Левое меню

Правое меню

 Черкашин Николай Андреевич - Белая карта 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Бротиган Ричард

Чудище Хоклайнов


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Чудище Хоклайнов автора, которого зовут Бротиган Ричард. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Чудище Хоклайнов в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Бротиган Ричард - Чудище Хоклайнов, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Чудище Хоклайнов равен 95.68 KB

Бротиган Ричард - Чудище Хоклайнов - скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Бротиган Р. «Чудище Хоклайнов»»: Азбука-классика; СПб.; 2005
Аннотация
Впервые на русском – готический вестерн от последнего битника и кумира 1960-х, наследника Марка Твена и Хемингуэя, вдохновителя Харуки Мураками и Эрленда Лу. Двое незадачливых наемных убийц получают заказ от дочерей профессора Хоклайна разобраться с загадочным чудовищем, терроризирующим их дом на Диком Западе…
Ричард Бротиган
Чудище Хоклайнов
Этот роман – Монтанской Банде

Книга 1
Гавайи
Урок верховой езды
Они с ружьями притаились на ананасовом поле и смотрели, как человек учит сына ездить на лошади. Лето 1902 года, Гавайи.
Молчали долго. Припав к земле, просто наблюдали за мужчиной, мальчиком и лошадью. И то, что они видели, их не радовало.
– Я не могу, – сказал Грир.
– Та еще подлянка, – сказал Камерон.
– Я не могу застрелить человека, когда он учит своего пацаненка ездить на лошади, – сказал Грир. – Я не из такого теста.
На ананасовом поле Грир с Камероном чувствовали себя не в своей тарелке. На Гавайях они выглядели неуместно. Оба в ковбойской одежде – такой место лишь в Восточном Орегоне.
У Грира с собой было любимое ружье – «краг» 30:40, а у Камерона – «винчестер» 25:35. Грир всегда норовил подначить Камерона по части ружья. Он обычно говорил:
– Зачем тебе пухалка по кроликам, если можно достать настоящее ружье, как вот этот «краг»?
Оба напряженно следили за уроком верховой езды.
– Вон поскакали наши тысяча долларов на нос, – сказал Камерон. – Стало быть, сплавали на чертовой лоханке к черту на рога ни за что ни про что. Я думал, блевать буду вечно, а теперь все заново начинай, а в карманах – одна мелочь.
Грир кивнул.
Путешествие из Сан-Франциско на Гавайи было самой кошмарной передрягой, в какой приходилось бывать Гриру с Камероном, – ужаснее, чем тот раз, когда они в Айдахо десять раз стреляли в помощника шерифа, а тот все не умирал, и Грир наконец сказал ему:
– Умри, пожалуйста, потому что нам не хочется больше в тебя стрелять.
И помощник шерифа ответил:
– Ладно, умру, только больше в меня не стреляйте.
– Мы больше не будем в тебя стрелять, – сказал Камерон.
– Ладно, я умер. – И умер.
Мужчина, мальчик и лошадь ходили по двору перед большим белым домом в тени кокосовых пальм. Будто перед сияющим островом в ананасовых полях. В доме кто-то играл на пианино. Музыка лениво плыла сквозь теплый день.
Потом на парадное крыльцо вышла женщина. Она вела себя, как жена и мать. На ней было длинное белое платье с высоким крахмальным воротником.
– Обед готов! – крикнула она. – Идите есть, ковбои!
– Черт возьми! – сказал Камерон. – Уже ускакали как черт знает что. Тысяча долларов. По всем статьям он должен быть мертв и наполовину уложен в парадной гостиной, а он вместо этого сам идет в дом обедать.
– Двинули-ка с этих чертовых Гавайев, – сказал Грир.
Назад в Сан-Франциско
Камерон был счетоводом. На пути в Сан-Франциско блевал девятнадцать раз. Он норовил сосчитать все, что бы ни делал. Когда Грир только познакомился с Камероном много лет назад, его это слегка нервировало, но теперь он к такому привык. Пришлось, иначе бы он просто свихнулся.
Люди порой интересовались, чем это Камерон занимается, и Грир обычно отвечал:
– Что-то считает. – И люди спрашивали:
– Что считает? – И Грир отвечал:
– Какая разница? – И люди говорили:
– А-а.
Обычно дальше люди не заходили, потому что Грир с Камероном были очень самоуверенны – по-крупному, вразвальцу и ненароком, от чего люди обычно и нервничают.
Вокруг Грира с Камероном витало такое представление, что они способны справиться с любой возникшей ситуацией при минимуме затраченных усилий и с максимальным эффектом.
За крутых или подлых их никогда не принимали. А принимали за ненарочную эссенцию, дистиллированную из этих двух свойств. Вели себя они так, словно сошлись накоротке с тем, чего никто больше не видел.
Иными словами, все при них было. Мозги таким ебать не захочется, пусть Камерон вечно все и считает, и вот он насчитал девятнадцать блёвов на обратном пути в Сан-Франциско. Их образ жизни – убивать людей.
А однажды в плавании Грир спросил:
– Сейчас сколько?
И Камерон ответил:
– Двенадцать.
– А подступало сколько?
– Двадцать.
– И как выходит? – спросил Грир.
– Примерно поровну.
Мисс Хоклайн
А мисс Хоклайн все ждала их в таком огромном, очень холодном желтом доме… в Восточном Орегоне… пока они зарабатывали себе на дорогу в Китайском квартале Сан-Франциско, убивая одного китайца, которому, по мнению кучки других китайцев, требовалось убийство.
Настоящий крутой китаец, и Гриру с Камероном предложили семьдесят пять долларов за то, чтобы его убили.
Мисс Хоклайн сидела голышом на полу комнаты, заставленной музыкальными инструментами и керосиновыми лампами, которые горели слабо. Она сидела рядом с клавесином. На клавишах его был необычный свет, и у этого света имелась тень.
Снаружи выли койоты.
Искаженные лампами тени музыкальных инструментов рисовали экзотические узоры на теле мисс Хоклайн, а в камине крупно горели поленья. Огонь казался несоразмерным, но такой размер требовался, потому что в доме было очень холодно.
В дверь постучали.
Мисс Хоклайн повернула голову.
– Да? – сказала она.
– Ужин будет подан через несколько мгновений, – донесся из-за двери старческий голос.
Человек и не попробовал войти в комнату. Он стоял за дверью.
– Спасибо, мистер Морган, – ответила мисс Хоклайн.
Затем раздался грохот шагов, удалявшихся по холлу прочь и со временем исчезнувших за хлопком другой закрывшейся двери.
Койоты подошли близко к дому. Судя по звуку, они стояли на парадном крыльце.
– Мы вам дай семьдесят пять долларей. Вы убивай, – сказал главный китаец.
В маленькой темной кабинке с ними вместе сидели пять или шесть других китайцев. Внутри витал запах дурной китайской кухни.
Услышав цену в семьдесят пять долларов, Грир с Камероном улыбнулись, как обычно улыбались, вразвальцу, отчего все обычно случалось очень быстро.
– Двести долларей, – сказал главный китаец, не меняясь в лице.
Он был хитрый китаец. Потому и был у них за главного.
– Двести пятьдесят. Где он? – сказал Грир.
– Рядом ходи, – ответил главный китаец.
Грир с Камероном зашли рядом и убили его. Они так и не выяснили, насколько крут был китаец, потому что не дали ему ни шанса. Вот так они выполняли свою работу. На убийства кружавчики не вешали.
Пока они разбирались с китайцем, мисс Хоклайн все ждала их, голая, на полу комнаты, заставленной тенями музыкальных инструментов. Тени при помощи ламп играли на ее теле в этом огромном доме в Восточном Орегоне.
В комнате было и кое-что еще. Наблюдало за ней, наслаждалось ее голым телом. Она не знала, что оно там. Кроме того, не знала, что она голая. А если бы узнала, что она голая, это бы ее весьма шокировало. Она была приличная юная дама, если не считать цветистых оборотов, которых набралась у своего папы.
Мисс Хоклайн думала о Грире с Камероном, хотя никогда не встречалась с ними и даже не слыхала о них, однако вечно ждала их прихода, словно им вечно суждено было прийти, ибо она в их готическом будущем была.
Следующим же утром Грир с Камероном сели на поезд до Портленда, Орегон. Стоял прекрасный день. Они были счастливы, потому что им нравилось ездить на поезде в Портленд.
– Сколько сейчас? – спросил Грир.
– Восемь раз проездом и шесть сходили, – ответил Камерон.
Волшебное дитя
Они блудили два дня, когда их нашла индейская девочка. Они всегда норовили поблудить неделю-другую в Портленде, после чего садились думать о работе.
Индейская девочка их нашла в их любимом блуделе. Она никогда их раньше не видела, да и не слыхала о них тоже, но едва увидела, сразу поняла, что это люди, которых хочет мисс Хоклайн.
Она провела в Портленде три месяца, разыскивая правильных людей. Звали ее Волшебное Дитя. Она думала, что ей пятнадцать лет. В блудель она зашла случайно. На самом деле она искала блудель в соседнем квартале.
– Тебе чего? – спросил Грир. На коленях у него сидела хорошенькая блондинка лет четырнадцати. Она была совсем без одежды.
– Это индейка? – спросила она. – Как она сюда попала?
– Заткнись, – сказал Грир.
Камерон приступал к ебле маленькой брюнетки. Он прекратил то, чем занимался, и оглянулся через плечо на Волшебное Дитя.
Он не знал, ебать ли ему девочку дальше или разобраться, что там с индеанкой.
Волшебное Дитя стояла и ничего не говорила.
Маленькая поблудница сказала:
– Засовывай.
– Минуточку, – сказал Камерон.
Он начал распутывать свои любовные узы. Он уже все решил.
Индеанка сунула руку в карман и вытащила фотографию. То был снимок очень красивой молодой женщины. На снимке она была совсем без одежды. Она сидела на полу в комнате, заставленной музыкальными инструментами.
Волшебное Дитя показала фотографию Гриру.
– Что это? – спросил Грир.
Волшебное Дитя подошла и показала фотографию Камерону.
– Интересно, – сказал Камерон.
Две маленькие поблудницы не соображали, что происходит. Ничего подобного они раньше не видели, а повидали они многое. Брюнетка вдруг прикрыла вагину, потому что засмущалась.
Блондинка лишь немо таращилась обалделыми голубыми глазами. Всякий раз, когда мужчина велел ей заткнуться, она затыкалась. Перед тем как заняться блудом, она росла на ферме.
Затем Волшебное Дитя сунула руку в карман индейского платья и вытащила пять тысяч долларов стодолларовыми купюрами. Деньги она вытащила так, словно вытаскивала их всю жизнь.
Гриру она отдала двадцать пять бумажек, потом подошла и отдала двадцать пять Камерону. Раздав деньги, она встала посреди комнаты и принялась молча на них обоих смотреть. Она так и не сказала ни слова.
Грир сидел по-прежнему с поблудницей на коленях. Он посмотрел на индеанку и очень медленно кивнул: ладно. Половина улыбки гуляла по лицу Камерона, лежавшего рядом с брюнеткой, которая прикрывала вагину рукой.
Индеанка
Грир с Камероном покинули Портленд на следующее утро поездом вдоль реки Колумбия, направлением на Центральный округ Восточного Орегона.
Места были им в удовольствие, потому что Гриру с Камероном нравилось путешествовать поездами.
Индейская девочка путешествовала с ними. Они долго разглядывали ее, потому что девочка была очень хорошенькая.
Высокая и стройная, с длинными прямыми черными волосами. Черты ее были нежно соблазнительны. Грира с Камероном обоих очень интересовал ее рот.
Она изысканно сидела и смотрела на реку Колумбия, а поезд меж тем путешествовал вдоль реки к Восточному Орегону. Она видела то, что ее интересовало.
Грир с Камероном заговорили с Волшебным Дитя часа через три или четыре после выезда из Портленда. Им было любопытно, к чему все это.
Девочка сказала не больше сотни слов с тех пор, как зашла в блудель и принялась менять жизнь Гриру с Камероном. Ни одно из этих слов не объясняло, что они должны сделать – разве что поехать в Центральный округ и встретиться с мисс Хоклайн, которая им скажет, за какое такое деяние она заплатила им пять тысяч долларов.
– Зачем мы едем в Центральный округ? – спросил Грир.
– Вы убиваете людей, так? – ответила Волшебное Дитя.
Голос у нее был мягок и точен. Ее голос их удивил. Они совсем не ожидали, что звучать он будет так.
– Иногда, – сказал Грир.
– У них там с овцами много хлопот, – сказал Камерон. – Я слыхал, даже убийства есть. Четырех человек убили на прошлой неделе, а за месяц – девять. Я знаю троих портлендских стрелков, которые на прошлой неделе туда поехали. И люди хорошие.
– Очень хорошие, – сказал Грир. – Наверное, трое лучших из всех, кого я знаю, за исключением, может, еще двоих. Много чего нужно, чтобы ухайдакать этих парней. Они туда поехали работать на скотоводов. За кого твоя хозяйка или ей какую-то личную работу нужно выполнить?
– Мисс Хоклайн скажет, какую работу ей нужно выполнить, – ответила Волшебное Дитя.
– Из тебя и намека не выжмешь, а? – улыбнулся Грир.
Волшебное Дитя посмотрела в окно на реку Колумбия. По реке плыла лодочка. В лодочке сидели два человека. Трудно было сказать, что они там делают. Один человек держал зонтик, хотя дождь не шел, да и солнце не сияло.
Грир с Камероном бросили выяснять, что им предстоит сделать, но им было любопытно насчет Волшебного Дитя. Их удивил ее голос, потому что звучала она не как индеанка. Она говорила, как женщина с Восточного побережья, которая много чему научилась по книгам.
Кроме того, они тщательнее к ней присмотрелись и увидели, что она вообще не индеанка.
На это они ничего не сказали. Деньги – у них, вот и все, что принималось в расчет. Они прикинули, что, если ей хочется быть индеанкой, это ее дело.
Гомпвилль
Поезд шел только до Гомпвилля, главного города Утреннего округа в пятидесяти милях дилижансом от Билли. На холодной ясной заре полдюжины сонных собак стояли и гавкали на паровоз.
– Гомпвилль, – сказал Камерон.
В Гомпвилле располагалась штаб-квартира Ассоциации овцестрелов Утреннего округа, у которой имелись президент, вице-президент, секретарь, пристав и устав, где говорилось, что по овцам стрелять можно.
Хозяевам овец это, в общем, не очень нравилось, а потому обе стороны привозили из Портленда стрелков, и отношение к убийству в тех местах стало очень ненарочным.
– Еле успеваем, – сказал Грир Волшебному Дитя по дороге к станции дилижансов. Карета на Билли отправлялась всего через несколько секунд.
Камерон нес на плече длинный узкий кофр. В кофре хранились помповое ружье 12-го калибра с отпиленным стволом, «винчестер» 25:35, «краг» 30:40, два револьвера калибра 0,38 дюйма и того же калибра автоматический пистолет, который Камерон купил на Гавайях у солдата, только что вернувшегося с Филиппин, где он два года сражался с повстанцами.
– Что это за пистолет? – спросил у солдата Камерон.
Они сидели где-то в Гонолулу в баре и выпивали.
– Это пистолет, чтобы кончать филиппинских уебков, – ответил солдат. – Кончает эту сволочь так намертво, что каждому нужно по две могилы.
После бутылки виски и обильного трепа о женщинах Камерон купил этот пистолет у солдата, который очень радовался, что едет домой в Америку и больше не придется им пользоваться.
Как принято в Центральном округе
Центральный округ был довольно обширный округ с горами к северу и горами к югу, а посередине – огромное одиночество. В горах полно было деревьев и ручьев.
Одиночество называлось Мертвые Холмы.
В ширину они были тридцать миль. Там имелись тысячи холмов: желтые и бесплодные летом, в лощинах много можжевельника, тут и там несколько сосен, которые делали вид, будто отбились от гор, как овцы от стада, забрели в Мертвые Холмы, потерялись и так и не смогли отыскать дороги домой.
…бедные деревья…
Население Центрального округа составляло примерно 11 сотен человек: плюс-минус смерть тут и роды там да несколько чужаков, решивших начать новую жизнь, или старожилов, решивших уехать и никогда больше не возвращаться или вернуться побыстрее, потому что соскучатся.
Как и в короткой истории человека, в округе было два городка.
Один ближе к северному горному хребту. Этот городок назывался Брукс. Другой – ближе к южному горному хребту. Он назывался Билли.
Городки именовались в честь Билли и Брукса Патерсонов – двух братьев, первопрошедших эти места сорока годами раньше и поубивавших друг друга в перестрелке одним сентябрьским днем из-за права собственности на пять кур.
Фатальный куриный спор случился в 1881 году, но и в 1902-м в округе по этому поводу еще кипели страсти: кому те куры принадлежали и кто виноват в перестрелке, поубивавшей обоих братьев и оставившей двух вдов и девять безотцовщин.
Брукс был главным городом графства, но жители Билли всегда говорили:
– Нахуй Брукс.
На ранних утренних ветрах
Сразу за Гомпвиллем с моста через реку свисал человек. На его лице было написано недоумение, будто он до сих пор не мог поверить, что умер. Он просто отказывался верить, что умер. Так и не поверит, что умер, пока его не похоронят. Тело его мягко покачивалось на ранних утренних ветрах.
С Гриром, Камероном и Волшебным Дитя в дилижансе ехал торговец колючей проволокой. Он походил на пятидесятилетнего ребенка с длинными тощими пальцами и хладно-белыми ногтями. Он ехал в Билли, а потом в Брукс продавать барабаны колючей проволоки.
Дела шли хорошо.
– Тут теперь такого много, – сказал он, показывая на тело. – Всё эти стрелки из Портленда. Их работа.
Говорил в дилижансе только он. Остальным вслух сказать было нечего. Грир с Камероном сказали то, что им было, только в уме.
Волшебное Дитя сидела так спокойно, будто ее взяли и вырастили в тех краях, где тела болтаются повсюду, как цветочки.
Дилижанс проехал по мосту, не останавливаясь. Прогрохотал по нему, точно мелкая гроза. Ветер повернул тело, и оно теперь провожало дилижанс взглядом по дороге вдоль реки, пока тот не скрылся в излучине пыльных зеленых деревьев.
«Кофе» со вдовой
Пару часов спустя дилижанс остановился у дома Вдовы Джейн. Кучер любил выпить чашечку «кофе» со вдовой на пути в Билли.
То, что он имел в виду под чашечкой кофе, вовсе не было чашечкой кофе. У него со вдовой был роман, и он останавливал дилижанс у ее дома и просто загонял пассажиров внутрь. Вдова всем давала по чашечке кофе, а на кухонном столе у вдовы всегда стояло большое блюдо с домашними пончиками.
Вдова Джейн была очень худая, но жизнерадостная женщина чуть за пятьдесят.
Затем кучер с ритуальной чашечкой кофе в руке и вдова уходили наверх. Все пассажиры сидели внизу в кухне, пили кофе и ели пончики, а кучер пил свой «кофе» со вдовой наверху, в ее спальне.
Скрип кроватных пружин сотрясал дом, как механический ливень.
Кора
Свой кофр, набитый ружьями, Камерон внес в дом. Ему не хотелось оставлять ружья без присмотра в дилижансе. Грир с Камероном никогда не носили оружия при своих личностях, если не намеревались никого убивать. Только тогда они брали оружие. А остальное время ружья проводили в кофре.
Колючий барабанщик сидел в кухне с чашечкой кофе в руке и то и дело поглядывал на кофр у ног Камерона, но так ничего и не сказал.
Хотя насчет Волшебного Дитя барабанщику было так любопытно, что он спросил, как ее зовут.
– Волшебное Дитя, – ответила Волшебное Дитя.
– Красивое имечко, – сказал барабанщик. – И если ты не против, могу сказать, что ты довольно красивая девочка.
– Спасибо.
Затем из вежливости он спросил, как зовут Грира.
– Грир, – ответил Грир.
– Это интересное имя, – сказал барабанщик.
Затем он спросил, как зовут Камерона.
– Камерон, – ответил Камерон.
– Тут у всех интересные имена, – сказал барабанщик. – Вот меня зовут Марвин Кора Джонс. Немного вы встретите мужчин со средним именем Кора. Я, по крайней мере, не встречал, а уж свет я повидал, включая Англию.
– Для мужчины среднее имя Кора – совсем другое дело, – сказал Камерон.
Волшебное Дитя встала, сходила к печке и принесла Гриру с Камероном еще кофе. И колючему барабанщику налила. Она улыбалась. На столе стояло большое блюдо с пончиками, и все их ели. Вдова Джейн умела готовить.
Дом, как зеркало, не переставал отражать толчки кровати наверху.
Грир с Камероном выпили еще и по стакану молока из красивого фаянсового кувшина. Время от времени они любили выпить по стакану молока. А кроме того им нравилась улыбка на лице Волшебного Дитя. Сейчас она улыбнулась в первый раз.
– Меня назвали Корой в честь моей прабабки. Мне-то что. На вечеринке она познакомилась с Джорджем Вашингтоном. Рассказывала, что он был очень приятный человек, но ростом немножко ниже, чем она рассчитывала, – сказал колючий барабанщик. – Со мной знакомится много интересных людей, когда они узнают, что мое среднее имя Кора. У людей от этого просыпается любопытство. Да и забавно. Мне-то что, если люди смеются, потому что для мужчины забавно носить среднее имя Кора.
Против праха
Кучер и вдова спустились по лестнице, мило и нежно обхватив друг друга руками.
– С вашей стороны действительно очень мило, что вы мне это показали, – сказал кучер.
Лицо вдовы лучилось, как звездочка. Кучер вел себя лукаво-серьезно, но было сразу видно, что он придуривается.
– Хорошо остановиться и выпить чашечку кофе, – сказал кучер всем, кто сидел за столом. – От этого и путешествовать легче, да и пончики получше будут, чем когда тебя мул в башку лягает.
С этим не поспоришь.
Мысли на 12 июля 1902 года
Примерно в полдень дилижанс громыхал по горам. Было жарко и скучно. Колючий барабанщик Кора задремал. Выглядел он, как спящая ограда.
Грир не сводил глаз с элегантных курганов Волшебного Дитя там, где ее груди подпирали собой длинное и простое платье. Камерон размышлял о человеке, свисавшем с моста. Вспоминал, как напился с ним в Биллингсе, Монтана, как-то раз на рубеже веков.
Камерон не был в этом до конца уверен, но человек ужасно походил на того парня, с которым они напились в Биллингсе. Если это не тот человек, то его брат-близнец.
Волшебное Дитя наблюдала, как Грир таращится на ее груди. Она воображала, как Грир касается их своими ненароком сильными на вид руками. Внутри она волновалась и радовалась, зная, что поебется с Гриром еще до захода солнца.
И все время, что Камерон думал о мертвом теле на мосту: а может, это в Денвере мы с ним напились, – Волшебное Дитя думала о том, что с ним она поебется тоже.
Бинокль
Дилижанс неожиданно остановился на перевале, с которого вниз отгибалась луговина. Стервятники на лугу кружили, садились и снова взлетали в ветхозаветных количествах. Как ангелы плоти, созванные на службу в огромный распростертый храм множества некогда живых беленьких зверюшек.
– Овцы! – крикнул кучер. – Тыщи овец!
Он разглядывал луговину в бинокль. Кучер когда-то был офицером, младшим лейтенантом кавалерии в Индейские войны, поэтому в дилижансе всегда возил с собой бинокль.
Из кавалерии он ушел, потому что не любил убивать индейцев.
– Ассоциация овцестрелов Утреннего округа тут уже поработала, – сказал он.
Все в дилижансе выглянули в окна, а затем и повылазили наружу, когда кучер спустился с козел. Они потягивались, стараясь размотать кольца путешествия, а сами смотрели, как внизу на луговине стервятники едят овец.
К счастью, ветер дул противоположным макаром и запаха смерти не приносил. Они могли любоваться смертью, но близко с нею не сходиться.
– Эти овцестрелы знают толк в стрельбе по овцам, – заметил кучер.
– Для этого только ружье требуется, – сказал Камерон.
Билли
Полумрачный ручей они переехали к ужину. «Никто с этого моста не висит», – подумал Камерон, когда дилижанс въехал в Билли.
На лице Волшебного Дитя возникло удовольствие. Она радовалась, что вернулась домой. Ее не было много месяцев – она делала то, что ей поручила мисс Хоклайн, и вот Грир с Камероном сидят с нею рядом. Ей очень хотелось увидеть мисс Хоклайн. Им будет о чем поговорить. Она расскажет мисс Хоклайн о Портленде.
Дыхание Волшебного Дитя заметно участилось от чувственного предвкушения тел Грира с Камероном. Они, разумеется, еще не знали, что скоро Волшебное Дитя будет с ними ебаться.
Они подметили, что ее дыхание участилось, только не знали, что это значит. Они думали, она рада вернуться домой или что-то вроде.
В Билли было шумно – это из-за ужина. Ветер отягощали запахи мяса и картошки. Все двери и окна в Билли были нараспашку. День стоял очень жаркий, и слышно было, как люди едят и разговаривают.
В Билли было шестьдесят или семьдесят домов, зданий и лачуг, выстроенных по обе стороны речки, протекавшей по каньону, где склоны заросли можжевельником, от которого все вокруг свежо и сладко пахло.
В Билли было три бара, кафе, большая коммерческая лавка, кузня и церковь. Гостиницы, банка или врача не имелось.
Наличествовал городской пристав, однако не было тюрьмы. Она ему не требовалась. Пристава звали Джек Уильямс, и он бывал злобным подонком. Он считал, что сажать кого-то в тюрьму – пустая трата времени. Если вы как-то бедокурили в Билли, он давал вам в табло и швырял в речку. А остальное время заправлял очень дружелюбным салуном – «Домом Джека Уильямса», – и каждое утро выставлял стаканчик городскому пьянчуге.
За церковью располагался погост, и священник, некий Фредрик Штиль, постоянно пытался собрать пожертвования, чтобы хватило на ограду вокруг погоста, поскольку туда забредали олени и объедали с могилок цветы и прочее.
По какой-то непонятной причине священник приходил в бешенство всякий раз, когда видел на погосте оленя, и разражался целым шквалом проклятий, однако никто больше установку забора вокруг погоста всерьез не принимал.
Народу на это просто было насрать.
– Ну пара-другая оленей забредет. И что с того? Священник у нас все равно с придурью. – Такова была общая реакция на возведение ограды вокруг погоста в Билли.
Губернатор Орегона
Грир с Камероном и Волшебное Дитя отправились в кузню раздобыть себе каких-нибудь лошадей, чтобы наутро ехать к мисс Хоклайн. Им хотелось удостовериться, что на рассвете лошади будут готовы.
У кузнеца имелась коллекция странных животин, которых он сдавал иногда напрокат, если знал вас лично или вы ему нравились. Ужин свой в тот вечер он запивал целым ведром пива, а потому был очень дружелюбен.
– Волшебное Дитя, – сказал он. – Что-то давненько тебя не видно. Ездила куда? Слыхал, под Гомпвиллем людей убивают. Пиллз я, – протянул он пивно-дружелюбную руку Гриру с Камероном. – Я тут лошадками заведываю.
– Нам утром лошади понадобятся, – сказала Волшебное Дитя. – Мы едем к мисс Хоклайн.
– Лошадками я вас, наверное, снабжу. Может, какая дотуда и доедет, если вам повезет.
Пиллз любил пошучивать насчет своих лошадок. В этих краях он был знаменит тем, что зверей хуже, чем у него, в коррале и собрать невозможно.
У одной, например, седловина была такая глубокая, что зверюга напоминала октябрьскую луну в первой четверти. Эту лошадь он звал Каир.
– Египетская, – объяснял он, бывало, людям.
А у другой лошади, к примеру, совсем не было ушей. Их откусил один пьяный ковбой, поспорив на пятьдесят центов:
– Спорим на пятьдесят центов, я такой пьяный, что откушу уши у лошади!
– Черт побери, я думаю, не настолько ты пьяный!
А еще одна лошадь, кстати сказать, по-настоящему пила виски. В ведро ей выливали кварту, и она все выпивала, а потом валилась на бок, и все вокруг принимались ржать.
Но жемчужиной его коллекции была одна лошадь с деревянной ногой. Так и родилась без правой задней, поэтому кто-то выстрогал ей деревянную, да только, строгая, малость попутал, вообще бедняга был не в себе, и деревянная нога вышла скорее похожей на утиную, а не на лошажыо. Очень странно было смотреть, как эта лошадь расхаживает с деревянной утиной ногой.
Из самого Ла-Гранда однажды и политик приехал – на этих лошадок посмотреть. Ходили сплетни, что сам губернатор Орегона про них слыхал.
Джек Уильямс
Когда они двигались в кафе Мамаши Смит поужинать, из своего салуна вышел Джек Уильямс, городской пристав. Он направлялся куда-то в другое место, но, увидев Волшебное Дитя, которая ему очень нравилась, и двух незнакомцев с нею, подошел к индеанке и ее друзьям поздороваться и выяснить, что происходит.
– Волшебное Дитя! Ну черт возьми! – сказал он, обхватил ее своими ручищами и крепко обнял.
Он с первого взгляда понял, что эти двое трудом на жизнь не зарабатывают, а личности у них такие, что и вообще не запомнишь. Оба выглядели примерно одинаково, только физиономии разные и сложения отличного. В памяти задерживалось только то, как они себя держали.
Один был повыше, но стоило от них отвернуться, и ни за что не скажешь который.
Джеку Уильямсу такие уже попадались. Инстинктивно, даже не морочась мыслительным процессом, он понял: эти люди сулят неприятности. У одного на плече ехал длинный кофр. Человек нес его легко, будто кофр продолжал плечо.
Джек Уильямс человек был немаленький: за шесть футов ростом, а весу поболе двухсот фунтов. О его крутизне в этих краях Восточного Орегона легенды слагали. Люди, задумавшие недоброе, как правило, держались от Билли подальше.
В наплечной кобуре Джек Уильямс носил большую блестящую пушку 38-го калибра. На поясе ему таскать оружие не нравилось. Обычно он шутил, что не любит, если рядом с яйцами болтается столько железа.
Ему исполнился сорок один год, и он был в самом расцвете.
– Волшебное Дитя! Ну черт возьми! – сказал он, обхватил ее своими ручищами и крепко обнял.
– Джек! – ответила она. – Вот громила!
– Я по тебе скучал, Волшебное Дитя, – сказал он.
Они с Волшебным Дитя несколько раз еблись, и он неимоверно уважал ее быстрое худенькое тело.
Она ему очень нравилась, только иногда его вводило в робость и поражало, насколько она похожа на мисс Хоклайн. Они выглядели так одинаково, что сошли бы за близнецов. Все в городке это замечали, но поделать ничего не могли, а потому махнули рукой.
– Это мои друзья, – сказала Волшебное Дитя, представляя всех друг другу. – Познакомься. Это Грир, а это Камерон. Познакомьтесь с Джеком Уильямсом. Он городской пристав.
Грир с Камероном тихонько улыбались от силы встречи Волшебного Дитя и Джека Уильямса.
– Здрасьте, – сказал Джек Уильямс, пожимая им руки. – Чего, парни, замышляете?
– Да ладно тебе, – сказала Волшебное Дитя. – Они мои друзья.
– Извините, – хохотнул Джек Уильямс. – Извините, парни. Я тут салун держу. Как выпить захотите, по стаканчику вас там всегда будет ждать, причем за мой счет.
Человек он был справедливый, и народ его за это уважал.
Гриру с Камероном он сразу понравился.
Им вообще нравились люди с сильным характером. А убивать таких, как Джек Уильямс, не нравилось. Иногда впоследствии им от этого становилось гадко, и Грир обычно говорил:
– Мне он понравился. – И Камерон обычно отвечал:
– Да-а, хороший мужик был. – И больше они его никак не поминали.
Тут где-то в горах над Билли раздались выстрелы. Джек Уильямс не обратил на них внимания.
– Пять, шесть, – сказал Камерон.
– Что это? – спросил Джек Уильямс.
– Он считал выстрелы, – ответил Грир.
– А, эти. Ну да, – сказал Джек Уильямс – Они там, наверно, друг дружку стреляют или своих зверюг. Если честно, мне поебать. Извини, Волшебное Дитя, мне очень жаль. Мне язык правили на сиденье в сортире. Я это себе на старость оставляю. Не палочки строгать буду, а материться брошу.
– А чего палят-то? – спросил Грир, кивая на сумеречные горы, что высились над Билли.
– Ой, да ладно вам, – ответил Джек Уильямс. – Вы же, парни, вроде умные.
Грир с Камероном опять тихонько улыбнулись.
– Мне все равно, что эти скотоводы с овцеводами там делают. Могут хоть всех поубивать и самих себя в придачу, раз такие придурки, только чтоб на улицах Билли мне тихо было… В Бруксе есть шериф округа. Там его трудности. Не думаю, что он жопу от стула вообще отрывает, если только ему самому чьей-нибудь жопки не хочется. Ох господи, я опять за свое. Волшебное Дитя, и когда только мой язык чему-нибудь научится?
Волшебное Дитя улыбнулась Джеку Уильямсу снизу вверх:
– Я рада, что вернулась. – И она нежно коснулась его руки.
Это пришлось по душе городскому приставу, имя которому было Джек Уильямс и которого знали повсюду как человека крутого, но справедливого.
– Ну, я, наверное, пойду, – сказал он. – Хорошо, что ты вернулась, Волшебное Дитя. – После чего оборотился к Гриру с Камероном и сказал: – Надеюсь, портлендские парни, вы хорошо проведете здесь время, только запомните… – Он показал на горы. – Там, а не тут.
Кафе мамаши Смит
На ужин в кафе Мамаши Смит они поели жареной картошки с бифштексами и галет, вымоченных в подливке, а остальные едоки никак не могли взять в толк, зачем они в городке, и на десерт съели по куску пирога с черникой, а едоки, по большинству – ковбои, никак не могли взять в толк, что они держат в длинном кофре у стола, и Волшебное Дитя пирог запила стаканом молока, а ковбои от Грира с Камероном немного занервничали, хоть и не могли взять в толк, с чего именно, но все как один подумали про Волшебное Дитя: до чего хорошенькая и вот бы с нею поебаться, – да в толк никак не могли взять, где она пропадала последние месяцы. В городе ее не видали. Должно быть, ездила куда-то еще, только они не знали куда. От Грира с Камероном им было по-прежнему нервно, но в толк никак не могли они взять, с чего именно. Хотя одну штуку себе уяснили: Грир с Камероном никак не похожи на людей, что приезжают в Билли поселиться надолго.
Грир подумал было взять себе еще кусок пирога, но не стал. Приятная была мысль. Пирог ему очень понравился, а мысль была так же хороша, как еще один кусок пирога. Такой вкусный был пирог.
Когда они допивали кофе, в горах отозвалось еще с полдюжины выстрелов. Все – методичные, прицельные и уместные. Стреляло одно и то же ружье, и по звуку – вроде 30:30. Кто бы ни стрелял из этого ружья, он хорошенько задумывался каждый раз, нажимая курок.
И мамаша Смит лично
Мамаша Смит, сварливая старуха, оторвалась от бифштекса, который жарила для одного ковбоя. Женщина она была большая, с очень красным лицом, и башмаки ей были чересчур малы. Большой она себя считала во всех остальных местах, только ног ей еще не хватало, вот она и совала их в чересчур маленькие башмаки. Отчего она почти все время, что проводила на ногах, серьезно мучилась, а от этого крайне портится характер.
Одежда у нее вся пропотела насквозь и липла к телу, когда она двигалась вокруг большой дровяной печи, на которой готовила в тот и без того жаркий вечер.
Камерон считал в уме выстрелы.
1…
2…
3…
4…
5…
6…
Камерон хотел сосчитать и седьмой, но потом была только тишина. Стрельба прекратилась.
Мамаша Смит сердито возилась со стейком на печке. Судя по виду – последним, который ей в тот вечер предстояло готовить, и она была очень этому рада. На сегодня и без того хватило.
– Спорить готов, они там кого-то убивают, – сказал ковбой, которому готовили стейк – Я все жду, когда убийства досюда докатятся. Дело времени. Вот и все. Мне-то все равно, кто кого убивает, если только убивают не меня.
– Ты тут не убьешься, – сказал старый горняк. – Об этом Джек Уильямс позаботится.
Мамаша Смит сняла бифштекс, положила его на большую белую тарелку и принесла ковбою, которому не хотелось убиваться.
– Каково? – спросила она.
– Огоньку под него пожалела, – ответил ковбой.
– В следующий раз, как приедешь, я тебе сделаю большую тарелку пепла, – сказала она. – И сверху посыплю коровьей щетиной, черт бы тебя драл.
Последняя любовь Пиллза
Ночевали они в амбаре у Пиллза. Пиллз принес им целую охапку одеял.
– Я вас, наверное, завтра с утреца и не увижу, – сказал он. – Вы же пораньше отправитесь, да?
– Да, – ответила Волшебное Дитя.
– Если передумаете, или позавтракать захотите, или кофе, или еще чего-нибудь, просто растолкайте меня или заходите прямо в дом и сами себе варганьте. Все в буфете, – сказал Пиллз.
Ему нравилась Волшебное Дитя.
– Спасибо, Пиллз. Ты добрый человек. Если передумаем, придем и ограбим твой буфет, – сказала она.
– Хорошо, – сказал Пиллз. – Вы там, наверное, сами разберетесь, как спать. – Такое у него было чувство юмора после нескольких ведер пива.
У Волшебного Дитя в городке сложилась репутация, что она щедра в своих милостях.
Однажды она даже Пиллза трахнула, отчего он сделался очень счастлив, ибо ему исполнился шестьдесят один год и казалось, что никогда ему больше не доведется. Его последней возлюбленной в 1894 году была одна вдовушка. Она переехала в Корваллис – так и закончилась его любовная жизнь.
А потом однажды вечером как гром среди ясного неба Волшебное Дитя ему сказала:
– Ты когда последний раз с женщиной ебся?
После чего повисла долгая пауза – Пиллз таращился на Волшебное Дитя. Он знал, что пьян не настолько.
– Много лет как.
– Думаешь, поднять его получится?
– Хотелось бы попробовать.
Волшебное Дитя обвила руками шестидесятигодовалого, лысоголового, толстопузого, полупьяного хранителя странных лошадок и поцеловала его в рот.
– Наверно, получится.
В амбаре
Грир нес фонарь, Камерон нес одеяла, а Волшебное Дитя тащилась в амбар за ними следом. Ее очень возбуждали жесткие поджарые изгибы их задов.
– Где тут лучше всего спать? – спросил Камерон.
– На сеновале, – ответила Волшебное Дитя. – Там стоит старая кровать. Пиллз ее держит для путешественников. Эта кровать – единственная гостиница в городе.
Голос ее пересох и вдруг стал нервным. Ее руки сами так и тянулись к ним.
Грир это заметил. Он посмотрел на нее. Взгляд ее метнулся возбужденными нефритами в его глаза, потом выметнулся из них, и Грир тихонько улыбнулся. А она не улыбнулась вообще.
Они осторожно взобрались по лестнице на сеновал. Там сладко пахло сеном, и возле сена стояла старая латунная кровать. После двух дней путешествия кровать выглядела очень удобной. Она сияла, как горшок с золотом на дальнем конце радуги.
– Ебите меня, – сказала Волшебное Дитя.
– Что? – спросил Камерон.
Он думал о другом. Он думал о шести ружейных выстрелах в горах, пока ужинали.
– Я хочу вас обоих, – сказала Волшебное Дитя, и страсть прорвала ее голос, как веточка Афродиты.
Затем она сняла одежду. Грир с Камероном стояли и смотрели. Тело у нее было гибкое и долгое, с высокими твердыми грудями, у которых имелись маленькие соски. Еще у нее была хорошая задница.
Грир задул фонарь, и она поеблась с Гриром первым.
Камерон сидел на темном тюке сена, пока Волшебное Дитя с Гриром еблись. Латунная кровать звучала, как живая, эхом отзываясь на толчки их страсти.
Через некоторое время кровать перестала шевелиться, и все умолкло, за исключением голоса Волшебного Дитя, который говорил Гриру: спасибо, спасибо, – снова и опять снова.
Камерон сосчитал, сколько раз она сказала «спасибо». Она сказала «спасибо» одиннадцать раз. Он ждал, что она скажет «спасибо» и в двенадцатый, но больше говорить она не стала.
После чего настал черед Камерона. Грир даже не встал с кровати. Просто лежал рядом, пока они еблись. Гриру было слишком хорошо, двигаться вот только не хватало.
Еще через некоторое время кровать затихла. Пару мгновений висело молчание, а потом Волшебное Дитя сказала:
– Камерон.
Она сказала это один раз. Вот и все, что она сказала. Камерон ждал, что она произнесет его имя еще или скажет что-нибудь другое, но она не произнесла его имя еще и ничего другого не сказала.
Она просто лежала и гладила его задницу, как котенка.
Барабан
Захлопали наружные двери, и загавкали собаки, и загрохотали к завтраку кастрюли со сковородками, и закукарекали петухи, и закашляли люди, заворчали, зашевелились: готовились начать день, будто забили в барабан Билли.
Серебряный зорный барабан, который приведет к различным событиям, что составят 13 июля 1902 года.
Городской пьянчуга валялся харей вниз посреди Главной улицы городка. Он отрубился и пребывал в мире с летним прахом. Глаза его были закрыты. На боку его лица лежала улыбка. Большая желтая собака обнюхивала ему сапоги, а большая черная собака обнюхивала желтую. То были счастливые собаки. Оба хвоста их виляли.
Хлопнула наружная дверь, и какой-то человек заорал так громко, что собаки прекратили нюхать и вилять:
– Да где же, к дьяволу, моя чертова шляпа?
– У тебя на голове, балбес! – раздался женский ответ.
Собаки поразмыслили над этим, загавкали на городского пьянчугу и разбудили его.
Добро пожаловать в мертвые холмы
Наутро они проснулись с зарей и на трех печальных лошадках выехали в Мертвые Холмы. Имя у холмов было подходящее. Они выглядели так, точно их сработал гробовщик из похоронных ошметков. К дому мисс Хоклайн ехать было три часа. Дорога, очень тусклая, вилась по холмам каракулями того, кто при смерти.
Там не было ни домов, ни амбаров, ни заборов, ни признаков того, что человеческая жизнь вообще сюда забредала, если не считать дороги, которая была едва разборчива. Утешал только сладкий утренний запах можжевеловых кустов.
Камерон приторочил кофр, полный ружей, к спине своей лошадки. Примечательным находил он, что животное вообще способно двигаться. Еще нужно напрячься и вспомнить, когда он видел лошадь в такой плохой форме.
– А тут голо, – сказал Грир.
По дороге Камерон считал холмы. Дошел до пятидесяти семи. Потом сдался. Слишком скучно.
– Пятьдесят семь, – сказал он.
А после этого уже ничего не говорил. Вообще-то «пятьдесят семь» – единственное, что он сказал с тех пор, как они выехали из Билли несколькими часами раньше.
Волшебное Дитя подождала, когда Камерон объяснит, почему сказал «пятьдесят семь», но он не объяснил. Больше он вообще ничего не сказал.
– И мисс Хоклайн тут живет, – сказал Грир.
– Да, – ответила Волшебное Дитя. – Ей тут нравится.
Что-то человеческое
Наконец они наткнулись на что-то человеческое. Это была могила. Могила прямо у дороги. Просто груда тусклых камней, обляпанная говном стервятников. В одном конце груды торчал деревянный крест. Могила лежала так близко к дороге, что ехать пришлось чуть ли не по ней.
– Что ж, наконец-то мы не одни, – сказал Грир.
В кресте дырявилась кучка пулевых отверстий. Могила была кому-то мишенью.
– Девять, – сказал Камерон.
– Что это было? – спросила Волшебное Дитя.
– Он сказал, что в кресте девять пулевых дырок, – пояснил Грир.
Волшебное Дитя посмотрела на Камерона. И смотрела на него секунд на десять дольше, чем на него следовало смотреть.
– Не бери в голову Камерона, – сказал Грир. – Ему просто нравится все считать. Привыкнешь.
Шуба
Они въезжали все глубже и глубже в Мертвые Холмы, которые сразу же исчезали за ними и вновь как нарочно возникали впереди, и все оставалось ровно тем же, и все оставалось ровно тихим.
Однажды Грир подумал, что увидел нечто иное, – но он ошибся. Потому что увидел ровно то же самое, что видел и раньше. Подумал было, что оно меньше, но затем понял, что оно ровно того же размера, что и все остальное.
Грир медленно покачал головой.
– Где Пиллз берет этих лошадей? – спросил Камерон у Волшебного Дитя.
– Это всем хочется знать, – ответила та.
Через некоторое время Камерону захотелось снова посчитать, но поскольку все оставалось ровно тем же, трудно было отыскать, что можно посчитать, поэтому Камерон стал считать шаги своей лошади, что несла его все глубже и глубже в Мертвые Холмы, а мисс Хоклайн стояла на парадном крыльце гигантского желтого дома, рукой прикрывая глаза от солнца и не сводя их с Мертвых Холмов. На ней была тяжелая зимняя шуба.
Врач
Волшебное Дитя очень радовалась, что вернулась домой, ведь она считала эти холмы своим домом. Хотя толком и не поймешь, была ли она счастлива, потому что на лице у нее постоянно сидело выражение, не имевшее ничего общего со счастьем. Такое тревожное, слегка отвлеченное. Оно оставалось у нее на лице с тех пор, как они все проснулись в амбаре.
Гриру с Камероном хотелось сделать на нее еще один заход, но ей уже было неинтересно. Она сказала, что очень важно добраться до дома мисс Хоклайн.
– Девятьсот одиннадцать, – сказал Камерон.
– А теперь ты что считаешь? – спросила Волшебное Дитя; прозвучало очень рассудительно. Не дурочка, это уж точно. Рэдклифф закончила в голове класса, ходила в Сорбонну. А потом училась на врача в «Джонсе Хопкинсе».
Она происходила из видного новоанглийского семейства, корни которого уходили аж к «Майскому цветку». Ее семья была одним из светочей, что привел к расцвету новоанглийского общества и культуры.
Ее специальностью была хирургия.
– Цокот, – ответил Камерон.
Мост
Вдруг появилась гремучая змея – быстро проелозила по дороге. Лошади отреагировали на змею так: заржали и запрыгали. А потом змея исчезла. Некоторое время ушло на то, чтобы успокоить лошадей.
Когда лошади пришли в «норму», Грир сказал:
– Здоровая гремучка, черт возьми. Даже не знаю – я, наверное, таких раньше и не видел. Ты такую здоровую гремучку раньше видал, Камерон?
– Не здоровее этой, – ответил Камерон.
– Я так и думал, – сказал Грир.
А Волшебное Дитя уже отвлеклась на что-то еще.
– Что такое, Волшебное Дитя? – спросил Грир.
– Мы почти дома, – ответила она и широко улыбнулась.
Поместье Хоклайн
Дорога слегка отвернула, затем перевалила за горизонт мертвого холма, и с вершины холма примерно в четверти мили уже стал виден огромный трехэтажный желтый дом прямо посреди небольшого луга, который был такого же цвета, как и дом, вот только поближе к дому белый как снег.
Возле дома не было ни заборов, ни уборных, ни человеческого чего-то, ни деревьев. Он лишь стоял в одиночестве посреди лужка, а что-то белое высилось кучами вокруг него и еще больше чего-то белого лежало на земле.
Там не было даже амбара. Ярдах в ста от дома паслись две лошади, и на таком же расстоянии, на дороге, что заканчивалась у парадного крыльца дома, гуляла огромная стая рыжих кур.
Дорога замирала, как подпись умирающего на завещании, составленном в последнюю минуту.
Гигантская гора угля лежала возле дома – классического викторианского, с роскошными щипцами и витражами по верху окон, с башенками и балконами, с каминами из красного кирпича и огромной террасой, опоясывающей все здание. В нем имелась двадцать одна комната, включая десять спален и пять гостиных.
Мимолетного взгляда на дом хватило бы, чтобы понять: он чужой здесь, среди Мертвых Холмов, окруженный ничем. Такой дом не чужой в Сент-Луисе, или Сан-Франциско, или Чикаго, или в любом другом месте, кроме как здесь. Даже Билли был бы куда более уместным местом для такого дома, но тут причины к существованию такого дома не было вообще никакой, поэтому он выглядел перебежчиком из сна.
Из трех кирпичных труб валил густой черный дым. На вершине холма температура была за девяносто. Грир с Камероном не понимали, зачем в доме горит огонь.
Несколько мгновений они посидели на горизонте на своих лошадях, посмотрели на дом. Волшебное Дитя улыбалась по-прежнему. Она была очень счастлива.
– Самое странное, что я видел в жизни, – сказал Грир.
– Не забудь про Гавайи, – сказал Камерон.

Книга 2
Мисс Хоклайн
Мисс Хоклайн
Пока они медленно спускались по склону холма к дому, парадная дверь отворилась и на крыльцо вышла женщина. Этой женщиной была мисс Хоклайн. Одетая в тяжелую и длинную зимнюю шубу. Женщина стояла и смотрела, как они подъезжают к дому все ближе и ближе.
Грир с Камероном подивились, что жарким июльским утром женщина ходит в шубе.
Женщина была высокая и гибкая, с длинными черными волосами. Шуба струилась по ее телу водопадом и омывала высокие остроносые ботинки. Они были сделаны из лакированной кожи и посверкивали, точно куски антрацита. Они вполне могли вывалиться из горы угля возле дома.
Женщина стояла на крыльце и ждала, когда они подъедут. Навстречу им она даже не двинулась. И не шевельнулась. Только стояла и смотрела, как они спускаются с холма.
Смотрела на них не она одна. Еще за ними наблюдали из окна верхнего этажа.
Когда они оказались в сотне ярдов от дома, воздух вдруг похолодел. Температура упала градусов на сорок. Скачок был внезапный, как бросок ножа.
Будто, моргнув глазом, прибываешь из лета в зиму. Две лошади и огромная стая рыжих кур стояли на жаре и смотрели, как они въезжают на мороз всего в нескольких футах поодаль.
Волшебное Дитя медленно подняла руку и нежно помахала женщине, которая ответила ей с такой же нежностью.
Когда они были в пятидесяти ярдах от дома, на земле появился иней. Женщина шагнула вперед. У нее было невероятно красивое лицо. Ее черты были ясными и четкими, как перезвон церковного колокола в ночь полнолуния.
Когда они были в двадцати пяти ярдах от дома, женщина остановилась на верху лестницы, которая восемью ступеньками спускалась к желтой траве, замерзшей, как странное столовое серебро. Трава подступала к самым ступенькам и чуть ли не к самому дому. Стен ей не давали коснуться только снежные сугробы, наваленные возле дома. Если бы не снег, мерзлая желтая трава была бы логичным продолжением дома или ковром – таким большим, что и внутрь не внесешь.
Трава замерзала много веков.
И тут Волшебное Дитя рассмеялась. Женщина тоже рассмеялась – какой красивый звук, смех этих двоих, белый пар изо ртов в холодном воздухе.
Грир с Камероном околевали.
Женщина сбежала по ступенькам навстречу Волшебному Дитя, которая соскользнула с лошади, словно шкурка с виноградинки, прямо в объятия женщины. Какой-то миг они постояли, обхватив друг друга руками; по-прежнему смеясь. Они были одного роста, одного сложения, волосы одного цвета, с одними чертами и они были одной женщиной.
Волшебное Дитя и мисс Хоклайн были близнецами.
Они стояли обнявшись; смеясь. Две прекрасные и нереальные женщины.
– Я их нашла, – сказала Волшебное Дитя. – Они отличные.
А снег громоздился сугробами вокруг дома жарким июльским утром.
Встреча
Грир с Камероном слезли с лошадей. Мисс Хоклайн и Волшебное Дитя исчерпали все свое нежное приветствие, и теперь мисс Хоклайн повернулась к ним и готова была с ними встретиться.
– Это мисс Хоклайн, – сказала Волшебное Дитя, которая стояла, как вылитая мисс Хоклайн, только в индейском платье, а мисс Хоклайн вышла в очень пристойном новоанглийском зимнем гардеробе. – Грир, мисс Хоклайн, – сказала Волшебное Дитя.
– Рад с вами встретиться, мисс Хоклайн, – сказал Грир. Он тихонько улыбался.
– Я довольна, что вы здесь, – ответила она.
– И Камерон, – сказала Волшебное Дитя.
– Вами я тоже довольна, – сказала мисс Хоклайн.
Камерон кивнул.
После чего мисс Хоклайн подошла к ним и протянула руку. Грир с Камероном ее пожали. Рука у нее была длинная и нежная, но пожатие оказалось крепким. Таким крепким, что они не ожидали. Еще одна неожиданность в день, полный неожиданностей. Разумеется, все, чего они не ожидали до сих пор, было лишь первым взносом за то, что произойдет еще до скончания дня.
– Один, два, – сказал Камерон, глядя на мисс Хоклайн и Волшебное Дитя.
– Прошу прощения? – сказала мисс Хоклайн, дожидаясь того, что Камерон хотел сказать.
Но тот не сказал больше ничего.
– Это значит, что он тоже рад встрече, – сказала Волшебное Дитя, улыбнувшись Гриру.
Ледовые пещеры
– Давайте войдем в дом, – сказала мисс Хоклайн.

Бротиган Ричард - Чудище Хоклайнов => читать книгу далее


Надеемся, что книга Чудище Хоклайнов автора Бротиган Ричард вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Чудище Хоклайнов своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Бротиган Ричард - Чудище Хоклайнов.
Ключевые слова страницы: Чудище Хоклайнов; Бротиган Ричард, скачать, читать, книга и бесплатно