Левое меню

Правое меню

 Пиранделло Луиджи - Чаула открывает луну 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Резник Майк

Семь взглядов на Олдувайское Ущелье


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Семь взглядов на Олдувайское Ущелье автора, которого зовут Резник Майк. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Семь взглядов на Олдувайское Ущелье в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Резник Майк - Семь взглядов на Олдувайское Ущелье, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Семь взглядов на Олдувайское Ущелье равен 46.86 KB

Резник Майк - Семь взглядов на Олдувайское Ущелье - скачать бесплатно электронную книгу




Аннотация
Премия «Небьюла» за лучшую повесть 1994 года.
Майк Резник
Семь взглядов на Олдувайское Ущелье
Прошлой ночью создания приходили снова.
Едва луна скользнула за облака, как из травы до нас донеслись первые шорохи. Затем наступило мгновение абсолютной тишины, словно они знали, что мы прислушиваемся, но вот наконец послышались знакомые уханья и пронзительные крики, и существа, приблизившись к нам на расстояние пятидесяти метров, приняли агрессивные позы.
Они меня страшно интересовали, так как никогда не показывались на глаза при свете дня, но при этом не проявляли никаких свойств, характерных для настоящих ночных животных. Глаза их не были слишком большими, уши не могли двигаться независимо, да и поступь этих созданий была довольно тяжелой.
Большинство других членов моего отряда они просто-напросто пугали, и поскольку я был единственным, в ком эти существа вызывали любопытство, я должен был впитать одного из них и изучить.
По правде говоря я думаю, что моя способность впитывать пугает моих компаньонов даже больше, чем странные создания, хотя причин для этого нет.
По меркам моей расы я относительно молод, но несмотря на это я на много тысячелетий старше любого из остальных членов отряда. Вот и представьте себя на их месте: вы были бы твердо уверены в том, что в моем возрасте любая особенность характера по определению должна быть направлена на выживание.
В любом случае, это беспокоило моих компаньонов. Точнее, это казалось им таинственным — так же, как и моя память. Мне же, разумеется, их память казалась крайне неэффективной. Представляете: выучить все, что ты можешь узнать в одной единственной жизни, причем начинать, в момент рождения, совершенно невежественным! Гораздо лучше отделиться от вашего родителя, уже имея в мозгу его знание, как знание моего родителя пришло к нему, а затем и ко мне.
Но, в конце концов, именно поэтому мы здесь: не для сравнения подобий, но затем, чтобы изучать различия. И никогда еще нигде не было расы, такой непохожей на остальные, как Человек. Он вымер всего через семнадцать тысячелетий после того, как отсюда, со своей родной планеты, гордо шагнул в Галактику, но за этот краткий промежуток времени он вписал в галактическую историю множество страниц, которые останутся в ней навсегда. Он объявил звезды своей собственностью, колонизировал миллион миров, железной волей правил огромной империей. В пору расцвета Человек не знал пощады, и не попросил о ней во время своего упадка и окончательного падения. Даже теперь, спустя почти сорок восемь столетий после гибели Человека, его великие свершения и не менее грандиозные неудачи поистине поражают воображение.
Это и есть та причина, по которой мы сейчас на Земле, в той самой точке, где, как принято считать, находится истинное место рождения Человека.
Это скалистое ущелье, в котором он впервые пересек эволюционный барьер, новыми глазами увидел звезды и поклялся, что когда-нибудь они будут принадлежать ему.
Нашим лидером является Беллидор, старший из Краганов. Мудрый, всегда спокойный Беллидор с оранжевой, покрытой золотистой шерстью кожей. Он — специалист по изучению поведения мыслящих существ, и умело гасит наши споры еще до того, как мы сообразим, что они начинаются.
Еще есть Близнецы Звездная Пыль, сверкающие серебром существа, которые откликаются на имена и заканчивают мысли друг друга. Они принимали участие в семнадцати археологических раскопках, но даже они были удивлены, когда Беллидор выбрал их для участия в этой, самой почетной из всех возможных, миссии. Они ведут себя как супруги, однако не проявляют никаких половых признаков. И, подобно всем остальным, Близнецы отказываются иметь физический контакт со мной, так что у меня нет возможности удовлетворить свое любопытство.
Еще в нашем отряде присутствует Морити, который ест грязь, как будто это какой-нибудь деликатес, ни с кем не разговаривает и спит вверх ногами, свисая с ветки ближайшего дерева. По каким-то причинам странные создания всегда оставляют его в покое. Возможно, они считают его мертвым, а может, просто знают, что он спит и разбудить его могут только солнечные лучи. В любом случае, без Морити мы бы пропали, так как только чувствительные усики, торчащие у него изо рта, могут извлекать из грунта древние артефакты, которые мы с такой тщательностью разыскиваем.
Всего с нами еще четыре вида: один Историк, один Экзобиолог, один Оценщик и один Мистик. ( По крайней мере я предполагаю, что она Мистик, так как не могу обнаружить никаких признаков ее приближения, однако это может быть и п причине моей собственной близорукости. В конце концов, то, что делаю я, кажется моим компаньонам магией, а в действительности это является строгой наукой.) И, наконец, я сам. У меня нет имени, так как мой народ не пользуется именами. На время экспедиции для общения с другими членами отряда я выбрал прозвище Тот-Кто-Смотрит. В этом имени кроются сразу две неточности: я — не тот, так как у моей расы нет деления по половому признаку, и я не смотрю, а являюсь Чувствователем Четвертого Уровня. Но во время путешествия я понял, что для моих компаньонов понятие чувство означает совсем не то, что для меня, и из уважения к ним выбрал не совсем точное имя.
Изо дня в день мы работаем, проверяя различные пласты. Мы обнаружили много признаков, которые указывают на то, что эту область раньше населяли живые существа, что когда-то давно здесь произошел настоящий взрыв в образовании различных жизненных форм, из которых сейчас остались лишь единицы. Сейчас тут обитают пара-тройка видов насекомых и птиц, несколько мелких грызунов и, конечно, создания, что посещают наш лагерь по ночам.
Наша коллекция пополняется медленно. Мне доставляет удовольствие наблюдать за своими компаньонами, выполняющими различные задания, так как они для меня во многом столь же загадочны, сколь для них — мои методы.
Например, нашему Экзобиологу нужно всего лишь провести усиком по объекту, чтобы сказать, был ли он когда-то живой материей. Историк, окруженный своим оборудованием, может с точностью до десятилетия назвать дату происхождения любого предмета, углеродного или нет. Даже Морити прекрасен и изумителен, когда он мягко извлекает артефакты из пласта, в котором они так долго пролежали.
И я радуюсь тому, что был выбран для участия в этой миссии.
***
Мы здесь находимся уже два лунных цикла, и работа продвигается медленно. Нижние слои были полностью исследованы много эпох назад (я проникся таким интересом к культуре Человека, что чуть не употребил слово разграблены вместо исследованы, настолько злит меня отсутствие артефактов), а в верхних по неизвестным пока причинам почти ничего нет.
Большинство из нас результатами раскопок удовлетворены, и Беллидор находится в неплохом настроении. Он говорит, что пять найденных нами совершенно целых артефактов можно считать безоговорочным успехом.
Все остальные без устали работали с момента нашего прибытия сюда. И вот теперь мне настало время выполнить свою, особую задачу. Я очень возбужден. Я знаю, что мои открытия не станут более важными, чем находки остальных, но когда мы сложим все вместе, то сможем наконец понять, что же все-таки сделало Человека тем, чем он стал.
***
— Ты… — спросил первый из Близнецов Звездная Пыль.
— готов? — закончил второй.
Я ответил, что готов. В этот момент я действительно был весь внимание.
— Можем ли мы…
— посмотреть? — спросили они.
— Если вы не находите это неприятным, — ответил я.
— Мы…
— ученые, — сказали они. — Немного найдется такого…
— что мы не сможем воспринять…
— объективно.
Я направился к столу, на котором лежал артефакт. Он представлял собой камень, или по крайней мере я воспринимал его как камень своими внешними органами чувств. Предмет был треугольным, и на его краях были видны следы обработки.
— Сколько ему лет? — спросил я.
— Три миллиона…
— пятьсот шестьдесят одна тысяча…
— восемьсот двадцать лет, — ответили Близнецы Звездная Пыль.
— Ясно, — сказал я.
— Это…
— самая древняя…
— из наших находок.
Готовясь, я долго и пристально смотрел на предмет. Затем я медленно, аккуратно, изменил структуру своего тела и позволил ему окутать камень, поглотить этот артефакт и впитать его историю. Слившись с камнем, я почувствовал восхитительное тепло. Мои внешние органы чувств были отключены, и я вдруг испытал необычайное волнение в предчувствии открытия. Я стал с камнем единым целым, но тем уголком сознания, что оставался в стороне, я вдруг заметил неясный зловещий свет только что поднявшейся над горизонтом луны.
***
Энкатаи проснулась сразу после рассвета и уставилась на находящуюся высоко в небе луну. В течение последних недель она все так же выглядела чересчур большой для того, чтобы висеть в небе, казалось, она в любой момент может рухнуть на землю. Кошмарный сон был таким реальным, что Энкатаи даже попыталась представить себе успокаивающую картину разбросанных по серебряному небу ее мира пяти маленьких лун, совсем не таящих угрозы. Но ей лишь на мгновение удалось удержать видение в своем воображении, а затем оно исчезло, уступив место реальности нависающего над ней гигантского спутника.
К Энкатаи подошел ее приятель.
— Опять сон? — спросил он.
— Тот же, что и в прошлый раз, — с неохотой ответила она. — Луна видна даже днем, а мы только начали спускаться…
Он посмотрел на подругу с симпатией и предложил еду. Она с благодарностью приняла ее и стала рассматривать степь.
— Еще два дня, — вздохнула она, — и мы сможем покинуть это ужасное место.
— Этот мир не так ужасен, — возразил Бокату. — У него немало хороших сторон.
— Мы теряем здесь время, — ответила она. — Он не подходит для колонизации.
— Да, не подходит, — согласился он. — В здешней почве не смогут созреть наши урожаи, к тому же возникнут проблемы с водой. Но мы многому научились, и это поможет нам выбрать подходящий мир.
— Почти все это мы узнали в первую неделю нашего пребывания здесь, — сказала Энкатаи. — Все остальное время можно считать потерянным.
— Корабль должен исследовать и другие миры. Они не могли предположить, что мы сможем провести все анализы так быстро.
Холодный утренний воздух заставил ее вздрогнуть.
— Я ненавижу это место.
— Когда-нибудь оно станет замечательным миром, — сказал Бокату. — Нужно только дождаться эволюции коричневых обезьян.
В этот момент неподалеку от них появился громадный бабуин, не менее 350 фунтов весом, мускулистый, с лохматой грудью и дерзкими любопытными глазами.
Даже на четвереньках он представлял собой весьма внушительную фигуру, в добрых два раза превосходя размерами больших пятнистых кошек.
— Мы не можем использовать этот мир, — продолжил Бокату, — но когда-нибудь его потомки завоюют эту планету.
— Они кажутся такими мирными, — заметила Энкатаи.
— Они на самом деле мирные, — согласился Бокату, бросая бабуину кусочек пищи. Обезьяна ринулась вперед и схватила подачку. Понюхала ее, казалось, размышляя, стоит ли пробовать на вкус, но наконец, после минутного колебания, положила еду в рот. — Но они покорят эту планету. Гигантские травоядные слишком много времени тратят на еду, а хищники большую часть времени спят. Нет, я ставлю на коричневых обезьян. Они — сильные и умные животные. У них уже развиты большие пальцы, они испытывают сильное чувство общности, и даже большая кошка дважды подумает, прежде чем напасть на кого-то из них. У этих животных фактически нет природных врагов. — Бокату кивнул головой, соглашаясь с самим собой. — Да, когда придет время, именно они будут править этим миром.
— Нет врагов? — спросила Энкатаи.
— Ну, я думаю, время от времени кто-то из них становится жертвой больших кошек, но даже эти кошки не нападают, когда они вместе. — Он посмотрел на бабуина. — Этот парень достаточно силен чтобы справиться с любой кошкой — кроме, может быть, самой здоровенной.
— Тогда что ты думаешь о том, что мы нашли на дне ущелья? — упорствовала она.
— Размеры обезьян сказываются на их ловкости. Естественно, некоторые из них случайно падают с обрывов и гибнут.
— Случайно? — повторила она. — Я нашла семь черепов, и все были разбиты, как от сильного удара.
— Сила удара при падении, — пожал плечами Бокату. — Ты же не думаешь, что перед тем, как их убить, гигантские кошки выпустили им мозги?
— Не думаю, что это сделали кошки, — возразила она.
— Тогда кто же?
— Маленькие бесхвостые обезьянки, которые живут в ущелье.
Бокату не отказал себе в удовольствии снисходительно улыбнуться:
— А ты присматривалась к ним? — спросил он. — Они ведь раза в четыре меньше коричневых обезьян.
— Да, я наблюдала за ними, — ответила Энкатаи. — И у них тоже развиты большие пальцы.
— Одних пальцев недостаточно, — сказал Бокату.
— Они живут «в тени» коричневых обезьян, и они все еще существуют. — произнесла она. — Этого достаточно.
— Коричневые обезьяны питаются фруктами и листвой. Почему их должны беспокоить бесхвостые обезьянки?
— Большие обезьяны не просто беспокоятся о маленьких, — сказала Энкатаи. — Они их избегают. Вряд ли это похоже на будущих хозяев мира.
Бокату покачал головой.
— По всему выходит, что бесхвостые обезьянки находятся в эволюционном тупике. Они слишком малы, чтобы охотиться, и слишком велики, чтобы питаться тем, что они могут отыскать в ущелье. И слишком слабы, чтобы спорить с коричневыми обезьянами за лучшую территорию. Я считаю, что они просто являются более ранним и примитивным видом, удел которого — скорое вымирание.
— Возможно, — сказала Энкатаи.
— Ты не согласна?
— Если еще кое-что…
— Что же?
Энкатаи пожала плечами:
— Я не знаю. Они меня тревожат. В их глазах есть что-то такое… Мне кажется, это какая-то недоброжелательность.
— У тебя разыгралось воображение, — сказал Бокату.
— Возможно, — снова ответила Энкатаи.
— Мне нужно составить сегодняшний отчет, — произнес Бокату. — Но завтра я тебе все докажу.
***
На следующее утро Бокату проснулся с рассветом. Пока Энкатаи совершала свои молитвы, он приготовил ей завтрак. Затем, когда она ела, сделал завтрак себе.
— А теперь, — заявил он, — мы спустимся в ущелье и поймаем одну из бесхвостых обезьян.
— Зачем?
— Чтобы доказать тебе, как легко это сделать. Я возьму ее с собой в качестве домашнего животного. Или мы принесем ее в жертву нашей лаборатории и побольше узнаем об ее жизненных процессах.
— Я не хочу домашних животных, и нам не разрешено никого убивать.
— Как скажешь, — сказал Бокату. — Тогда мы ее отпустим.
— Зачем же тогда ее ловить?
— Чтобы показать тебе, что они не разумны. Если они настолько умны, как ты думаешь, мы не сможем поймать ни одной, — он помог ей встать. — Начнем.
— Это глупо, — протестовала она. — После полудня прибудет корабль.
Почему бы нам не подождать его?
— Мы вернемся вовремя, — уверенно ответил он. — Ну сколько это может занять?
Она посмотрела в ясное голубое небо, словно пытаясь заставить корабль появиться прямо сейчас. Луна, огромная белая луна по прежнему висела в небе низко над горизонтом. Наконец, Энкатаи повернулась к своему товарищу.
— Ладно, я пойду с тобой, но только если ты пообещаешь мне, что будешь просто наблюдать за ними, и не станешь пытаться поймать одну.
— Значит, ты согласна, что я прав?
— То, что я скажу, ситуации не изменит. Я надеюсь, что ты прав, потому что бесхвостые обезьяны пугают меня. Но я не знаю наверняка, прав ты или нет — и ты тоже не знаешь.
Бокату долго и пристально смотрел на нее.
— Согласен, — сказал он наконец.
— Ты согласен с тем, что не знаешь этого наверняка?
— Я согласен не пытаться их ловить, — сказал он. — Пошли.
Они добрались до края ущелья и стали спускаться по крутой насыпи, держась конечностями за деревья и другие растения. Внезапно до них донесся громкий пронзительный крик.
— Что это? — спросил Бокату.
— Они нас заметили, — ответила Энкатаи.
— Почему ты так думаешь?
— Этот крик я каждый раз слышала во сне — и луна всегда бывала такой же, как сейчас.
— Странно, — Бокату задумался. — Я много раз слышал такие крики раньше, но сейчас он намного громче, чем обычно.
— Может быть, их просто больше.
— Или, возможно, они напуганы, — сказал он и быстро огляделся. — А вот и причина, — продолжил Бокату, указывая. — У нас появилась компания.
Она подняла глаза и увидела огромного бабуина, превосходившего размерами всех, которых она видела прежде. Бабуин был примерно в пятидесяти футах и направлялся к ним. Когда их глаза встретились, обезьяна зарычала и отвела взгляд, перестав приближаться, но и не сделав попытки отойти.
Они продолжали спускаться, и во время привалов рядом, в привычных пятидесяти футах от них, каждый раз оказывался бабуин.
— Разве похоже на то, что он тебя боится? — спросил Бокату. — Если бы эти хилые маленькие создания могли причинить ему вред, разве он пошел бы за нами в ущелье?
— Граница между смелостью и глупостью тонка, а еще тоньше граница между уверенностью и самоуверенностью, — ответила Энкатаи.
— Если он здесь погибнет, это произойдет так же, как и с другими, — сказал Бокату. — Он оступится, упадет и разобьется насмерть.
— А ты не находишь необычным, что они все так упали и разбились? — спросила она мягко.
— У них сломаны все кости, — ответил он. — Не понимаю, почему ты говоришь только о головах.
— Потому, что при различных несчастных случаях не должно быть одинаковых повреждений.
— У тебя слишком разыгралось воображение, — сказал Бокату. Он указал на маленькую лохматую фигурку, которая пристально наблюдала за ними. — Неужели вот этот кажется тебе способным убить нашего приятеля?
Бабуин посмотрел вниз, в ущелье, и зарычал. Бесхвостая обезьяна продолжала смотреть вверх, не проявляя ни страха, ни даже простого интереса.
Наконец, она исчезла в густом кустарнике.
— Видишь? — самодовольно сказал Бокату. — Она увидела коричневую обезьяну и сбежала подальше.
— Мне она не показалась испуганной, — заметила Энкатаи.
— Тем более это заставляет сомневаться в ее разумности.
Через несколько минут они добрались до места, где находились бесхвостые обезьяны. Они сделали паузу, чтобы восстановить силы, и продолжили спуск ко дну ущелья.
— Никого, — объявил Бокату, оглядываясь вокруг. — Я думаю, тот, которого мы видели, — часовой, и теперь все племя во многих милях от нас.
— Посмотри на нашего приятеля.
Бабуин тоже добрался до дна ущелья и теперь напряженно нюхал воздух.
— Он ведь еще не пересек эволюционный барьер, — рассмеявшись, сказал Бокату. — А ты думала, он станет искать хищников с помощью приборов?
— Нет, — сказала Энкатаи, глядя на бабуина. — Но если здесь нет опасности, он должен расслабиться. Однако он не кажется расслабленным.
— Может, именно по этой причине он прожил достаточно долго, чтобы так вымахать. — ответил Бокату, не придавая значения ее словам. Он огляделся. — Где они тут находят пищу?
— Не знаю.
— Возможно, нам следует поймать одного из них для анализа. Содержание его желудка может нам рассказать о многом.
— Ты обещал.
— Но это было бы так просто, — настаивал он. — Все, что нам нужно сделать — это установить ловушку с фруктами или орехами в качестве приманки.
Внезапно бабуин зарычал. Бокату и Энкатаи повернулись, чтобы определить источник его недовольства. Там ничего не было, но бабуин приходил во все большее и большее бешенство. Наконец, он развернулся и бросился вверх, из ущелья.
— Хотел бы я знать, что все это значит, — задумчиво произнес Бокату.
— Думаю, нам лучше уйти.
— Корабль вернется только через полдня.
— Мне здесь неуютно. Наш путь сюда был очень похож на тот, в моем сне.
— На тебя плохо действуют солнечные лучи. Мы отдохнем в пещере.
Энкатаи с неохотой позволила ему увести себя в маленькую пещеру, располагавшуюся в стене ущелья. Внезапно она остановилась, почувствовав, что больше не может сделать ни шагу.
— Что случилось?
— Эта пещера была в моем сне, — сказала она. — Не надо туда идти.
— Ты должна научиться не позволять снам управлять твоей жизнью, — ответил Бокату. Он принюхался. — Какой-то странный запах.
— Пойдем обратно! Нам тут ничего не нужно.
Он просунул голову в пещеру.
— Новый мир, новые запахи…
— Пожалуйста, Бокату!
— Дай мне только посмотреть, что источает этот запах, — сказал он, светя в пещеру фонариком. Луч выхватил из темноты огромную кучу тел, многие из которых были наполовину съедены, почти все — на разных стадиях разложения.
— Что это такое? — подступая ближе, спросил он.
— Коричневые обезьяны, — ответила Энкатаи, даже не взглянув. — И у каждой разбита голова.
— Это тоже было в твоем сне? — спросил Бокату, внезапно начав нервничать.
Она кивнула.
— Мы должны уйти отсюда немедленно!
Он направился к выходу из пещеры.
— По-моему, это место вполне безопасно, — заявил он.
— В моих снах оно никогда не бывало безопасным, — с возрастающим беспокойством сказала она.
Они выбрались из пещеры и прошли около пятидесяти ярдов, когда оказались около места, в котором ущелье делало изгиб. Миновав его, они лицом к лицу столкнулись с бесхвостой обезьяной.
— Похоже, один их них все-таки остался, — сказал Бокату. — сейчас я его прогоню.
Он подобрал с земли камень и бросил его в обезьяну, которая быстро пригнулась, но не сдвинулась с места.
Энкатаи настойчиво потянула его за плечо.
— Не один, а больше, — сказала она.
Бокату поднял глаза. Почти прямо у него над головой на дереве сидели еще две бесхвостые обезьяны. Шагнув в сторону, он увидел еще четверых, которые неуклюже направлялись к ним из кустов. Еще один появился из пещеры, а трое свалились с ближайших деревьев.
— Что у них в руках? — нервничая, спросил он.
— Ты бы назвал это бедренными костями травоядных, — сказала Энкатаи, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — А они сказали бы, что это оружие.
Безволосые обезьяны расположились полукругом и начали медленно приближаться.
— Но они же такие маленькие! — воскликнул Бокату, отступая до тех пор, пока не уперся в скалу, после чего он замер, не в силах сделать больше ни шагу.
— Ты дурак, — сказала Энкатаи. Она чувствовала себя беспомощной, попав в ловушку из своего сна. — Это и есть раса, которая будет управлять этой планетой. Посмотри в их глаза!
Бокату посмотрел, и увидел там ужас, такой ужас, которого он никогда не встречал в глазах разумного существа или животного. Ему едва хватило времени на короткую молитву, в которой он призывал различные бедствия на голову этой расы. Он молился о том, чтобы эти несчастья случились до того, как ужасная раса сможет достигнуть звезд. А потом одна из бесхвостых обезьян швырнула ему в голову ровный, отполированный треугольный камень. Это его ошеломило и, падая на землю, Бокату успел заметить, как по нему и Энкатаи начали ритмично колотить дубинки.
Сверху наблюдал бабуин. Когда резня завершилась, он развернулся и побежал в просторную саванну, где он будет в безопасности от маленьких бесхвостых обезьян. По крайней мере, какое-то время.
***
— Оружие, — открытие заставило меня задуматься. — Это было оружием!
Я был совершенно один. Где-то во время Чувствования Близнецы Звездная Пыль решили, что это одна из немногих на свете вещей, которые им по-настоящему не нравятся, и вернулись к себе.
Я подождал, пока вызванное открытием возбуждение не спало настолько, что я смог контролировать свою физическую структуру. Затем я снова принял форму, в которой появлялся перед своими компаньонами, и доложил о своем открытии Беллидору.
— Значит, они были агрессивны, — сказал он. — Что ж, это не удивительно. Откуда еще могло взяться такое стремление завоевать звезды!
— Удивляет другое — то, что нет никаких упоминаний о посещениях этого места в древности другими расами, — сказал Историк.
— Это был отряд исследователей, и земля не представляла для них ценности, — ответил я. — Несомненно, они высаживались на многих планетах.
Если такие записи вообще где-нибудь есть, они, скорее всего, находятся в их архивах, и утверждают, что Земля не представляет никакой ценности для колонизации.
— Но неужели они не задумались, что случилось с их отрядом? — спросил Беллидор.
— В окрестностях этого места наверняка водилось множество больших хищников, — сказал я. — Наверное, они решили, что отряд стал их жертвой. Тем более, если они обследовали все вокруг и ничего не нашли.
— Интересно, — сказал Беллидор. — Более слабый вид сумел захватить первенство.
— Я думаю, это легко объяснить, — ответил Историк. — Они были не столь быстры, как те, на кого охотились, и при этом не могли сравниться силой с хищниками. Таким образом, чтобы избежать вымирания, им оставалось только одно — изобрести оружие.
— Все эти тысячелетия, что Человек правил Галактикой, он определенно демонстрировал хитрость, которая свойственна только хищникам, — заметил Беллидор.
— Нельзя перестать быть агрессивным только потому, что ты изобрел оружие, — сказал Историк. — Наоборот, это может только добавить агрессивности.
— Мне нужно об этом подумать, — заметно сомневаясь, сказал Беллидор.
— Возможно, я слишком упростил цепочку своих мыслей, — ответил Историк.
— Однако когда я представлю свои находки Академии, у меня будет длинное и очень строгое доказательство своей правоты.
— А что скажешь ты, Тот-Кто-Смотрит? — спросил Беллидор. — Ты можешь добавить что-нибудь к тому, что уже сказал нам?
— Нелегко думать о куске камня как о предшественнике акустической винтовки или молекулярного оружия, — задумчиво произнес я. — Но мне кажется, что именно так все и обстоит.
— Чрезвычайно интересный вид, — заключил Беллидор.
***
Чувствование высасывает энергию, как ни что другое, истощая и тело, и разум. Лишь через четыре часа ко мне вернулись силы. Морити, который уже сделал свою дневную работу, висел вверх тормашками на ветке ближайшего дерева, и полностью ушел в свой обычный вечерний транс. Близнецы Звездная Пыль после моей работы с камнем вообще не показывались на глаза.
Остальные занимались своими делами, и я решил, что наступило время провести сеанс Чувствования со следующим предметом, которому, по словам Историка, было примерно двадцать три тысячи лет.
Артефакт представлял собой звено металлической цепи, все покрытое пятнами и ржавчиной. Перед тем, как слиться с ним в единое целое, я заметил то место, где оно было безнадежно сломано.
***
Его звали Мтепва, и ему казалось, что этот металлический обруч он носил на шее с самого дня своего рождения. Однако он знал, что это не могло быть правдой, потому что смутно помнил, как играл в детстве со своими братьями и сестрами, как охотился на антилоп куду и бонго на покрытых деревьями горных склонах.
Но чем сильнее он концентрировался на этих воспоминаниях, тем более смутными и неясными становились они, и Мтепва понимал, что все эти события происходили очень и очень давно. Иногда он пытался вспомнить название своего племени, но оно давно растворилось в тумане прошедших лет, так же как и имена его родителей, братьев и сестер.
Сейчас Мтепва испытывал жалость к самому себе. Такое случалось иногда, но всякий раз, вспомнив, в каком положении находятся его товарищи, он начинал чувствовать себя лучше. Ведь в то время, как их забрали на корабли и отправили на край света, где они проведут остаток своей жизни рабами арабов и европейцев, он, Мтепва, был привилегированным слугой своего господина, Шарифа Абдуллы, и это его положение было довольно прочным.
Это был восьмой по счету — или девятый? — караван. Они должны были встретиться с вождями племен и обменять соль и патроны на самых слабых женщин и воинов этих племен, чтобы затем продать их в рабство. А после совершения сделки они пустятся в обратный путь вдоль берега огромного озера, и дальше — через сухую плоскую саванну. Они обойдут гору, такую старую, что ее вершина стала совсем белой, как белеет голова очень старого человека, и в конце концов выйдут к берегу океана, где в гавани скопились небольшие одномачтовые корабли арабов. Там они продадут свою добычу, и Шариф Абдулла купит себе еще одну жену, а половину денег отдаст своему дряхлому престарелому отцу, после чего они вновь отправятся вглубь страны в поисках очередной партии «черного золота».
Абдулла был хорошим хозяином. Он редко бывал пьян, а если такое случалось, Абдулла не забывал при первом же удобном случае покаяться перед Аллахом. Он никогда не бил Мтепву слишком сильно, и всегда хорошо кормил. Он даже пытался научить Мтепву читать, правда, единственной книгой, которая оказалась у него с собой, был Коран.
Мтепва потратил немало долгих часов, оттачивая при помощи Корана свое умение читать, и как-то раз сделал интересное открытие: оказывается, Коран запрещает одному последователю Истинной Веры держать в рабстве другого.
Именно в тот момент Мтепва решил принять Ислам. Он стал почти непрерывно расспрашивать Шарифа Абдуллу о его религии и постарался сделать так, чтобы старик почаще видел его час за часом сидящим у костра и читающим Коран.
От этого Шариф Абдулла пришел в такой восторг, что однажды во время ужина по-дружески пригласил Мтепву в свою палатку, где до глубокой ночи объяснял ему тонкости учения Корана. А поскольку Мтепва имел перед собой определенную цель, Шариф Абдулла был просто изумлен его энтузиазмом.
Ночь за ночью, в часы, когда вокруг лагеря в сердце Серенгети бродили львы, учитель и ученик вместе читали Коран. И в конце концов настал день, когда Шариф Абдулла больше не мог сомневаться в том, что Мтепва на самом деле является истинным последователем Ислама. В тот раз они устроили стоянку поблизости от Олдувайского ущелья. В этот же день Шариф Абдулла велел своему кузнецу снять с Мтепвы ошейник, а затем Мтепва самолично разломал цепь, после чего все ее звенья, одно за другим, побросал вниз, в ущелье.
Теперь Мтепва был свободным человеком, однако на свете существовали только две вещи, в которых он разбирался: Коран и торговля рабами. Так что, когда он оглянулся вокруг в поисках «точки приложения усилий», оказалось вполне естественным, что он решил заняться тем же, чем и Шариф Абдулла. Он стал молодым партнером старого торговца рабами. А после того, как они вместе совершили два похода вглубь страны, Мтепва решил, что теперь он в состоянии заниматься делом самостоятельно.
Для этого ему требовались тренированные люди — воины, кузнецы, повара, следопыты — и перспектива собирать отряд, начиная «с нуля», выглядела поистине устрашающей. Поэтому Мтепва, который был далеко не так крепок в своей вере, как его наставник, просто пробрался однажды ночью в жилище Шарифа Абдуллы и перерезал старику горло.
А на следующий день он во главе своего собственного каравана отправился вглубь материка.
О том, что значит быть рабом, Мтепва знал хорошо — как из своего личного опыта, так и из наблюдений. И он пользовался этим знанием. Он понимал, что на рынке за здоровых рабов дадут лучшую цену, поэтому обращался со своими пленниками хорошо, а кормил их даже лучше, чем делали это Шариф Абдулла и большинство других работорговцев. С другой стороны, он знал, какие именно из пленников наиболее опасны, и понимал, что гораздо лучше будет убить их в назидание остальным, чем позволить подняться мятежу.
Он был умен и удачлив, благодаря чему в скором времени стал торговать еще и слоновой костью. Уже через шесть месяцев Мтепва стал крупнейшим в Восточной Африке работорговцем и браконьером.
Время от времени Мтепва встречал исследователей из Европы. Говорили, что он даже как-то провел неделю с самим Давидом Ливингстоном, хотя миссионер прекрасно знал о том, что принимает в качестве гостя самого ненавистного ему работорговца, которого он больше всего на свете хотел бы вывести из игры.
После того, как война между американскими штатами поставила крест на его основной деятельности, Мтепва целый год провел в Азии, на Аравийском полуострове, где открыл несколько новых дел. Вернувшись в Африку, он обнаружил, что сын Абдуллы, Шариф ибн Джад Меир, забрал себе всех его людей и отправился вглубь страны, явно намереваясь продолжать дело своего отца.
Тогда Мтепва, ставший к тому времени довольно богатым, нанял около пятисот «аскари», отправил их под командование печально знаменитого браконьера Альфреда Генри Пима, и стал ждать результатов.
Тремя месяцами позже Пим вернулся на берег Танганьики и привел с собой 438 человек. 276 из них оказались захваченными Шарифом ибн Джад Меиром рабами, остальные были остатками бывшего отряда Мтепвы, ушедшего с Шарифом.
Всех 438 Мтепва продал в рабство, после чего создал новый отряд, состоявший из воинов, сражавшихся для него под командованием Пима.
Большинство колониальных властей предпочитало смотреть на его деятельность сквозь пальцы, однако британцы, которые были полны решимости положить рабству конец, выписали ордер на арест Мтепвы. И в конце концов он начал уставать от постоянной необходимости оглядываться через плечо. Тогда Мтепва увел своих приближенных в Мозамбик, где португальцы с удовольствием позволили ему содержать магазин сколь угодно долго — пока он помнил о том, что ладони колонистов нужно время от времени «подмазывать».
Мтепва не был там счастлив. Он не знал ни португальского, ни какого-нибудь из местных языков, и поэтому спустя девять лет вернулся в Танганьику, будучи уже самым богатым чернокожим на всем континенте.
И вот однажды Мтепва обнаружил в партии пленников десятилетнего мальчугана из племени Ашоли, по имени Харади, и решил не отправлять его на корабле за океан, а взять себе в качестве слуги.
Мтепва ни разу не был женат. Большинство его товарищей считало, что ему просто не хватает на это времени, однако они изменили свое мнение после того, как всем стало известно о том, что Мтепва требует, чтобы Харади приходил к нему по ночам. Работорговец, казалось, был без ума от своего слуги, но, явно учитывая свой собственный опыт, он не учил Харади читать, и обещал предать медленной мучительной смерти каждого, кто скажет мальчугану хоть слово об Исламе.
Так прошло три года. И вот однажды ночью Мпепва, как обычно, послал за Харади. Но мальчика нигде не смогли найти. Работорговец разбудил всех своих воинов и приказал им отыскать своего слугу. Незадолго до этого в окрестностях лагеря видели леопарда, и Мтепва подозревал самое худшее.
Часом позже Харади нашли, но вовсе не в челюстях леопарда, а в объятиях юной рабыни, девушки из племени занаке. Мтепва был вне себя от ярости, и по его приказу девочке оторвали руки и ноги.
Харади не высказал ни слова протеста, и не попытался защитить свою подругу, что, впрочем, не принесло бы ему ничего хорошего. Однако на следующее утро мальчик исчез, и хотя Мтепва со своими воинами потратил почти месяц на поиски, ни единого следа Харади обнаружить не удалось.
К концу этого месяца от злости и огорчения Мтепва впал в настоящее безумие. Решив, что теперь его жизнь лишена смысла, работорговец отправился к прайду львов, неподалеку утолявшему свой голод над трупом антилопы и, подойдя прямо к ним, стал громко ругать их последними словами и бить животных голыми руками. Львы, рыча, попятились от него и вскоре исчезли в густом кустарнике.
На следующий день Мтепва взял большую палку и стал бить ею слоненка.
Несомненно, это должно было вызвать яростную атаку матери-слонихи, однако та, остановившись всего в нескольких футах от него, в ужасе затрубила и бросилась прочь, а слоненок со всей возможной скоростью поспешил за ней.
В этот момент Мтепва подумал, что он не сможет умереть, что каким-то образом расчленение бедной девочки занаке сделало его бессмертным. А так как оба случая со зверями произошли на глазах его суеверных спутников, те поверили в это моментально.
Теперь, когда он стал бессмертным, Мтепва решил, что настало время перестать приспосабливаться к действиям европейцев, которые вторглись на его землю и продолжать отдавать приказы о его, Мтепвы, аресте. Он отправил гонца к кенийской границе и вызвал британцев встретиться с ним в бою. Когда настал указанный день, а британцы так и не появились, работорговец по секрету сообщил своим воинам, будто слух о его бессмертии дошел до европейцев, и теперь ни один белый человек не пожелает выступить против него. То, что он находился на германской территории, куда англичане просто не имели права войти, как-то не пришло ему в голову.
Мтепва отправился со своими воинами вглубь материка и, не скрываясь, стал искать рабов. Вскоре он обнаружил несколько селений на территории Конго. Мтепва разграбил деревни, захватил там мужчин, женщин и всю слоновую кость. Наконец, имея около шестисот пленников и вполовину столько же клыков, он повернул на восток и начал долгий путь к берегу.
Англичане в это время ждали его на границе с Угандой. У них было так много вооруженных людей, что Мтепве пришлось повернуть на юг — не из страха за собственную жизнь, а потому, что он не мог позволить себе потерять рабов и слоновую кость; к тому же работорговец знал, что его воины не обладают, в отличие от него самого, неуязвимостью.
Мтепва повел свою армию к озеру Танганьика, затем повернул на восток.
Ему потребовалось две недели, чтобы добраться до западного прохода в Серенгети, и еще десять дней, чтобы пресечь долину.
Однажды ночью он разбил лагерь на краю Олдувайского ущелья — в том самом месте, где ему уже ничто не угрожало. Костры были разведены, антилопа гну поймана и зажарена, и Мтепва уже расслабился после обильного ужина. И тут его привлек раздавшийся среди людей шум. Из тени выступила странно знакомая фигура. Это был Харади, уже пятнадцатилетний, почти такой же высокий, как Мтепва. Работорговец удивленно уставился на своего бывшего слугу, и внезапно весь гнев исчез с его лица.
— Я очень рад видеть тебя снова, Харади, — сказал он.
— Я слышал, что тебя невозможно убить, — потрясая копьем, ответил юноша. — Я пришел узнать, правда ли это.
— Нам не нужно драться, тебе и мне, — сказал Мтепва. — Приходи ко мне в палатку, и все будет так, как прежде.
— Когда я оторву от твоего тела конечности, тогда у нас не останется причин для драки, — ответил Харади. — Но даже после этого ты не станешь для меня менее отвратительным, чем сейчас, или чем был тогда, много лет назад.
Мтепва вскочил с выражением ярости на лице.
— Пусть так! — крикнул он. — И когда ты поймешь, что мне нельзя причинить вред, я сделаю с тобой то же, что и с той девчонкой занаке!
Харади ничего не ответил, а просто метнул свое копье в Мтепву. Оно попало работорговцу в грудь и вышло на целых шесть дюймов с другой стороны его тела — настолько сильным был бросок. Мтепва, не веря в случившееся, уставился на Харади, издал короткий стон и упал на каменистый склон ущелья.
Харади оглянулся на воинов.
— Найдется ли среди вас тот, кто оспорит мое право занять место Мтепвы?
— самоуверенно спросил он.
Приняв его вызов, поднялся большой и сильный Маконде, и через тридцать секунд Харади, как и его бывший хозяин, тоже был мертв.
***
Когда они добрались до Занзибара, англичане там уже ждали. Рабов освободили, слоновую кость конфисковали, воинов арестовали и сделали чернорабочими на строительстве железной дороги из Момбасы в Уганду. Двое из них позднее были убиты и съедены львами в районе Тсаво.
К тому времени, когда подполковник Дж. Паттерсон отстреливал печально знаменитых «людоедов Тсаво», железная дорога почти доходила до предместий Найроби, а имя Мтепвы было настолько забыто, что впоследствии его можно было встретить в одной-единственной книге по истории, да и там оно было написано с ошибкой.
***
— Потрясающе! — воскликнул Оценщик. — Я знал, что они поработили множество рас во всей Галактике, но чтобы порабощать самих себя! В это почти невозможно поверить!
После совершенных усилий я отдохнул, а затем поведал всем историю Мтепвы.
— Все идеи откуда-то берутся, — безмятежно сказал Беллидор. — Эта, очевидно, родилась на Земле.
— Варварство! — проворчал Оценщик.
Беллидор повернулся ко мне.
— Человек никогда не пытался поработить твою расу, Тот-Кто-Смотрит.
Интересно, почему?
— У нас не было ничего, что могло ему понадобиться.
— Ты помнишь Галактику в то время, когда в ней господствовал Человек? — спросил Оценщик.
— Я могу вспомнить, какой была Галактика, когда прародители Человека убили Бокату и Энкатаи, — честно ответил я.
— Ты имел когда-нибудь дело с Человеком?
— Нет. Человеку не было до нас дела.
— Но разве он не был настолько расточителен, что уничтожал все, что не мог использовать?
— Нет, — сказал я. — Он брал все, что ему было нужно, и уничтожал все, что ему угрожало. На остальное он просто не обращал внимания.
— Какое высокомерие!
— Всего лишь практичность, — сказал Беллидор.
— Геноцид в галактических масштабах ты называешь практичным? — воскликнул Оценщик.
— Он был таким с точки зрения Человека, — ответил Беллидор. — При подобном подходе он получал все, что хотел, при минимальном риске и почти без усилий. Подумай: эта раса, рожденная всего в пятистах ярдах отсюда, правила империей, состоявшей из более чем миллиона миров. Почти каждый цивилизованный народ в Галактике говорит на терранском языке.
— Еще бы — под страхом смерти!
— Это верно, — согласился Беллидор. — Я и не называю Человека ангелом.
Но если он был дьяволом, то очень и очень умелым.
Для меня настало время впитать третий артефакт, который Историк и Оценщик, похоже, определили как рукоятку ножа. Поскольку я уже начал выполнять свою функцию, мне оставалось только слушать рассуждения остальных.
— Принимая во внимание кровожадность Человека и его умение действовать, — сказал Оценщик, — я удивлен, что он прожил достаточно долго, чтобы добраться до звезд.
— Это удивительно в любом случае, — согласился Беллидор. — Историк мне сказал, что раса Человека не всегда была однородной, что на заре ее истории существовало несколько разновидностей этого вида. Они отличались друг от друга по цвету, вере, занимаемой территории. — Он вздохнул. — Тем не менее, он должен был научиться жить в мире со своими товарищами. По крайней мере, это говорит в его пользу.
Слова Беллидора еще звучали в моих ушах, когда я потянулся к артефакту и начал его впитывать.
***
Мэри Лики надавила на сигнальный рожок лендровера. Находившийся в музее ее муж повернулся к молодому офицеру в униформе.
— Я не могу придумать, какие инструкции вам можно дать, — сказал он. — Музей еще не открыт для посетителей, и мы находимся в добрых трехстах километрах от земель кикуйю.
— Я всего лишь выполняю приказы, доктор Лики, — ответил офицер.
— Ладно, думаю, осторожность не повредит, — признал Лики. — Найдется немало кикуйю, которые жаждут моей смерти — даже несмотря на то, что я выступил на суде в защиту Кениатты. — Он направился к двери. — Если открытия, сделанные на озере Туркана, окажутся интересными, мы сможем отправиться не позднее, чем через месяц. И в любом случае мы должны будем вернуться за десять-двенадцать дней.
— Никаких проблем, сэр. Когда вы вернетесь, музей по-прежнему будет находиться здесь.
— Я в этом и не сомневался, — сказал Лики, вышел из музея и присоединился к своей жене в автомобиле.
Лейтенант Иан Чельмсвуд стоял в дверях и наблюдал за тем, как чета Лики в сопровождении двух военных автомобилей двинулась по красноватой грязной дороге. Почти сразу машины исчезли в облаке пыли. Лейтенант шагнул обратно в здание и, спасаясь от пыли, закрыл дверь. Жара была просто невыносимой.
Чельмсвуд снял куртку и кобуру и аккуратно положил их на чехол одного из маленьких дисплеев.
Это было странно. Все виденные им картинки о природе Африки — начиная от старых фотографий немца Шиллинга и заканчивая кинофильмами американца Джонсона — привели его к убеждению, что Восточная Африка — это чудесная страна, полная зеленой травы и чистой, прозрачной воды. Никто нигде не упоминал пыли, однако, когда он вернется домой, именно пыль будет его единственным воспоминанием об этой земле.
Ну, не единственным, конечно. Еще лейтенант никогда не забудет то утро, когда раздался сигнал тревоги. Это случилось в Наниуки. Чельмсвуд прибыл на принадлежащую поселенцам ферму и обнаружил, что вся семья разрезана на кусочки, скот искалечен — почти у всех отрезаны гениталии, у многих отсутствуют уши и глаза. Но как ужасно это ни было, больше всего ему врезался в память котенок, пронзенный кинжалом и приколотый к почтовому ящику — этого зрелища ему не забыть никогда, до самой смерти. Такова была «визитная карточка» войны Мау Мау, оставленная на всякий случай, просто чтобы никто не подумал, будто весь этот ужас с людьми и животными учинил какой-нибудь безумец.
Всей этой политики Чельмсвуд не понимал. Он не знал, кто был первым, кто спровоцировал войну. Для него это не имело значения. Лейтенант был простым солдатом, выполнявшим полученные приказы, и если согласно одному из этих приказов он сможет вернуться в Наниуки и убить тех, кто учинил это зверство, тем лучше.
Но в то же время эму приходилось выполнять то, что он называл Идиотскими Обязанностями. Взрыв жестокости в Аруше оказался довольно незначительным, он был скорее направлен на то, чтобы продемонстрировать поддержку кенийским кикуйю. Поэтому отряд лейтенанта Чельмсвуда и был переправлен сюда. А затем правительству стало известно, что профессору Лики, благодаря научным открытиям которого Олдувайское ущелье получило такую известность среди жителей Восточной Африки, угрожают смертью. Принимая во внимание важность целей профессора, правительство настояло на том, чтобы приставить к нему телохранителей. Большинство людей из отряда Чельмсвуда должны были сопровождать Лики во время его путешествия к озеру Туркана. Но кому-то надо было остаться охранять музей, и лейтенанту просто не повезло, что его имя в расписании дежурств оказалось на самом верху.
Собственно говоря, это был даже не музей, во всяком случае, не такой, как те, в которые его водили родители в Лондоне. Те были настоящими музеями, а этот представлял собой двухкомнатное строение с грязными стенами, в котором находилось около сотни сделанных профессором Лики находок. Древние наконечники стрел, несколько камней странной формы, которые служили доисторическим людям инструментами, пара костей — явно не обезьяньих, но (Чельмсвуд был в этом уверен) не принадлежавших ни одному из созданий вида, к которому лейтенант относился сам.
Лики повесил на стену несколько грубо нарисованных диаграмм, показывающих, как по его мнению происходила эволюция маленьких причудливых обезьяноподобных существ в homo sapiens. Рядом висели фотографии нескольких находок, которые доктор посылал в Найроби. Казалось, что даже если ущелье и было местом рождения расы, никто не желал его посещать. Все лучшие находки были отправлены сначала в Найроби, а затем — в Британский Музей. Так что этот музей, решил Чельмсвуд, фактически был не музеем, а местом, где самые лучшие образцы временно хранились до тех пор, пока их не отправляли куда-нибудь еще.
Странно было думать о том, что разумная жизнь зародилась здесь, в этом ущелье. Если в Африке и имелось более неприятное место, его еще нужно было поискать. А так как лейтенант не признавал Книги Бытия и прочей религиозной чепухи, ему очень не нравилось то, что первыми человеческими существами на Земле могли оказаться чернокожие. Когда он был ребенком и жил в Костуолдсе, Чельмсвуд ничего не имел против чернокожих, но затем, прибыв на Британский Восток он достаточно насмотрелся на то, что они могут наделать, и был сильно напуган дикостью и варварскими обычаями местных жителей.
А эти ненормальные американцы, которые заламывают себе руки и кричат, что колониализму надо положить конец? Если бы они увидели то, что видел он на этой ферме в Наниуки, они поняли бы: единственное, что может спасти Восточную Африку от потоков крови и превращения в громадную ужасную бойню — это присутствие англичан. Между Мау Мау и американской войной определенно можно было провести параллели: и те и другие были колонизированы англичанами, и те и другие хотели добиться независимости… но на этом сходство заканчивалось. Американцы написали свою Декларацию, где выразили все, чем они недовольны, затем собрали армию и стали сражаться с британскими солдатами. Разве может это иметь что-то общее с разрубанием на куски невинных младенцев и прикалыванием котят к почтовым ящикам? Будь на то его воля, Чельмсвуд отправился бы в составе полумиллионной британской армии, стер с лица земли всех кикуйю (конечно, кроме хороших, поклявшихся хранить верность Британии) и решил бы проблему раз и навсегда.
Он сходил к шкафчику, в котором Лики держал пиво, и вытащил теплую бутылку. Марка Сафари. Чельмсвуд открыл бутылку и сделал большой глоток, после чего скривился. Ему следует запомнить, что в сафари лучше не ходить, если там приходится пить такое.
Но лейтенант знал, что однажды он будет участвовать в сафари, по возможности перед увольнением и отправкой домой. Некоторые уголки этой страны были чертовски прекрасны, с пылью или без нее, и Чельмсвуду нравилось мечтать о том, как он будет сидеть в тени большого дерева с выпивкой в руке, как слуга будет обмахивать его сделанным из перьев страуса веером, и они с белым охотником, его проводником, будут обсуждать дневную добычу и думать, куда бы им отправиться завтра. Стрельба по зверям — не самое важное, говорили бы они друг другу, главное — это охотничье возбуждение. А затем он приказал бы паре чернокожих мальчишек притащить его ванну, он бы вымылся и приготовился к обеду. Странно, почему это у него вошло в привычку называть их мальчишками — большинство из них было старше него самого.
Да, но даже если они не были мальчишками, эти люди все равно оставались детьми, которых нужно было все время направлять, приобщать к цивилизации.
Например, эти масаи, гордые, высокомерные ублюдки. Потрясающе выглядят на почтовых карточках, но попробуйте иметь с ними дело! Они ведут себя так, как будто вершат волю самого Господа, как будто Он сам сказал им, что они являются избранным Им народом. Чем больше Чельмсвуд об этом думал, тем более удивительным ему казалось то, что Мау Мау начали именно кикуйю, а не масаи.
И — надо об этом подумать — он недавно заметил четыре или пять масаи Элморани, околачивающихся возле музея.

Резник Майк - Семь взглядов на Олдувайское Ущелье => читать книгу далее


Надеемся, что книга Семь взглядов на Олдувайское Ущелье автора Резник Майк вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Семь взглядов на Олдувайское Ущелье своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Резник Майк - Семь взглядов на Олдувайское Ущелье.
Ключевые слова страницы: Семь взглядов на Олдувайское Ущелье; Резник Майк, скачать, читать, книга и бесплатно