как я сказал уже, с рук.
– Кто проводил осмотр тела?
– Некий доктор Мартин из госпиталя Святого Фомы. Должен сказать, что он не сообщил нам ничего, кроме самого очевидного.
– Вы уже отдали приказ провести аутопсию тела Стентона?
– Разумеется.
– Могу посоветовать поручить выполнение этой процедуры доктору Полу Гибсону на Тауэр-Хилл. Если на теле погибшего есть какие-либо скрытые свидетельства, Пол Гибсон их обнаружит.
Магистрат кивнул.
Себастьян снова смотрел на волны Темзы, тихо набегавшие на покрытые водорослями каменные ступени. Запахи, что несла с собой река, чувствовались тут явственнее, зловоние снулой рыбы смешивалось с тяжким духом, подступавшим от сыромятен, расположенных по берегам.
– Вы сказали, Стентону было всего восемнадцать. А не знаете ли, сколько лет было мистеру Кармайклу? Двадцать шесть?
– Двадцать семь.
– Разница в девять лет. Сомневаюсь, что между этими молодыми людьми было что-либо общее.
– Ничего общего? Вы считаете, милорд? Но… Но они оба принадлежали к богатым и знатным семьям. Жили в Уэст-Энде.
– Думаете, что поводом для убийства послужило их аристократическое происхождение?
– Боюсь, у окружающих может сложиться именно такое мнение.
Себастьян перевел взгляд на противоположный берег реки, туда, где как раз начали проступать из тумана массивные корпуса верфей. Обе семьи были богаты, но и в этом между ними оставалось немало различий. В то время как Доминик принадлежал к одной из самых старых фамилий королевства, отец Барклея, сэр Хамфри Кармайкл, был сыном простого ткача.
Магистрат откашлялся, и, когда снова заговорил, его голос звучал напряженно и неуверенно.
– Итак, я могу рассчитывать на вашу помощь, милорд?
Себастьян взглянул на своего собеседника. Перед ним стоял невысокий человечек с глянцевитым лысым черепом, худым неулыбчивым лицом и едва ли не комически тонким голосом. Обостренное чувство справедливости, щепетильность, доходящая до привередливости, требовательность делали мистера Генри Лавджоя едва ли не самым преданным своему делу человеком, которого Себастьян когда-либо встречал.
Желание отказать было весьма сильным, лишь воспоминание о смоченных росой светлых кудрях молодой жертвы удерживало его. Да еще странное чувство долга, которое Себастьяну внушал маленький, алчущий справедливости магистрат.
– Я подумаю, – ответил он.
Мистер Лавджой кивнул и направился было обратно, но следующий вопрос Себастьяна остановил его.
– Припомните, пожалуйста, не было ли найдено какого-нибудь постороннего предмета во рту предыдущей жертвы?
Магистрат повернулся на каблуках, и Себастьян с удивлением увидел, как дернулся несколько раз кадык на его шее, прежде чем услышал ответ:
– Именно что был, сэр. Хоть никто из нас не придал этому значения.
– И что же это было?
– Чистая страница из какого-то судового журнала. Датированная двадцать пятым марта.
Прилетевший от реки ветер раздул полы магистратского пальто.
ГЛАВА 4
Вернувшись на Брук-стрит, Себастьян обнаружил, что его прихода ждут. Алистер Сен-Сир, пятый граф Гендон, не застав сына дома, собирался уходить. Обитая в собственном особняке на Гросвенор-сквер, Гендон редко навещал сына в его холостяцких апартаментах. И никогда не делал этого без серьезной на то причины.
Граф был крупного сложения, выше ростом, чем Себастьян, крепче сбитый, его массивная голова возвышалась над выпуклой, словно бочонок, грудной клеткой. Ныне поседевшие волосы когда-то имели такой же темный цвет, как у сына.
– Хм, – выразительно процедил он, окидывая взглядом небритое лицо Девлина и его далеко не безупречно повязанный галстук. – Я, признаться, опасался, что ты уже ушел из дому, но ты, оказывается, еще не возвращался. Вижу, я пришел слишком рано.
Себастьян почувствовал, как на лице его появляется невольная улыбка.
– Позавтракаете со мной? – спросил он отца, направляясь в столовую.
– Благодарю. Успел позавтракать несколько часов назад. Разве что кружку эля.
Себастьян отметил присутствие в вестибюле дворецкого, Морей молча поклонился вошедшим.
– Твоя сестра говорит, что ты проявляешь настойчивость, продолжая розыски матери.
С этими словами Гендон выдвинул один из стульев и сел около стола. Себастьян, вылавливая ложкой яйца из горячей кастрюльки на буфете и перекладывая их на тарелку, на мгновение задержался с ответом.
– Милая Аманда. Каким, интересно, образом до нее дошли эти сведения? – после паузы пробормотал он.
– Но они соответствуют истине?
– Вполне.
Себастьян понес тарелку к столу.
Гендон продолжал смотреть на сына своими ярко-голубыми глазами, ожидая, пока Морей поставит перед ним эль и удалится. Затем, опустив локти на стол, граф подался вперед.
– Но зачем, Себастьян? Зачем ты это делаешь?
– Как же? Ведь она моя мать. Когда я впервые узнал правду о том, что произошло тем летом в Брайтоне, я разозлился. На вас, отец, конечно. И на нее. Может быть, даже на себя за то, что поверил в те сказки, которые мне рассказывали. И продолжаю злиться до сих пор. Но теперь я понимаю, что есть вещи, которые мне следует спросить у нее самой.
– Она на континенте.
– Там я ее и ищу.
Косматые седые брови Гендона сошлись в прямую линию, он нахмурился.
– В Европе, как тебе, думаю, известно, продолжаются военные действия.
– Это обстоятельство представляет определенную трудность, согласен, но не является непреодолимым препятствием.
Гендон хмыкнул и поднес к губам эль. Отношения между отцом и сыном и прежде не были безоблачными, даже до того, как в жизни последнего появилась Кэт. Тем более не улучшились они после откровенного разговора в июне прошлого года. Брак между графом Гендоном и красавицей Софией привел к появлению на свет четверых детей: старшую девочку назвали Аманда, трое сыновей получили имена Ричард, Сесил и Себастьян. Из всех них младший походил на отца меньше всего. Пока Себастьян был маленьким, граф ограничивался тем, что держал младшего отпрыска подальше от себя, полагая, что этот странный мальчик – с его диким взглядом и всепоглощающим интересом к поэзии и музыке – никогда не окажется наследником титула, а значит, и не займет выдающегося положения в свете.
Но после того как смерть забрала сначала Ричарда Сен-Сира, а затем и Сесила, Себастьян увидел себя виконтом Девлином. Что же касается Гендона, он иногда, как, например, тем долгим знойным летом, когда умер Сесил и загадочно бежала жена графа, думал, что ненавидит младшего сына. Ненавидит за то, что тот жив, а старшие его братья умерли.
– Тетушка Генриетта говорит, что ты ответил отказом на ее приглашение к завтрашнему балу.
При этих словах нижняя челюсть графа выдвинулась вперед с такой же воинственностью, с какой она выдвигалась, когда ему предстояло вступить в драку.
– У меня было более раннее приглашение.
Отец усмехнулся.
– И куда же, позволь спросить? В театр Ковент-Гарден?
Себастьян медленно выпустил воздух между губ, помолчал, пропуская последнее замечание отца мимо ушей, затем ответил:
– Тетушка Генриетта заинтересована в моем присутствии на балу только оттого, что кое-кто из ее знакомых имеет дочерей на выданье. Вот она и намерена составить мое счастье, представив меня этим девицам.
Если это замечание и прозвучало чуточку высокомерно, то по сути оно таким не являлось. Себастьяну было прекрасно известно, что, оставайся он до сих пор младшим из троих сыновей, ни одна сколько-нибудь честолюбивая лондонская мамаша и близко не подпустила бы его к своему чаду.
– Для тебя совсем не лишним будет познакомиться с девицами на выданье, – заметил Гендон. – Как-никак через месяц тебе двадцать девять.
– Но та барышня, которую моя дорогая тетушка напустила на меня в прошлый раз, весь вечер не говорила ни о чем, кроме похода на Сицилию флота его величества. И еще почему-то об Алкивиаде.
– Объяснение очень просто. Когда ты был представлен дочери герцога Бислея, ты отозвался о ней как о смазливой горлице, у которой перышек больше, чем мыслей. – Гендон негодующе откашлялся. – Краем уха я слышал, что та молодая особа, которую Генриетта имеет в виду на этот раз, девица весьма незаурядная.
Себастьян отложил вилку.
– Вам, отец, очевидно, известно, что в моей жизни есть женщина, к которой я неравнодушен.
– Мужчина, слава богу, может быть неравнодушен к кому угодно, и это не мешает ему иметь жену.
Себастьян продолжал в упор смотреть на отца.
– Я не отношусь к числу таких мужчин.
Гендон прорычал что-то весьма похожее на проклятие и резко поднялся, отшвырнув стул в сторону. Он был уже почти у двери, когда его остановил голос Себастьяна:
– Вместо того чтобы тратить время, подыскивая мне жену, лучше потратьте его на поиски нового камердинера для меня.
Гендон обернулся.
– Это еще почему? Ты только прошлым летом нанимал человека.
– Нанимал. А теперь уволил.
– Уволил? Почему?
Себастьян на минуту заколебался. На самом деле камердинер был уволен, потому что подглядывал за тем, как Себастьянов грум учил второго лакея обчищать карманы, но ему не хотелось, чтобы Гендон узнал об этом. Поэтому он сказал только:
– Вы знаете кого-нибудь?
– Поручу своему лакею заняться этим.
После того как отец ушел, Себастьян собрался было продолжить завтрак, но есть уже не хотелось. Он подумал пойти в кабинет, чтобы изучить рекомендации, представленные кандидатами на должность камердинера, либо заняться накопившейся корреспонденцией. Но ни одно из этих занятий не прельщало его.
Лучше отправиться в Сити и послушать, что расскажет доктор Пол Гибсон о причинах смерти молодого Доминика Стентона.
ГЛАВА 5
– Смертельной оказалась рана на шее, – сказал Пол Гибсон, завязывая на талии передник, весьма смахивающий на несвежий фартук мясника.
Они были старыми друзьями, Себастьян и этот одноногий ирландский хирург с умом ученого, пальцами целителя и тщательно скрываемой слабостью к сладким грезам, навеваемым маковым настоем. Они повстречались на ратных полях Европы, и теперь их связывала дружба тех, кто не раз смотрел в глаза смерти и кто знает все слабые и сильные стороны друг друга. Ни один человек в Англии не мог так блестяще произвести вскрытие, как доктор Пол Гибсон. Себастьян не только знал это, он знал и почему: тело человека стало библией для Гибсона, который все силы отдавал на изучение его хворей и травм; он исследовал это тело и учился по нему как по учебнику. Не одному из тех осквернителей могил, кто темными ночами с потайным фонарем и заступом отправлялся на какое-нибудь из кладбищ Лондона, Пол Гибсон был известен как весьма сговорчивый покупатель продукции, которую они могли предложить в результате своих экспедиций.
Сейчас двое друзей расположились в небольшом каменном строении позади хирургической палаты в Тауэре, где Гибсон проводил вскрытия и иссечения. Утренний туман давно растаял, явив взгляду ясное синее небо и солнечный свет погожего сентябрьского денька. До слуха Себастьяна доносились звонкая трель жаворонка и тихий гул пчелиного роя, кружившего над полуопавшими розами узкого палисадника, полосой протянувшегося между каменным зданьицем и хирургической палатой. Но воздух в помещении оставался удушливо-влажным и нес запах смерти.
Себастьян снова посмотрел на обнаженное изувеченное тело Доминика Стентона, навзничь лежавшее на грубой гранитной скамье. Хирург еще не приступил к вскрытию, успев сделать лишь самые необходимые приготовления, но даже на дилетантский взгляд Себастьяна разрез на горле молодого человека выглядел довольно аккуратным и точным и представлял резкий контраст тому кровавому месиву, в которое были превращены его ноги.
– Надеюсь, она была нанесена первой.
– Весьма похоже. – Неловко подпрыгивая на здоровой ноге, Пол Гибсон перебрался на другую сторону скамьи. Он лишился левой голени в одном из сражений. – Разрез был произведен движением слева направо. Возможно, убийца находился позади жертвы.
Себастьян вопросительно глянул на худое смуглое лицо друга.
– Но я не вижу ни малейших следов крови на галстуке.
– Я тоже заметил это обстоятельство. И оно дает мне основания подозревать, что одежда жертвы – галстук вместе с пальто, жилетом и рубашкой – была удалена перед нанесением раны. После чего убийца выпустил из тела кровь и затем снова надел на труп одежду.
– Боже милостивый! То же самое было проделано с телом Барклея Кармайкла.
Гибсон нахмурился.
– Ты говоришь об убийстве, происшедшем в июне?
– Да.
Себастьян внимательно изучал лежавшее перед ним тело. Военный опыт научил его различать те изменения, которые приносит каждый час, протекший после смерти.
– Ты мог бы назвать время убийства Стентона? Приблизительно около полуночи?
Предположение было подсказано тем, что тело молодого человека казалось совершенно окоченевшим.
– Думаю, так. Возможно, несколькими часами позже или раньше.
– Какие-либо признаки сопротивления?
– Сопротивления? Никаких. Но вот что интересно. – С этими словами хирург приподнял одну из рук погибшего. – На запястьях кожа раздражена. Видишь? Подобные следы раздражения виднеются и в уголках рта.
– Следовательно, руки жертвы были связаны, а рот заткнут кляпом.
– Вполне возможно.
Себастьян посмотрел на широкие сильные плечи молодого человека, окинул взглядом его высокую фигуру. Доминик Стентон, несмотря на юные годы, был парень крепкий и крупный. И одолеть его было не просто.
– Голова цела? Ушибы? Раны?
– Нет, ничего.
Теперь Себастьян заставил себя осмотреть ноги несчастного юноши.
– Что-то мне это не кажется особенно тонкой и профессиональной работой, – заметил он через мгновение.
– Ты прав. Я бы даже назвал это работой, проделанной на редкость неумело. С использованием инструмента, похожего на топорик мясника. Но, слава богу, после смерти жертвы.
– Ты не знаком с неким доктором Мартином из госпиталя Святого Фомы? Лавджой утверждает, что в случае с Кармайклом аутопсия была поручена именно ему.
Лицо ирландца искривилось в невеселой усмешке.
– Знаком. Важный надутый индюк, но постараюсь с ним поговорить. Спрошу, не заметил ли он чего-то еще, что не попало в рапорт о вскрытии.
От отвратительного запаха, стоявшего в комнате, у Себастьяна стала кружиться голова, он подошел к распахнутой двери, потянул носом чистый свежий воздух, жадно наполняя им легкие.
Позади послышался голос Гибсона:
– Генри Лавджой сказал мне, что обратился к тебе за помощью в раскрытии этого дела. И объяснил, почему он в ней нуждается. Говорит, что ты не согласился.
– Не согласился. – Себастьян прищурился от яркого солнечного света. – Мне кажется очевидным, что этого юношу перенесли во Двор Старого дворца только после смерти, а убит он был в другом месте. Ты не имеешь понятия, где это могло произойти?
Гибсон отвернулся и потянулся за скальпелем.
– Спроси меня об этом завтра.
ГЛАВА 6
Себастьян пересек Уайтхолл, держа путь к Сент-Джеймсскому парку, к тому месту, где было обнаружено тело первой жертвы. Неожиданно он услышал, как его окликнули:
– Девлин!
Оглянувшись, он увидел, что повелительный голос принадлежит лорду Стентону. Задержавшись и позволяя себя нагнать, Себастьян окинул внимательным взглядом его высокомерное лицо. Стентон, которому на вид можно было дать лет пятьдесят, обладал тем же крепким телосложением и внушительным ростом, какие отличали его сына. Но Себастьян решил, что светлыми волосами и округлостью лица Доминик Стентон, пожалуй, был обязан матери.
– Я узнал, что именно по вашему распоряжению тело моего сына попало в руки какого-то ирландского костоправа.
Себастьян спокойно ответил:
– Магистрат полицейского управления обладает правом в случае необходимости отослать на вскрытие тело умершего, павшего жертвой насильственных действий.
– Черт вас подери! Мы с вами говорим, кажется, о моем родном сыне. О Стентоне, а не о какой-то захолустной продажной девке, что валялась в забытой богом ирландской больнице.
Себастьян отвел взгляд в сторону и принялся наблюдать за стоявшими у входа в парк гвардейцами. Какие доводы могут успокоить человека, только что узнавшего о том, что его сын пал жертвой столь жестокого преступления? Однако от его внимания не укрылось, что негодование в тоне собеседника скорее было вызвано незначительным статусом хирурга, чем самим фактом вскрытия.
– Пол Гибсон – один из лучших анатомов Лондона. Если кому и удастся выяснить причину смерти вашего сына, то только ему.
Лицо лорда Стентона приняло угрожающее выражение.
– А вам какое дело до того, кто убил моего сына?
В городе ходили слухи о том, что Себастьян был повинен в разгуле насилия, охватившем город прошлой зимой, и сейчас он видел, что его собеседник, похоже, принадлежит к числу тех, кто в них верил.
– Вам не известно, имел ли ваш сын врагов? – Задавая этот вопрос, Себастьян скорее стремился пронаблюдать реакцию лорда Стентона, чем узнать ответ. – Не было ли человека, который стремился причинить ему вред?
Смуглое лицо лорда потемнело от гнева. Себастьян отлично видел, как сказалось горе на отце, обведя темными кругами глаза, избороздив глубокими морщинами лоб. Но в выражении этого лица таилось что-то еще. Что-то очень напоминающее страх.
Стентон резко ткнул толстым пальцем в его сторону и буркнул:
– Держитесь от этого дела подальше, слышали, вы? Вас оно никак не касается. Никак! – И решительно зашагал прочь.
Себастьян проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Сентябрьское солнце щедро поливало светом широкие плечи Стентона.
– Однако довольно интересно, – пробормотал про себя Себастьян.
В Сент-Джеймсском парке он прошел вдоль пруда к пологому невысокому холму, на котором одиноко росла шелковица. Именно ее крона три месяца назад укрывала от света раннего утра останки другого несчастного юноши.
Барклей Кармайкл был найден повешенным на одной из ветвей этого дерева. Веревка стягивала его лодыжки, и руки – с ободранным до костей мясом, освежеванные – свисали к траве. В таком положении его нашли ранним утром, в точности в тот час, в который был обнаружен Доминик Стентон.
«Два отпрыска богатых семей, – думал Себастьян, – один, восемнадцатилетний, принадлежал к числу старейших фамилий Британии, другой – двадцати семи лет – был сыном богатого банкира. Тела обоих были изуродованы и выставлены, словно напоказ, в самых людных местах столицы».
Отдавшись своим мыслям, Себастьян бродил по невысокому холму, давшему приют шелковице. Отсюда были видны Сент-Джеймсский дворец, здания парламента, старое Адмиралтейство, Королевский конногвардейский манеж.
«Почему именно здесь?» – задавал он себе настойчивый вопрос. И вдруг неожиданно для самого себя сформулировал его по-другому: «Где в следующий раз?»
Он встретил Генри Лавджоя, как раз когда тот спускался по ступеням здания муниципального совета на Куин-сквер. Завидев Себастьяна, тот остановился и повернул было обратно, чтобы возвратиться с посетителем к себе в кабинет.
– Входите, прошу.
– Нет, я ненадолго. Хотел задать всего несколько вопросов. Мне стало известно, что вы говорили с лордом Стентоном.
Неподдающаяся объяснению гримаса пробежала по обычно открытому лицу Генри.
– Да, я говорил с ним. К сожалению, его милость остался недоволен выбором хирурга, который будет проводить аутопсию тела Доминика Стентона.
– Не меньше он расстроен и моим участием в расследовании обстоятельств смерти. Я правильно понял?
Генри Лавджой смущенно отвел глаза.
– В общих чертах – да. Но откуда вы это узнали?
Не отвечая на вопрос, Себастьян молча покачал головой. Затем спросил:
– Его милость не уточнил, где его сын провел вчерашний вечер?
– Кажется, юноша участвовал в вечеринке, которую он и его друзья устроили в одной таверне в Мертон-Эбби. Они собрались там после посещения платного кулачного боя.
«Бокс без бойцовских перчаток», как его называли, был предприятием незаконным и по распоряжению городских властей был запрещен. По этой причине такие матчи обычно проводились за городом, в нескольких часах езды от Лондона. Но нынешнее состязание, в котором должны были участвовать признанный чемпион и его соперник, шотландец Макгрегор, оказалось предметом таких обширных спекуляций, что в округе не осталось ни одного чиновника, которому о нем не было бы известно.
– Группа этих молодых людей выехала из Лондона по направлению к Мертон-Эбби примерно в одиннадцать утра вчерашнего дня, – продолжал Генри.
– Что произошло потом?
– Мистера Стентона ожидали домой вечером, к началу бала, который устраивала его мать. Но он так и не прибыл. – После небольшой паузы магистрат продолжил: – Как говорят, леди Стентон сейчас находится в ужасном состоянии.
Низкие густые звуки поплыли над округой, это зазвонили, отбивая время, колокола Вестминстерского аббатства.
– Имена юношей вам известны?
– Да. Молодой лорд Берлингтон, сын сэра Майлза Джефферса Дэвис, и некий Чарли Макдермот. В настоящее время они собрались в трактире на Флит-стрит. Я как раз шел туда, намереваясь опросить их, когда мы с нами встретились.
Себастьян прищурился от яркого сентябрьского солнца, слепившего глаза.
– Позвольте мне первым заняться ими. – Он чувствовал, как внимательно изучает его взглядом полицейский чиновник.
– У меня сложилось впечатление, что вы не заинтересовались этим делом, ваша милость.
– Я передумал. – Себастьян хмуро улыбнулся своему собеседнику и отвернулся.
ГЛАВА 7
«Голова вепря» пользовалась доброй славой на Флит-стрит и принадлежала к числу тех старых заведений – стены обшиты темными дубовыми панелями, низкие потолки покрыты копотью, – которые напоминали посетителям о временах, когда приверженцы Якова II скрывались от властей в уютных постоялых дворах, разбросанных в Лестершире и Дерби, Нортхэмптоне и Уорчестершире. Себастьян не без оснований предположил, что именно эта теплая атмосфера и сделала «Голову вепря» привлекательным приютом для молодых людей с их подавленным настроением и тягостными воспоминаниями.
Он заказал пинту эля и не торопился отходить от старинной низкой буфетной стойки. Трое друзей сидели вокруг углового стола, не подозревая о том, что за ними наблюдают. Явно сохранявшие трезвость молодые люди понуро горбились, пальцы их бесцельно сжимали бока оловянных кружек, подбородки прятались в пышно завязанных шейных платках. Один из них сделал какое-то короткое замечание, остальные согласно кивнули. Ни один не улыбался.
Старшему из собравшихся, Дэвису Джефферсу, было лет двадцать, но, если судить по его сухопарой, невообразимо тощей фигуре, молодому человеку нельзя было дать более шестнадцати. Слева от него расположился Чарли Макдермот, еще один юноша с бледной кожей и шапкой пылающе-рыжих волос, ясно намекавшей на его шотландское происхождение. Только один из этих молодых людей крепостью телосложения и ростом напоминал Доминика Стентона. Это был лорд Берлингтон, сын барона из Ноттингема, получивший титул еще в раннем детстве.
Себастьян некоторое время наблюдал за молодыми людьми, затем подошел к их столику, пододвинул стул и сел. Три пары встревоженных глаз уставились на него.
– Я бы хотел перемолвиться с вами, джентльмены, несколькими словами, – сказал он негромко. – Не возражаете?
Трое обменялись быстрыми взглядами.
– Нет. Конечно нет, – сказал Джефферс, слегка заикаясь. – Чем мы могли бы вам помочь, милорд?
– Насколько мне известно, вы вчера были в игорном доме в Мертон-Эбби.
Его собеседник на минуту заколебался, но почти сразу ответил утвердительно.
– С вами был мистер Доминик Стентон?
Рыжеголовый шотландец Макдермот с горячностью вступил в разговор:
– Прошу прощения, но к чему вы клоните, милорд?
Себастьян, стараясь говорить негромко, наклонился к юноше и ответил:
– Я хотел бы знать, не было ли вам случайно известно о недавней ссоре Стентона с каким-либо джентльменом. Может быть, ваш друг навлек на себя чье-то неудовольствие из-за дамы? Или, например, держал неосторожные пари? Делал опрометчивые ставки?
Юноши некоторое время молчали, обдумывая его вопросы. Затем Джефферс покачал головой и произнес:
– Нельзя сказать, чтоб Доминик так уж увлекался юбками. Никогда по-крупному не играл, ни в каких мошенничествах не участвовал.
– Был ли он знаком с мистером Барклеем Кармайклом?
– Вы смеетесь над нами? Сам Кармайкл, великий из великих, светский лев? Конечно, мы все восхищались им, но… Нет, мы не были знакомы.
Неожиданно в разговор вступил Берлингтон.
– Милорд, вы пытаетесь догадаться, кто мог совершить это злодейство?
Лицо юноши было бледным и словно опухло от слез. Когда Себастьян попытался заглянуть ему в глаза, тот поспешил отвести взгляд в сторону.
– А у вас нет никаких предположений о том, кто мог это сделать?
Все трое покачали головами.
– Где вы, джентльмены, находились после вчерашнего матча?
– Мы поехали в «Белого монаха», – ответил ему Макдермот. – Это одна харчевня неподалеку от аббатства.
– И долго вы там были?
– Почти до полуночи. Но Доминик уехал много раньше нас. Его мать давала вчера обед и просила его быть дома без опозданий.
– Значит, он уехал один?
И снова трое обменялись встревоженными взглядами, прежде чем дал ответ Берлингтон. Юноша облизнул пересохшие губы и сказал:
– Он попросил меня поехать с ним вместе, объяснил, что ему не хочется скакать обратно в Лондон одному. Но я высмеял его. Сказал, что он трусит, как горничная, того и гляди в обморок упадет.
При последних словах голос юноши прервался, и он опустил глаза.
– В какое время он оставил вас?
– Примерно в половине шестого, я думаю. – Макдермот оглядел товарищей, ожидая подтверждения своих слов. Остальные закивали, давая понять, что согласны. – Да, в пять тридцать.
– Он сам правил экипажем?
– Нет. Мы все отправились в Мертон-Эбби верхом. Доминик скачет… скакал, – поправился он быстро, – на лошади по кличке Роксана. Как я слышал, она тоже пропала.
– Что за лошадь?
– Серая в яблоках. Четыре белых носка и пятнышко на лбу.
Себастьян откинулся на стуле, размышляя, затем неуверенно спросил:
– Вы сказали, что мистер Стентон заметно нервничал. И часто вы за ним такое наблюдали?
– За Домиником? Нет, редко. По крайней мере, до последнего времени.
– До последнего времени? А именно?
И снова они обменялись быстрыми взглядами.
– Примерно месяц уже, – ответил ему Джефферс. – Может, побольше.
– Вам не известна причина его беспокойства?
Вопрос был встречен тягостным молчанием. Затем Берлингтон откашлялся и ответил:
– Он считал, что его кто-то преследует. Следит за ним.
– Он видел этого человека?
– Нет. Никогда и никого. Сказал, что у него такое чувство, будто за ним подглядывают. Мы высмеивали его. Господи, прости нас. Мы так смеялись над ним!
ГЛАВА 8
Верхом на своей ладной вороной кобылке арабских кровей Себастьян отправился по южной дороге из Лондона к Мертон-Эбби, повторяя в обратной последовательности маршрут, которым накануне ночью следовал Доминик.
Послеполуденное солнце горячо припекало, и все, что видел глаз, купалось в его золотом свете. Следы ночного дождя почти исчезли, то и дело проступающие в колеях лужицы быстро высыхали. Слышалось жужжание насекомых, несжатые поля пшеницы и ржи застыли в безветрии. Когда Себастьян приблизился к подножию холма, густые кроны каштанов и дубов сомкнулись над головой, он обрадовался их тени.
Полотно дороги казалось не слишком утоптанным ездоками. Себастьяну подумалось, что даже при вчерашнем наплыве зрителей в окрестности аббатства они уже в основном разъехались к тому времени, когда Доминик расстался с друзьями в «Белом монахе». Сейчас ему, может, и по душе безлюдье и прохлада безмолвного леса, но для молодого человека, вынужденного в одиночестве проезжать здесь в подступающих сумерках и к тому же напуганного смутными подозрениями, такая поездка могла быть далеко не приятной.
Себастьян пустил лошадь шагом.
Склон понижался к востоку, образуя каменистую лощину, кое-где густо поросшую деревьями, их оплетали стебли вьющихся растений. Все время внимательно осматриваясь по сторонам, Себастьян не упустил момент, когда его арабская кобылка вдруг нервно наставила уши, затем вскинула голову и тихонько заржала. Себастьян привстал в стременах и прислушался. Откуда-то из дебрей оврага донеслось негромкое ответное ржание.
Серая в яблоках лошадка отыскалась неподалеку, она стояла в густом кустарнике, в ветвях которого запутались ее удила. Себастьян спешился и стал спускаться к ней, время от времени успокаивающе пощелкивая языком и приговаривая:
– Тише, тише, Роксана. Не бойся.
Она вздрогнула, увидев незнакомого человека, глаза испуганно расширились. Затем покорно опустила изящную голову. Он погладил шею лошадки, дал ей принюхаться к незнакомому запаху, осторожно пробежался пальцами по коже седла, отыскивая следы крови. Рука оказалась чистой.
– Что случилось, малютка? А? Ты видела кого-нибудь?
Он ощупал бабки лошади, копыта, все оказалось в порядке. Но когда его пальцы прошлись по подпруге, оказалось, что постромок перерезан. Вернее, острый нож только надрезал его, не перерезав совсем, так чтоб всадник не сразу почувствовал, что седло соскальзывает с крупа лошади.
Ведя серую в поводу, Себастьян верхом направился по едва заметной тропке, отмеченной обломанными ветвями кустарника, сбитыми наземь листьями. Она привела его к верхней дороге, но там из-за ночного ливня и толпы многочисленных всадников, проехавших днем, все следы оказались стерты. Лишь на обочине дороги, у подножия деревьев, он увидел участок земли, весь изрытый копытами. Похоже, что именно там вспугнутая кем-то лошадь Доминика топталась на месте. Здесь же оказались следы двухколесного экипажа или телеги, отпечатавшиеся на более мягкой почве дорожной обочины. Но были ли они проложены прошлой ночью или в другое время, Себастьян не имел понятия.
Следующие четверть часа он провел, расхаживая вблизи вытоптанного места, ища новые свидетельства события, происшедшего здесь накануне. Он уже собирался оставить свои поиски, как вдруг перед его глазами мелькнуло на земле белое пятнышко. Он наклонился, стараясь разглядеть, что это было. Раздвигая в стороны длинные травинки, его пальцы наткнулись на маленький фарфоровый флакончик с бледно-голубым цветочным орнаментом.
Такие ему уже приходилось видеть, эти склянки тысячами везли из Китая и с Дальнего Востока. Поднеся флакон к носу, Себастьян принюхался.
И ощутил знакомый острый запах опиума.
ГЛАВА 9
Ведя в поводу лошадь Доминика Стентона, Себастьян подошел к Мертон-Эбби и отправился прямо в «Белого монаха». А там обнаружилось, что констебли, присланные Генри Лавджоем, уже похвально справились со своими обязанностями, допросив каждого из конюхов и всех служанок этого трактира.
Расположенный за городскими стенами, «Белый монах» представлял собой довольно беспорядочной постройки деревенскую гостиницу с деревянным вторым этажом. Перед ней раскинулся старомодный мощеный двор с обширными конюшнями.
– Та у нас тут с сотню экипажей и кабриолетов, почитай, стояло вчера после ихнего матча, – сообщил старший конюх, сверля Себастьяна недоброжелательным взглядом. – Вы про какой, стало быть, интересуетесь?
Себастьян подкинул на ладони монетку в полкроны.
– Я про тот, хозяин которого вел себя подозрительно, чем-то отличался от других.
Конюх с нескрываемой тоской смотрел на монету. Это был худой, изможденный человек лет под шестьдесят, на щеках которого торчала седая щетина, а выступающий кадык судорожно прыгал вверх и вниз при каждом глотке.
– Не видал чего-то такого.
Себастьян еще раз подбросил в воздух монетку и поймал ее.
– А кому из ваших конюхов поручили присмотр за этой лошадкой, припоминаете?
– Ага. Я за ней ходил.
– В самом деле? Тогда вы, наверное, заметили, что с седлом было не все в порядке?
– Ничего энтого не было. А шо вы спрашиваете?
– Взгляните-ка сюда.
Конюх бросил на собеседника непонимающий взгляд, но затем пробежал опытной рукой по сбруе серой. Когда его пальцы наткнулись на разрезанную подпругу, он застыл на месте. Одеревенев от страха, стал тщательно ощупывать аккуратные края надреза, потом медленно обернулся к собеседнику.
– По-вашему, это я порезал подпругу?
– Нет. Думаю, что вам хотелось получить эти полкроны. Кто на самом деле запрягал серую кобылку?
Конюх на мгновение заколебался, он так тяжело дышал, что вздымалась грудь. Наконец заговорил:
– Говорю ж, я. Клянусь, подпруга была в полном порядке, когда я отводил тую лошадку молодому джантмену.
– Когда мистер Стентон попросил вас подать лошадь, во дворе было много народу?
– Ну. Поболе чем двое-трое. А шо?
– Вам не кажется, что кто-то из них мог разрезать подпругу?
Конюх прищурился и задумчиво уставился в дальний конец двора. Несколько гусей вперевалку шествовали к специально выкопанному для них пруду, и яркий предвечерний свет вызолотил длинные перья их раскрытых крыльев.
– Может, и разрезал кто, да я шо-то не заметил.
– Вы не запомнили никого из тех, кто присутствовал в этот момент во дворе?
– Не. – Он покачал головой с видом искреннего сожаления. – Ничего не упомню.
Воздух вздрогнул от тоскливого гогота гусей.
– Благодарю. Вы оказали мне неоценимую помощь, – сказал Себастьян и вложил монету в ладонь конюха.
Следующий час он провел наедине с парой кружек темного эля в общем зале «Белого монаха». В тот вечер среди посетителей были только местные жители, в отличие от предыдущего дня, когда интересный матч привлек в эту харчевню толпу молодых людей вроде Доминика Стентона и его друзей. Себастьяну удалось разговориться с одним из фермеров. Его отличали багровые щеки, толстый красный нос, и он хорошо помнил группу молодых джентльменов из Лондона.
– У меня самого сын того же возраста, – говорил фермер, отирая тыльной стороной ладони пену с верхней губы. – Эти парни хорошо набрались, уж будьте уверены. Но в том вреда нет. У человека только одна молодость бывает, я всегда это говорю.
– Они ни с кем ссоры не затеяли? – поинтересовался у него собеседник.
– Нет, насколько я видел.
После этого Себастьян немало времени провел, ставя выпивку тому или иному из посетителей харчевни и стараясь завязать с ним беседу. Но ни один не сообщил ему ничего нового.
Приказав привести своего вороного араба, он на всякий случай пробежал пальцами по подпруге, проверяя цела ли она, затем вскочил в седло и поскакал обратно в Лондон. Сопровождала его послушная, серая в яблоках кобылка Доминика Стентона.
Себастьян держал многочисленную челядь как в своем лондонском доме, так и в том небольшом поместье под Уинчестером, которое оставила ему одна из незамужних двоюродных тетушек. Многие из слуг происходили из семей, давно находившихся в услужении у его родни, и почти все они были почтенными, уважаемыми людьми. Из них только один – двенадцатилетний уличный проныра по имени Том, которого Себастьян взял к себе грумом, – не мог называться ни почтенным, ни уважаемым.
Возвратившись к себе на Брук-стрит, Себастьян сначала направился к конюшням, расположенным позади его дома, там спешился и вверил вороного заботам одного из грумов. Но узду серой в яблоках лошадки Доминика Стентона Себастьян вручил Тому.
– Догадываюсь, ты уже слышал о том, что сегодня утром во Дворе Старого дворца нашли мертвое тело, – дружеским тоном заговорил он с ним.
– А то. – Рука мальчика пробежала по ближайшему к нему боку лошади, и он тут же наклонился, рассматривая порез, которого Себастьян даже не заметил. – Ободрали все равно как бараний бок, говорят. Того урода, что замочил парня, уже прозвали Потрошитель Пижонов.
– Хм, мистеру Генри это, пожалуй, не понравится.
Глаза Тома блеснули лукавым интересом, и он спросил патрона:
– Чего, он вас пособить просил?
– Нет, – рассеянно бросил Себастьян. – А ты откуда знаешь?
– Да уж слыхал.
Себастьян оглядел стоявшего перед ним парнишку. Каштановые волосы, серые глаза в редких ресницах, лукавое выражение смышленого лица.
– Может, ты слышал и предположения о том, кто за этим стоит?
– Ой, пед… пед-по-ло-же-ний пропасть. – Мальчик с трудом выговорил незнакомое слово. – Болтают, что это все идет от тех чертей-французов, что ведьмам поклоняются.

Харрис К. С. - Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки => читать книгу далее


Надеемся, что книга Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки автора Харрис К. С. вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Харрис К. С. - Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки.
Ключевые слова страницы: Тайна Себастьяна Сен-Сира - 3. Почему поют русалки; Харрис К. С., скачать, читать, книга и бесплатно