Левое меню

Правое меню

 Линфорд Джанет - Повелитель молний (Королевская кружевница) 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Сташеф Кристофер

Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища автора, которого зовут Сташеф Кристофер. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Сташеф Кристофер - Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища равен 218.94 KB

Сташеф Кристофер - Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища - скачать бесплатно электронную книгу



Наследники чародея – 4

«Зачарованный книжник. Здесь водятся чудовища»: АСТ, Ермак; Москва; 2003
ISBN 5-17-019151-0, 5-9577-0067-3
Оригинал: Christopher Stasheff, “Here Be Monsters”
Перевод: Сергей Фроленок
Аннотация
Кристофер Сташеф — человек, который сумел сказать собственное — бесконечно оригинальное — слово там, где сделать это, казалось бы, было уже практически невозможно. То есть — в жанре иронической фэнтези. В «сагах» о высоких замках, сильно нуждающихся в ремонте, и прекрасных принцессах, из последних сил правящих разваливающимися по швам королевствами, о веселых обольстительных ведьмочках, гнусных до не правдоподобия монстрах — и, конечно, о благородных героях, чье единственное оружие в мире «меча и магии» — юмор, юмор и еще раз юмор!
Вы — поклонник обаятельных приключений «чародея поневоле» Рода Гэллоугласа и его сыновей — «прирожденного гения от магии» Магнуса и «магаромантика» Джефри?
Тогда вам, вне всякого сомнения, понравятся и приключения младшенького из Гэллоугласов — Грегори, взбалмошного и доброго «мага-интеллектуала», любимца семьи и объекта охоты многочисленных врагов. Приключения увлекательные, озорные — и БЕСКОНЕЧНО СМЕШНЫЕ!
Кристофер Сташеф
Здесь водятся чудовища
* * *
Алуэтта выглянула из окна, пока Грегори воскурил фимиам в их медитативной комнате.
— Интересно! — пробормотала она.
— Что ты там увидела интересного, милая? — Грегори подошел к ней сзади, чтобы посмотреть туда же. Его рука невольно потянулась к женскому бедру, обтянутому атласом, но силой воли он заставил себя сдержаться и устоял: не следовало отвлекать человека перед медитацией, даже если этот человек — твоя невеста.
Еще больших волевых усилий ему стоило обратить взор к поляне перед башней, в которой находились их покои. Он с трудом оторвался от созерцания прелестного профиля, излучавшего счастье и покой: наконец-то, после десяти лет такой жизни.
— А так было хорошо! Только вдвоем, совершенно одни, как на необитаемом острове, — сказала она Грегори. — Зачем они приперлись? Разве они не могут просто приходить сюда учиться? Вот уже пятая семья строится, — Алуэтта указала на площадку перед башней из слоновой кости, где недавно выросли сразу четыре коттеджа с крепкими соломенными крышами. Здесь в основном селились молодые. Быстро заселяя эти места, «старожилы» помогали отстраиваться вновь прибывающим. Они уже установили посты и плели изгороди между ними.
— Не могут, — вздохнул Грегори с видимым сожалением. — Потому что лишь немногие из деревни уразумели свою жажду знаний, а их хозяевам и правителям совершенно небезразлично, что они делают зимой.
— Их можно понять, — задумчиво сказала Алуэтта. — Ведь мои приемные родители вовремя отдали меня в школу и всячески поддерживали мою тягу к знаниям, как огонь в очаге… Да что там говорить — меня почти силком заставляли учиться.
Тут ее настроение несколько омрачилось при воспоминаниях о счастливом детстве, обернувшемся тяжелым отрочеством. Она поежилась и состроила гримаску (которую Грегори немедленно нашел обворожительной, как и все, что исходило от нее).
— Я могу привыкнуть к новым соседям, но не испытываю никакого желания становиться владелицей поместья. Помещицей — фи! У меня и без того хватает проблем.
В самом деле, несмотря на свою молодость, обязанностей на ней лежало немало. Она прошла обучение и тренировки на секретного агента межзвездной организации анархистов — и была должным образом подготовлена для выполнения оперативных заданий. Это значит она могла выступать в роли наемного убийцы, быть шпионом, и диверсантом; при необходимости подобраться к кому угодно, используя для этого в том числе обольщение и женские чары. Алуэтта понимала, что ее используют, и она давно стала игрушкой в чужих руках — но с успехом применяла это в своих целях, чтобы стать главой шпионской организации.
Ее последним заданием были наследники Гэллоугласса — то есть Грегори, его старшие братья и сестра.
И поскольку, несмотря на ее недюжинные способности проективного телепата, Гэллоуглассы оказались сильнее, она стала заниматься матримониальными каверзами. То есть, попросту говоря — кружить головы молодым людям брачного возраста.
Лучше всего у нее получилось с Магнусом — старшим из братьев. Она эмоционально сломила его, внушив ему страх перед половой близостью. Затем Алуэтта попыталась отбить у Корделии ее поклонника, принца Алена, который мог возвести ее на трон — превосходная позиция для дальнейшей политической игры и саботирования правительства. Но Корделия оказалась ей не по зубам, и столь же прочной была привязанность Алена.
Тогда она попыталась заманить в сети среднего сына Гэллоуглассов — Джеффри, но тот взял в плен молодую разбойницу Ртуть, весьма темпераментную особу, и при этом сам угодил в ее силки.
И все же с одним из них у нее получилось неплохо — но для успешного выполнения задания ей надо было сразить хотя бы две цели из четырех, сделать все возможное, чтобы оторвать Грегори от его любимых книг, и наложить на него оковы любви. В последнем она преуспела. Несмотря на то, что его пытливый ум разгадал все коварные замыслы и разоблачил ее как шпионку, Грегори не переставал испытывать к ней самые нежные чувства. Она заслуживала казни, но тут вступилась сестра Грегори Корделия, вместе с матерью сумевшая реабилитировать преступницу. Гвендолен с помощью все той же телепатии проникла в женский мозг и отыскала там заложенную анархистами программу киллера, сумев расшифровать и уничтожить ее. После этого всем стало ясно, что перед ними не убийца, а человек с изувеченной психикой. Тогда-то Алуэтта и порвала с анархистами окончательно.
Полная раскаяния и чувствуя себя совершенно никому не нужной, она поняла, что только любовь может спасти ее. Тогда она пустилась в странствия с Грегори, во время которых влюбилась в него, не в силах устоять перед благородством и интеллектом, а затем стала его спутницей и помощницей. Алуэтта помогала ему строить башню из слоновой кости, где они предались совместному изучению экстрасенсорных сил и способностей, создававших из людей так называемых «магов», или «ведунов» по терминологии Грамария. В процессе научных занятий они изучали друг друга — причем все глубже и неотвратимей. Мысль о женитьбе не согревала ее, но еще больше Алуэтте не хотелось покидать башни и деревенской школы. Тем более, она уже привязалась к Грегори.
Но теперь не время для любви — надо было учиться!
Отвернувшись от окна, Алуэтта направилась в центр комнаты. Ее ум нащупал пучок нейронов и она опознала возможный источник телекинеза — силы, способной перемещать неодушевленные предметы с помощью мысли.
Грегори так и не выяснил, что такое ESP — характеристика мозга или же просто разновидность мышления.
Во время их совместных исследований он выяснил, что этот источник имеет наследственное происхождение.
Однако, он был согласен предоставить изучение всех этих нейронов и синапсов Алуэтте, а сам в это время .пытался проследить извилины мысли, формы мозговых колебаний, превращавшие людей Грамария в колдунов и чародеев, способных летать при помощи того же телекинеза, исчезать и появляться в другом месте, читать чужие мысли и внушать их с таким успехом, будто человеческий мозг не более, чем бумага, на которой можно прочесть все что угодно и написать, что вздумается, или хотя бы вынести на полях свои заметки, а также оживлять и одушевлять странный лишайник, произрастающий в Грамарий, так называемый «ведьмин мох». Они уже прочитали все что возможно на эту тему, правда, книг в этой области было написано не так уж много, и расспросили всех, кто мог что-либо об этом знать. Теперь было собрано достаточно сведений: оставалось только привести все в порядок, организовать и систематизировать — короче говоря, пища для размышлений имелась с запасом.
Итак, они расселись по углам, скрестив ноги в медитативных позах. Грегори был рад, что Алуэтта перед ним, и он ни на минуту не теряет ее из виду — так что ему не пришлось выбирать другой предмет для концентрации, кроме самого любимого. С другой стороны, не будь ее рядом — и какая тут медитация, мысли о ней не оставляли бы его в покое: что с ней, как она, не угрожает ли ей кто? Так что они всегда медитировали вместе, сложив руки на коленях, закрыв глаза и вызывая в памяти проблемы, которые предстояло разрешить во время транса.
Их рассудки поплыли загадочными лабиринтами ассоциаций и корреляций, выискивая паттерны и производя их проверку, сортируя и отвергая, в надежде на внезапное озарение, как только скопится достаточно положительного материала.
Тут Алуэтта порывисто вздохнула, глаза ее раскрылись и она обвела взором комнату. В ее глазах застыл ужас, который только что вторгся в ее ум.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Стон Алуэтты мгновенно вывел Грегори из оцепенения. Изображения ментальных конструкций немедленно рассыпались в куски: он даже не успел облечь их в форму мысли. В тот же миг он очутился рядом, растирая ей ладони, чтобы вернуть к реальности и говоря при этом нарочито тихим (дабы не спугнуть и не вызвать шок), но настойчивым голосом:
— Милая моя! Милая, вернись! Чтобы там ни случилось, здесь ты найдешь спасение.
Взор Алуэтты был прикован к его лицу, ужас исказил ее прекрасные черты. Наконец она узнала жениха, и это вывело ее из транса окончательно. Уткнувшись, как ребенок, ему в плечо, она все еще содрогалась в руках Грегори.
— Все это не более, чем сон, игра воображения. Сама знаешь: всего лишь прежние кошмары, которые приняли новую и неожиданную форму, — успокаивал он ее. — Это не имеет ничего общего с действительностью.
Еще некоторое время в ней оставалось напряжение (он это чувствовал) — затем она упала в его объятия и горько зарыдала. Грегори гладил ее по спине и плечам, удивляясь своему фантастическому везению — что именно ему выпала счастливая судьба держать в руках и обнимать это милое существо, это прекрасное создание.
Он чувствовал, как наполняется силой и гордостью от того, что единственный на свете может успокоить и утешить ее.
Наконец рыдания стихли. Ему удалось приподнять ее подбородок и вытереть слезы с лица краем рукава.
— Бедняжка, представляю, что тебе пришлось испытать! Какой-нибудь очередной сбой, попытка оживления программы?
— Это было вторжение… — проговорила Алуэтта.
— Вторжение? Откуда?
— Вторжение извне. Я его предчувствую. Я как будто слышала чей-то зловещий голос.
Грегори посмотрел на нее в волнении.
— И этот голос произнес: «Тут будут чудовища!»
— И все?
— И все… Как же ты не понимаешь! Это была атака на ментальном уровне..
Ее ногти вцепились ему в руку — она даже не замечала, что причиняет ему боль — но Грегори был готов терпеть сколько угодно.
— И тогда появились целые племена монстров, жутких и безобразных, покрытых слизью и чешуей, с усиками и щупальцами, вооруженные странным неизвестным оружием, которого не знают на этой планете, способным разрубать наших людей напополам! А за ними армии всадников варваров, которые гонят своих лошадей, чтобы предать наши земли огню и мечу. И не просто завоевать, но разграбить и обесчестить, да еще и поработить всех до единого! — И она вновь разразилась рыданиями.
В сознании ее при этом по-прежнему блуждали остатки кошмара: какие-то гигантские слизни с лицами, в которых с трудом угадывались человеческие черты, с жадно распахнутыми ртами: они выдергивали мечи из ножен всеми четырьмя конечностями; существа, похожие на разъяренных медведей, восседавшие на рогатых ящерах и размахивающие по сторонам боевыми топорами; невероятной величины насекомые с человечьими головами и крыльями, острыми, как отточенная бритва…
Грегори опустился на колени, словно сраженный этим видением, успевшим коснуться его сознания. Он еще крепче прижал ее к себе. Наконец, справившись с собой, он произнес:
— Это всего лишь кошмар, и ничто более, просто глубоко заложенный в подсознание кошмар…
— Ничего подобного! Это было послание! — решительно возразила Алуэтта. — Не спрашивай, откуда мне это известно, но это так. Они всегда так начинают: кошмар — лишь предвестник. Сначала они только пугают, чтобы ослабить противника духовно — но потом все начинается наяву. Это вторжение. Их цель — запугать, пока страх не ослабит тебя настолько, что ты уже не можешь оказать сопротивления.
Грегори обождал немного, дав ей выговориться, а затем начал спокойно, однако с железной решимостью:
— Если это в самом деле послание или предупреждение, то и я должен с ним ознакомиться — мы же медитировали вместе.
— Нет! — Алуэтта закрыла лицо ладонями. — Нет, мой добрый и нежный друг. Достаточно того, что я видела этот кошмар… — я-то с малолетства привычна к кровопролитию и убийствам! В такой уж среде мне пришлось вырасти, где этим никого не испугаешь. И если со мной такое случилось — если это даже меня так потрясло — то что будет с тобой? Мне даже подумать страшно.
— На деле я крепче, чем, может быть, кажусь с виду, — уверил ее Грегори. — Но, если в самом деле нашим землям кто-то угрожает, то одного часового будет недостаточно, чтобы поднять тревогу. Если хочешь, будь со мной, веди меня, поддерживай — но дай быть все время с тобой — даже там…
— Даже там?
— Даже там, за гранью реальности. Я не могу оставлять тебя, любимая, ни на миг, даже в твоих ужасных снах, полных резни и агонии. Я должен присутствовать при этом.
Он отвел взгляд туда, где только что колыхались остатки тяжелого сновидения и уже издалека услышал ее вопль:
— Нет! Грегори, не надо!
Но было уже поздно.
Он очутился в какой-то мглистой местности, где туман Поднимался над холодной предрассветной землей, словно над болотом. Из почвы торчали сухие безлиственные деревья, как остатки скелета, зарытого в землю, обнаженного ветрами и дождями. Эти деревья едва просматривались сквозь рябь тумана, который стал концентрироваться — и вдруг закрутился вихрем, образуя в воздухе спираль. В нем замелькали все те же искаженные нечеловеческие лица и клинки неземной выделки. Это были настоящие демоны, они хотели крови и жертвы.
Видение исказилось, запульсировало, покрылось рябью — и Грегори увидел, как монстры окружают кольцом деревню, и захватывают ее так быстро, что никто даже косой не успевает взмахнуть. Увидел, что эти клинки и лезвия странных форм делают с ее жителями, увидел, на что способны воины, следовавшие за монстрами, и что они сотворили с немногими из уцелевших — и у него похолодела кровь. И все это время в ушах его звучал далекий и звонкий голос: «Грегори, вернись! Заклинаю тебя, не надо!»
Затем видение истончилось, исчезло в воздухе, выветрилось из ума, став чем-то отдельным, как далекое и полузабытое сновидение — и тогда он увидел перед собой Алуэтту.
Она не переставая кричала ему в лицо, словно забыв про технику осторожного вывода из медитации:
— Очнись, Грегори!
И он, повинуясь этому голосу, последовал за потоком ее мыслей. Он чувствовал себя так, словно плывет в какой-то зловонной склизкой луже по гнилому, утопающему в тине и водорослях морю, похожему на болото, из которого торчат мертвые остовы затонувших кораблей — плывет на далекий свет, сулящий чистый воздух и освобождение от кошмара.
Затем он оказался совершенно чистым, без пятнышка на одежде, в зале для медитаций, вздохнул и поежился, убеждаясь, что вокруг него реальный мир.
Он посмотрел вниз: это была рука Алуэтты. Она гладила его. Она привела его в чувство.
— Скажи, любимый, — произнесла девушка нежным и трепетным голосом. — Ведь такое способно потрясти даже волшебника?
Грегори кивнул и снова судорожно вздохнул, после чего, наконец, обрел дар речи:
— Такого мне еще не приходилось видеть. А уж мне, поверь, выпало насмотреться в свое время всякого, когда нашей семье пришлось спасать наш народ от оккупантов и захватчиков.
— Почище тех, что ты увидел в моем сознании? — прошептала она.
И он снова кивнул:
— Орды чудовищ и безжалостных варваров, не знающих пощады, собирались не просто захватить весь наш благословенный край, Грамарий, но и перерезать всех его жителей. Они также пришли из… какой-то воронки, водоворота в тумане — и если бы ты знала, что они сделали с теми, кто попался им на пути или не успел спрятаться… Но лучше тебе этого не знать. Никогда. — Он содрогнулся. — Заклинаю небеса — чтобы нам не увидеть этого снова!
— Но это не сон, не фантазия, ведь мы с тобой знаем.
Грегори взволнованно обернулся к Алуэтте. И заглянул в ее глаза, как на самое дно чаши. Он обнаружил там не только приязнь и расположение, не только нежность, но и решимость встретить врага.
— Наш путь труден, Грегори. Мы должны выследить их и отправить всех до единого обратно в этот водоворот, утопить их в мерзком омуте, где они возникают и откуда приходят в наши сны… Иначе нам всем несдобровать.
Грегори примолк, кивая и дожидаясь, пока она договорит. Затем кивнул еще раз и заключил:
— Да. Ты и я. Мы вместе. Только так. Давай же проведем остаток дня в готовности встретить противника лицом к лицу.
— Пасть к пасти, было бы уместнее сказать.
— Пусть так. Но встретим.
Она сжала его ладонь еще крепче, словно пыталась спрятать там свое сердце.
— Удивительная жестокость!
— Да уж.
— С кем нам предстоит встретиться — даже подумать страшно…
— Мы должны служить своей стране, — согласился Грегори. — Давай-ка пойдем, подготовимся как следует. У меня тут возникла мысль — нам надо познакомиться с этими чудовищами поближе. И я знаю, где можно почерпнуть знания о них.
Остаток дня они провели над старинными манускриптами, разглядывая диковинные рисунки и витиеватый готический текст под ними. Днем они строили планы, а ночью занимались любовью с такой решимостью и отчаянием, словно только это одно могло спасти их от наваждений и миражей, живших в их подсознании.
Грегори пообещал Алуэтте закатить шикарную свадьбу, как только наступит подходящее время, и когда они оба окажутся к этому готовы. Она же настаивала, что он должен в первую очередь пообещать это самому себе.
Она, мол, не нуждается — не чувствует в этом такой необходимости… впрочем, если он, конечно, настаивает, и если ему будет приятно… что ж, тогда она согласна. Конечно, хитрая девушка лукавила: тайком, в глубинах никем еще не познанного девичьего сердца, она считала себя достаточно привлекательной и достойной парой даже для принца благородных кровей. Само собой, Грегори давно уже хотел связать свою жизнь с ней навеки, а не просто поразвлечься. И собирался устроить свадьбу в самом недалеком будущем.
И никто из них не сомневался в своих обязательствах перед будущим супругом.
Проснувшись на следующее утро, Грегори взглянул на чашку чая, над которой поднимался пар, и произнес:
— Вчера у нас состоялось первое заседание военного совета?
— Да, — рассмеялась она поощрительно. — Будем считать, что так.
— И…
— Если двоих можно назвать армией, — сказала бывший главный агент анархистов Грамария, — то мы не самая худшая.
— Согласен, — хмуро усмехнулся Грегори. — В таком случае, я должен поставить задачу на день: сказать своему воину, куда мы идем и зачем.
Алуэтта замерла, поскольку, если речь шла о воине, то первое, что пришло ей в голову — это старший брат Грегори — Джеффри и ее бывшая соперница Ртуть.
Грегори отвлеченно и рассеянно смотрел в сторону.
Но это была не простая рассеянность — он посылал брату телепатическое сообщение, зашифрованное кодом, известным лишь членам его семьи. Но для Алуэтты это был секрет Полишинеля — она давно научилась дешифровывать послания друга и любовника буквально на лету — раньше, чем они выходили из его мозга.
«Грегори, братец! — раздался рев восторга. Это был Джеффри. — Как там делишки?»
«Чудовищно, братец, — отвечал Грегори. — Мы идем поохотиться. Догадываешься, на кого?»
"Как? Чудовища? Опять? Погоди, погоди, а как же я? Вы что, собираетесь охотиться без меня?
«Они не из этого мира, — откликнулся Грегори, — так что шутки в сторону».
«Что, дело так серьезно?»
«Серьезнее некуда».
В тоне Джеффри появилась некоторая заинтересованность.
«Ну, тогда покажи мне их».
И Грегори показал.
Возбужденный Джеффри шел по коридору огромного родового замка, громко топая сапогами. Стража у дверей апартаментов наследника не рискнула остановить его — лишь один сказал осторожно:
— Соблаговолите обождать минуту, мой лорд, мы известим о вашем прибытии, — в то время как другой уже стукнул жезлом по ту сторону створки дверей, объявляя во всеуслышание:
— Лорд Джеффри к Вашему Высочеству!
Принц Ален с улыбкой отложил перо.
— Ну, что ж, впустите!
Когда Джеффри появился на пороге, Ален встал из-за стола со словами:
— Что творится в мире, мой друг? Охота на волков или… — и тут он, присмотревшись, заметил странное выражение на лице Джеффри:
— Да что, в самом деле, стряслось!
— Мой сбрендивший братец, — отвечал Джеффри, — и эта бестия, с которой он помолвлен… ну, ладно, пусть будет — жена. Так вот, ей, видите ли, мнятся какие-то кошмары.
— Кошмары?
— Да, они занимаются медитациями и увидели там что-то в трансе — а теперь собираются пуститься во все тяжкие по землям королевства, чтобы найти подтверждение своему бреду.
Ален привстал: все, что касалось земель королевства и его людей, в первую очередь, касалось его самого.
— Так и что это еще за кошмары, не будешь ли ты столь любезен пояснить, о неугомонный воин?
Джеффри хмыкнул:
— Монстры!
— Монстры?
— Какие-то чудовища, которые появляются прямо из тумана и атакуют внезапно, стремительно и беспощадно.
— Это уже интересно. Значит, говоришь монстры, — Ален задумался, подперев подбородок рукой, увенчанной тяжелым перстнем с печатью.
— Да, монстры. А за ними следуют еще какие-то орды кровожадных варваров на страшенных жеребцах, готовые растерзать и поработить народ Грамария.
Ален побледнел. Вся краска схлынула с его лица.
— И есть какие-нибудь подтверждения столь… странным грезам?
— Лично я не могу и не хочу верить во все это, — ответствовал Джеффри, подбоченясь, — Но не хотелось бы, чтоб нас застигли врасплох. Как тогда, помнишь?
Ален кивнул.
— Я тебя понял. Продолжай.
— Если эти чудовища в самом деле вырвутся на волю, я не хочу, чтобы мой брат оказался перед ними один, почти безоружный и без необходимого подкрепления. Его невесту я не беру в расчет.
Никто из них не нашелся, что сказать: оба помолчали, подавленные мыслями. Никто не стал говорить того, что и так подразумевалось, — оба не доверяли Алуэтте.
— Что ж, — наконец подал голос Ален. — Раз ты едешь, то и я с тобой. — В его голосе была решимость.
— Ты? Но зачем?
— Ты защищаешь брата, а я — свой народ.
Джеффри нахмурился:
— Но мы не можем рисковать наследником трона.
— Опять старая песня? — вздохнул Ален. — Я устал слушать ее с колыбели. Теперь ты повторяешь эти слова следом за матерью.
— И все же я твой вассал и должен защищать тебя, — отвечал упрямый Джеффри. — А защищать — это значит не позволять тебе пускаться в опасные для жизни твоего высочества предприятия.
— А моя обязанность — всегда приходить на помощь вассалам. — возразил Ален. — Тебе, а также моему народу.
— Но что, если… — Джеффри вовремя прикусил язык.
Но было поздно: Ален подозрительно прищурился:
— Ты хочешь сказать: «если меня убьют?» Но кто знает, сколько ему отпущено на этом свете? Хочешь знать, кто будет править после меня? Пойдем, сейчас ты получишь ответ!
Но тут наследник нахмурился.
— А то, может, подождешь, пока я поговорю…
Тут явно не имелись в виду король или королева — они бы и речи о том не допустили.
— Здесь есть еще кое-кто, кому ты должен рассказать об этом.
— И я расскажу ей, можешь не сомневаться. Отчего-то мне думается, что от твоей сестрицы исходит больше опасности, чем от чудовищ, которые видятся твоему брату. Пожелай мне удачи, товарищ.
Диармид был ладным молодым парнем годами четырьмя моложе своего единоутробного брата, почти не уступая ему ростом, с такими же белокурыми волосами и разве что более серьезным выражением лица — но на этом сходство заканчивалось. Диармид был сухопар и строен, в то время как Ален плечист и кряжист; младший брат был скрытен и никогда не выдавал своих чувств, в отличие от Алена, который во всем привык действовать напролом.
— Снова поединок, братец? — Диармид заранее улыбался. — Ну что ж, счастливо развеяться.
— Благодарю, — блеснул ответной улыбкой Ален. Но его лицо моментально приняло серьезное и даже суровое выражение. — Помнишь ли ты, брат, что если я не вернусь, тебе предстоит стать наследником?
Младший принц пожал плечами:
— Да не допустят этого Небеса! Это что же — значит, мне придется расстаться с любимыми книгами и принимать послов соседних держав, без конца обсуждая дела с судебными крючкотворами и сутяжниками?
Смотри, береги себя, братец, мне больше по душе поместье Логайр, где народ говорит по делу и не тратит время на словоплетение.
— Еще один ученый, — сказал Ален в замешательстве. — Надо присматривать за тобой, братец, или ты тоже пристроишь себе домик под сенью башни Грегори и проведешь остаток дней, как школяр.
Диармид вспыхнул:
— Не искушай, братец.
Ален тут же пошел на попятную, решив больше ни словом не заикаться о башне из слоновой кости. Он быстро переменил тему разговора:
— Не представляю себе, как ты сможешь управлять герцогством, и управлять добротно, отводя на это всего шесть часов в день!
Диармид пожал плечами:
— На то есть советники. Достаточно выбрать надежных людей.
— М-да, все же, я полагал, у тебя, с твоей пытливостью и любовью к знаниям, окажется больше способностей к власти.
— Не надо, монсеньор, — вмешался Диармид. — Лучшее и самое очевидное доказательство моей способности к управлению страной — это как раз именно то, что меня не заботят особенно ни эта страна, ни этот народ.
— Диармид! — воскликнул Ален, потрясенный таким цинизмом до глубины души.
Диармид вновь только пожал плечами:
— Я лишь исполняю свой долг, братец, и у меня нет желания изображать из себя идеального правителя. Ты же, напротив, души не чаешь в народе и готов проводить часы за разрешением дел, для которых требуются всего лишь минуты. — Он встряхнул головой, словно удивляясь непонятливости брата. — В самом деле, не понимаю тебя — и ведь это при том, что у тебя несравненно больше способностей к правлению.
— Благодарю и на этом, братец, — Ален похлопал его по плечу. — Утешь же наших родителей на время моего отсутствия. Будь им верной опорой и надеждой.
— Не премину, братец, — пообещал Диармид. — Оставь мне эту бумажку, которую ты наверное уже написал.
— Бумажку?
— Ну да, то, над чем ты корпел последние несколько часов.
Ален покачал головой и со вздохом передал ему свиток, после чего оставил брата, протиснувшись дюжими плечами в дверь — и тут же чуть не столкнулся с Корделией.
Диармид задумчиво и мрачно посмотрел ему вослед.
Если эти кошмарные видения смогли оторвать Грегори от научных занятий, значит они чего-нибудь да стоили.
— И, значит, Ален мог столкнуться с опасностью, которую он еще недооценивает. Пока. Но тут принцу пришла в голову неожиданная мысль: почти афоризм, который следовало записать: «Кровь гуще, чем чернила»
Пусть он лишится всех своих книг, но он не позволит Алену поступать столь опрометчиво, подвергая риску жизнь наследника престола. Он тайно последует за ним и будет опекать старшего брата, чтобы ни случилось. Он ведь всего лишь один из братьев.
И потом, ему, в самом деле, не хотелось становиться королем!
Принцу Диармиду легко было рассказывать — он все ловил на лету, зная, какое имеет влияние на брата рыцарь Джеффри. Так что Диармид и не сомневался, что дело, скорее, в склонности молодых людей к странствиям и путешествиям, чем в реальной угрозе королевству. С Корделией дело обстояло совсем по-иному.
— Как? За месяц до нашей свадьбы? Тебе, что, раскроили череп на поединке — как ты вообще допускаешь такие мысли?
Трудно было вставить хоть слово в поток сыпавшихся обвинений — у Алена просто дыхание перехватило от ее красноречия. Похоже, невеста разошлась не на шутку, а ее лицо находилось всего в нескольких дюймах… Он с усилием отвлекся от потока тревожных размышлений на этот счет и сурово осадил ее:
— Женщина! Если мой народ в опасности, я должен защитить его!
— Ого-го, надо же! В опасности! «Если»! — это всего лишь «если» — и больше ничего. Твои предположения, даже если бы они хоть на толику оправдались — только предположения и догадки. А как ты посмотришь на то, что я окажусь перед алтарем в одиночестве, пока вы с моим братцем-повесой будете рыскать где-то по землям королевства?
— В высшей степени сомневаюсь, что это займет больше недели, — убеждал ее Ален, и тут же вспомнив наставления Джеффри насчет того, как обращаться с женщинами, перешел на более куртуазный тон:
— Если честно, я просто теряю голову, находясь рядом с вами, о прекраснейшая, в предвкушении грядущего супружества. Мне необходимо немного проветриться.
Корделия в момент оттаяла.
— За такими словами всегда следуют поцелуи, — прошептала она, придвигаясь ближе.
Ален поймал намек на лету, и поцелуй — который никто бы не осмелился назвать коротким и непродолжительным, мгновенно запечатлелся на ее устах. Но когда он закончился, у Алена вырвался стон.
Корделия моментально закипела:
— Значит, мои поцелуи причиняют тебе только страдания?
— Вовсе нет, — поторопился объяснить Ален. — Но они зажгли во мне боль, которая не утихнет за месяц и день.
— День? — Корделия уставилась на него, почти оскорбленно. — Что это значит — что еще за день?
— Поелику я подозреваю, что ты будешь изнурена к концу дня нашего бракосочетания…
Глаза Корделии зажглись огнем совсем иного рода.
Она мигом прижалась щекой к его груди, захихикав:
— Будь уверен во мне, любовничек. У меня куда больше сил, чем тебе кажется.
Из груди Алена вырвался новый, жалобный стон.
Корделия мгновенно оказалась (непонятно как) в трех футах от него, с потупленным взором — чистый портрет простой скромной девушки, славной своим целомудрием.
— Я не должна была насмехаться над тобой в этом случае. Мне самой больно, когда ты так страдаешь. — Она подняла глаза и их взоры опять встретились.
Корделия вновь закипела, едва он ее отпустил. Казалось, эти уста можно было сомкнуть только вечным лобзанием.
— И, конечно же, с моей стороны было бы не правильно удерживать тебя от исполнения долга. Так что ступай и убедись, что с твоими людьми и людьми Грегори все в порядке. Иначе ты вконец изведешься.
— Не переживай, любимая, — медовым голосом заключил Ален. — Если ты все еще не доверяешь Алуэтте, будь хотя бы уверена во мне.
— Мне все кажется, что она очаровала вас обоих в злополучный час, — вынесла свой приговор Корделия. — Но это мое мнение. Иди, любовь моя. Но смотри, не задержись в пути — иначе тебе предстоит столкнуться с таким чудовищем, которое даже моему братцу не приснится!
Ртуть отрабатывала затупленным копьем приемы поединка на «квинтине» — столбе со щитом, закрепленным на перекладине, в который надо попасть с разгону. Ударяя шпорами в бока скакуна, она пошла на новый круг — и развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть летящего на нее Джеффри с походными торбами, притороченными к седлу, и огнем в глазах. Сердце ее тревожно забилось, и Ртуть пустила коня легким галопом ему навстречу.
— Джеффри! Что случилось?
— Мой братец-недоумок, — выдохнул он, — вместе с Алуэттой разбудил какой-то древний кошмар.
— Погоди, что это значит? Какой еще кошмар?
— Монстры из водоворота, которые скрываются в тумане и намерены захватить Грамарий. Теперь они — Грегори с Алуэттой — пустились во все тяжкие на их поиски, а мне оставили предупреждение — быть готовым ко всему.
— Так они, стало быть, пустились на поиски приключений? — воскликнула Ртуть. — За месяц до свадьбы Корделии?
— Грегори сказал, что свадьба под угрозой. — Хмуро отвечал Джеффри.
Заметив перемену тона. Ртуть нахмурилась:
— Стало быть и ты заподозрил что-то неладное.
Помолчав, Джеффри неохотно кивнул, признаваясь в своих сомнениях.
— Дело неладно, но мне кажется, здесь какое-то очередное коварство Алуэтты. Возможно, она пытается сорвать семейные торжества и оттянуть время свадьбы.
Ртуть поморщилась, вспомнив, на что способна Алуэтта и представив, чем это могло кончиться.
— Мы должны выбраться из этой неразберихи в ближайшую пару недель. Но ничего не бойся, любимая, — перегнувшись в седле, он поцеловал ее. — Я доставлю Алена домой к свадьбе, чего бы это не стоило, даже если придется оглушить его и привезти в беспамятстве к аналою. Чтобы он там себе не думал. Вперед! Счастливо!
С этими словами он развернул коня и поскакал к воротам, оставив Ртуть наедине со своими мыслями.
Она смотрела ему вслед, не зная, плакать ей или смеяться. Неуверенно прикусив губу, она могла признаться себе, что ни сколько не разделяет страхи жениха.
Тем не менее, ударив шпорами, она подъехала к воротам замка и, передав поводья конюху, поспешила вверх по ступеням к покоям Корделии.
Ртуть застала принцессу в дорожном платье. Корделия собирала вещи, пакуя седельные сумки.
— Далеко ли собралась, невестка? И что скажет принц, если узнает о твоих намерениях?
— Никто ничего не узнает, я уже позаботилась об этом, — отвечала Корделия, вытянув губы ниточкой. — И он ничего не узнает, пока я ему не понадоблюсь.
— Звучит здраво, — заметила Ртуть — А что, если этого не произойдет?
— Чего?
— Что, если все-таки узнает?
Корделия пожала плечами:
— А что произойдет? Да ничего. Он все равно не сможет ничего с этим поделать. Тем более, хуже от этого не будет ни мне, ни ему. — Она подняла глаза на подругу. — Я вижу, Джеффри с тобой тоже уже раскланялся?
— Да уж, — поморщилась Ртуть. — Причем так быстро, что я и пикнуть не успела. — «Народ в опасности!», видите ли.
Она сама была дочерью эсквайра и с детства усвоила, что безопасность народа и государства всегда на первом месте. Простые люди воздавали ей тем, что охотно вступали в ее разбойничий отряд, когда ей осталось только выбирать между постелью своего господина и лесной чащобой.
— В любом случае Алену ничего не свалится на голову, прежде чем я об этом узнаю, — заявила Корделия.
— В самом деле, — согласилась бывшая разбойничья атаманша. — С чего это мы должны торчать дома, дожидаясь женихов? — она сложила губы бантиком. — Когда мы можем на равных правах пуститься за ними следом и посмотреть, чем они там занимаются.
— Вот это здорово, — откликнулась Корделия. — представляешь, как это заденет их, если они узнают, что мы их «пасем»?
— Решат, что мы их держим за олухов, которые могут влипнуть в любую историю. Ну и что? Даже если так, большой беды в этом не будет. Да и случись что в дороге, лишние руки им не помешают. Тем более — прикрытый тыл.
— Тем более, что своих невест назвать «лишними руками» у них язык не повернется, — едко выдавила Корделия. — Пусть только попробуют.
Ни одной из дам при этом не пришло на ум, что они могут попасть в ситуацию, из которой им не выбраться и вчетвером.
— Но остался всего месяц до твоего бракосочетания! — выдвинула Ртуть последний контраргумент. — А как же приготовления к свадьбе — кто этим займется?
— Какой толк от этих приготовлений, если жених не вернется в назначенный срок! Я что, одна поведу за собой свадебный кортеж? — оборвала ее Корделия. Наклонившись к подруге, она доверительно сообщила:
— И потом, говоря начистоту, не лежит у меня душа заниматься всем этим: платьем, банкетом и списками гостей!
— Но как же твоя мать…
— Она уже свою свадьбу отгуляла, и не сомневаюсь, что мое решение она одобрит. — Корделия уставилась на миг куда-то в сторону, как будто прислушиваясь к посторонним звукам за стеной.
Ртуть поняла, что обе телепатки, мать и дочь, обсуждают сейчас как раз этот вопрос и поежилась.
Наконец Корделия отрывисто кивнула, всовывая в дорожную сумку последнюю скатанную тряпку.
— Мама — за. Она одобряет мое решение и берет на себя заботы о свадьбе.
С этими словами она подняла брови на Ртуть:
— Ну, а ты едешь со мной?
Ртуть не могла сдержать улыбки:
— Ну, конечно. Разве я могу бросить свою будущую родственницу?
Так наследники Гэллоуглассов пустились в поход:
Грегори с Алуэттой впереди, не зная, что на расстоянии одного дня пути за ними следуют Ален и Джеффри, а еще на полдня отставая спешат Корделия и Ртуть.
Но никто из них даже не догадывался, что следом за всей этой процессией едет Диармид с полудюжиной слуг-оруженосцев верных ему настолько, что никто и словом не обмолвился о том, куда они следуют за рыцарем и господином, сказав только, что их вызывает герцог Логайрский.
И конечно, Диармид был уверен, что рассчитал все идеально — когда на следующий день он не появился за столом, слуга, отправленный королем, нашел записку Алена. Он четко рассчитал реакцию родителей. На расстоянии дня пути за ним будет следовать отец с рыцарским отрядом.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Утром на следующий день Алуэтта и Грегори взбирались по высоким обрывистым холмам в совершенно незнакомой местности. По пути им начали попадаться все более приземистые деревья, полоса придорожной травы становилась все уже, а на ссохшейся глине произрастал лишь колючий кустарник да какие-то пожухлые стебли. Дорога стала крутой, так что им пришлось спешиться и вести коней в поводу. В итоге, когда они достигли хребта, то оказались в тактически невыгодном положении перед огром-людоедом, вылезшим из-за камня, лежавшего на их пути. Видимо, огр устроил засаду.
Его кривые ноги больше походили на корни столетнего дуба; плечи-бочонки, голова на короткой шее и косматая грива пыльных слипшихся волос довершали отвратительный облик. Двухдюймовые клыки торчали из пасти, как будто вырубленной топором — и крошечные глазки сверкали из двух других грубо прсверленных отверстий. Руки, толстые, как дубовые колоды, были столь длинны, что заскорузлые пальцы огра карались колен. Из одежды на нем были только рваная туника и изъеденные молью чулки.
Чудище зарычало, замахнувшись на них огромной дубиной, и засеменило по склону навстречу путникам, кровожадно посверкивая поросячьими глазками.
Грегори замер.
— Из какого кошмара взялась эта дрянь?
— Из твоего, — оборвала Алуэтта. — Посторонись.
Пусть им займутся лошади!
Зловонный запах огра коснулся ноздрей скакунов, и они с ржанием встали на дыбы: боевые кони были приучены сражаться, а не бежать при столкновении с созданиями подобного рода.
Огр завопил в ответ, отбиваясь дубиной от копыт, но одно из них уже пришлось по плечу, отшвырнув его к Алуэтте. Поросячьи глазки тут же остановились на ней, и он яростно бросился на путницу, крутя своей палкой в воздухе.
Грегори с криком выскочил перед ним. Дубина огра метнулась к нему. Грегори уклонился, и дерево просвистело над головой. Затем, чудовищной величины нога ударила его прямо в живот и подбросила в воздух. Грегори покатился под ноги монстру.
— Кайтифф! — воскликнула Алуэтта, выхватывая из-за пояса кинжал.
Огр с рычанием повернулся. Взревев, он махнул дубиной — но кинжал уже пронзил волосатую грудь едва заметным глазу движением. Казалось, это застало его врасплох — такого оборота он не ожидал — но тут же пришел в себя и вырвал клинок из груди. Несмотря на хлеставшую из раны кровь, он продолжал наступать, рыча еще яростнее. Но Алуэтта вовремя успела отскочить в сторону. Огр оглянулся по сторонам в замешательстве и рухнул, рассыпаясь, точно статуя из сырой непропеченой глины. Через несколько секунд от великана осталась лишь серая невзрачная куча.
Алуэтта перевела дыхание и заметила:
— Надо быстрее соображать, любовничек!
— Эта тварь угрожала тебе! Он мог раздавить!
Алуэтта пришла в замешательство: она никогда не видела своего жениха таким сердитым и разгневанным.
Она тут же поняла причину и потянулась обнять его:
— Мне никогда никто не сможет ничего сделать, любимый, — мягко сказала она.
— Но эта дубина! — лицо Грегори потонуло в ее волосах. — Он же мог тебя изувечить! — пробубнил Грегори.
— Я намного проворнее — и огру меня никогда не достать, — сказала она, успокаивая его. — Но ты молодец. И кто бы мог подумать, что из кочки мха может появиться такое чудовище?
Грегори пожал плечами:
— То же происходит со всеми монстрами в Грамарии. Какая-нибудь бабуся, не зная даже, что она проективный телепат, рассказывает внукам сказки о ночных скитальцах, и куски ведьмина мха в лесу неподалеку движутся друг другу навстречу, пока не соберутся в достаточном количестве, чтобы породить на свет монстра, о котором она рассказывает.
На самом деле эта штука представляла собой скорее не мох, а плесень и по неведомой причине была чувствительна к телепатическим волнам, то есть мыслям, передающимся на расстоянии. Естественный отбор сделал ее такой — выживали именно экземпляры, реагирующие на внушение. Тренированный эспер мог сделать из этого растительного оборотня все, что угодно, включая жизнеподобные формы, поскольку и сам ведьмин мох представлял собой живое существо.
Нетренированный же мог превратить такой мох и вовсе во что угодно — временами с катастрофическими последствиями.
— Стоило попытаться, — объяснил Грегори. — Если бы диссоциация не сработала, я мог бы отшвырнуть его в сторону с помощью телекинеза.
Алуэтта подумала о ненависти, которая сверкнула в его глазах — она не сомневалась, что у него хватит силы отбросить в сторону эту громадную моховую кочку с такой же легкостью, как прутик с дороги. Мысль об этом не только пугала, но и воодушевляла: она чувствовала, что любовь к ней явилась причиной взрыва такой эмоциональной силы.
Итак, устояв перед ее коварством, он, тем не менее, втюрился по уши. Она потянулась к нему навстречу для поцелуя. Грегори на миг замер, а затем затрепетал.
Она поймала его дыхание, улыбнулась, ответив таким же лучистым взором, и сказала:
— Пора двигаться, пока еще чего не случилось. Этот огр может вернуться, и тогда его будет намного труднее остановить — он все опустошит на своем пути. Надо выяснить, каким ветром занесло сюда это создание, и принять меры.
Грегори ответил удивленным взглядом:
— Время ли об этом сейчас думать? Нам надо спешить — и найти источник бед, которые могут грозить королевству. — Он повернулся, бороздя взглядом землю под ногами.
Что ж, ему нельзя было отказать в предусмотрительности. Глядя на вещественные доказательства — отпечатки страшных ног в затвердевшем грунте дороги, клочья мха и прочие свидетельства страшного присутствия, Алуэтта услышала тревожный шум и, подняв голову, увидела перед собой физиономию пострашнее первой.
Пальцы ее впились в руку Грегори:
— Не двигайся, милый. Только подними глаза, только посмотри!
Грегори глянул и точно прирос к месту.
Перед ним была чудовищная карикатура на женщину. Седая косматая пакля вместо волос, лицо изрезанно морщинами так, что в нем с трудом различались глаза и рот. На огрессе был надет гигантский мешок-балахон с прорезями для рук и шеи.
— Это наверное мать того монстра! — вскричала Алуэтта.
Грегори тут же вспомнил о разъяренной медведице, которую однажды повстречал в лесу во время охоты.
Изо рта старухи, раскрывшегося словно в усмешке, показались желтые пеньки зубов. Замахиваясь дубиной, она издала рев, а когда дубина обрушилась вниз, в глазах полыхнула ярость.
Они вовремя отпрыгнули в стороны, и дубина ударилась в землю как раз в том месте, где они только что стояли.
— Моя очередь! — крикнула Алуэтта и обернулась к зловещей карге-людоедке. В ее сознании вспыхнули молекулярные связи, разрывающиеся от вибрации. — Но гигантская дубина вновь взмыла вверх, и она услышала зов Грегори:
— Быстрее, любовь моя! — Он выхватил меч, спеша к ней.
И тут оружие монстра обрушилась вниз.
— Грегори! — завизжала Алуэтта, полностью теряя самообладание и концентрацию мысли — но ее возлюбленный вовремя успел отскочить, и дубина просвистела в воздухе, а лошади вторили душераздирающему крику нового огра.
Алуэтта едва не потеряла сознание, но собралась и с усилием сосредоточилась на мысли о тающем на солнце снеговике.
Лошади оскалились на огра, прижавшись друг к другу боками. Карга взвыла в бессильной ярости, палка вновь засвистела, но кони рванули и дубина ударила им по копытам. Звякнули подковы.
Огр с воплем упал и разразился криками ярости.
Старуха пыталась отмахнуться от боевых лошадей единственным оставшимся у нее оружием, не понимая, что опускается с каждым шагом все ниже и ниже, пока не обнаружила, что ног у нее уже нет. Только тогда она посмотрела вниз и попятилась, но было поздно: вскоре старуха превратилась в лужу все той же серой слякоти — и от нее остался лишь мох, как и от ее сына.
Алуэтта вздохнула с облегчением.
— Здорово! — Грегори с гордостью обнял ее.
— Как живая. И такой финал… растворилась, — потрясенно пробормотала девушка.
— Причем так внезапно, что не успела даже ничего почувствовать, — заметил Грегори. — И потом, любовь моя, чем было это создание всего неделю назад?
— А я? Чем была я? Твоим врагом?
— Забудь об этом. Она обратилась все в ту же кучку мха, чем и была с самого начала.
Дрожь Алуэттат приутихла.
— И еще — мы не могли оставить это чудовище в живых, чтобы оно нападало на скот и крестьян. — С практичностью домохозяйки отметил Грегори. — Все же это было более милосердно, чем убивать ее мечами либо копытами лошадей.
— Так-то оно так, — улыбнулась Алуэтта, и слезы высохли на ее щеках. — Благодарю Небеса, что у меня есть такой великий утешитель.
Он просиял в ответ и склонился еще ниже, чтобы поцеловать ее.
Когда они пустились в путь, их кони шли бок о бок, так что они могли ехать, не выпуская руки друг друга.
«Как она добра», — с ликованием рассуждал Грегори. — «Какое сердце! Она оплакивает даже врага, ужасного и кровожадного огра».
Не прошло и часа, как на дороге им встретилось крестьянское семейство. Они шли рядом с повозкой, запряженной буйволами: на повозку был свален их нехитрый скарб. Лица поселян были хмурыми и печальными.
Алуэтта натянула поводья:
— Постойте, добрые люди! Что выгнало вас из дому? По какой причине вы двигаетесь по дороге со столь хмурым видом?
— По той, что на хутор напали разом три огра, леди, — отвечала женщина, утирая рукавом заплаканные раскрасневшиеся глаза. — Заели нашу коровушку, а потом чуть было не добрались и до нас.
— Да не допустят этого Небеса! — воскликнул Грегори.
— Хвала Небесам, что они не устремились за нами в погоню, — рассудительно заметил глава семейства.
— Не переживайте, — сказала ему Алуэтта. — Двое из них уже пустились по вашему следу, но быстро закончили свое существование.
— В самом деле? — Супруги обменялись недоуменными взорами, в которых были испуг и неожиданная радость, смешанная с удивлением, а двое детей уставились широко открытыми глазами на «тетю».
— Но как такое могло случиться? — обратилась хозяйка к Алуэтте. — Кто мог расправиться с этими чудовищами?
— Разве есть в этих краях рыцари, способные поражать чудовищ в поединке? — спросил ее супруг. — И какое же нужно оружие, чтобы их уничтожить? — недоумевал он.
— Магия, — коротко ответил Грегори, чтоб им сразу стало понятно. — И владеют ею не рыцари, а колдуны.
— Колдуны!
— Еще точнее — ведьма, — он лукаво посмотрел на Алуэтту, гарцевавшую перед изумленными супругами.
Семья тут же сбилась в тесную кучку, и дети спрятались за родителей.
— Спокойно, спокойно, — с улыбкой сказала Алуэтта. — Это была добрая ведьма, почти что фея. Сами понимаете, злая колдунья не станет истреблять кровожадных монстров, ведь они — ее помощники. Да и вообще, колдуньи уже нет — она ушла своей дорогой, так что вы не встретите ее, — она показала хлыстом назад, — на своем пути.
— Ну, если вы так говорите, леди, то что ж… — Супруг отступил от семьи, сделав несколько доверительных шагов вперед. — Так вы, значит, видели ее?
— Кого?
— Ну, эту добрую колдунью.
— Мельком. Так, издалека, со стороны. — согласилась Алуэтта.
— Ну, тогда, если еще раз встретите ее, передайте ей наше огромное крестьянское спасибо. Поблагодарите ее от нас, простых сельчан.
— Эй, ты что! — закричала его супруга. — К таким существам даже приближаться опасно, сам знаешь!
Алуэтта поглядела на нее, затем встретила сияющий взгляд Грегори. Щеки ее вспыхнули огнем, и она опустила взор, полный смущения.
— Прекрасны ваши слова, как прекрасно любое проявление благодарности. Ступайте же с миром и не бойтесь никаких ведьм и огров — они уже не встретятся вам на пути.
— Но как же третий? — спросила супруга фермера. — Ведь их было трое. Мы не рискнем приблизиться к нашей хижине, пока в этих краях гуляет такое чудовище!
— И где вы последний раз его видели? — спросил Грегори.
— Так возле нашей халупы и видели, — отвечал крестьянин.
— Это уже дело, — отметила Алуэтта, — по крайней мере ясно, где он слоняется. — И откуда взялась эта нечисть? С какой стороны они пришли?
Родители только руками развели и закачали головами: мол, знать не знаем и ведать не ведаем, откуда могла взяться такая напасть. Однако маленькая девочка пискнула:
— Я видела, откуда.
— Тихо, Эсси! — шикнул на нее мальчик постарше.
Эсси обернулась к нему:
— Чоги, если мама с папой запретили нам туда ходить, то вовсе не потому, что боялись огров!
— Это как? — нахмурилась мать.
Эсси потупилась, заведя руки за спину и заканючила:
— Просто там растет сладкий крыжовник…
— Ничего себе — ведь я же запретила вам строго-настрого! Там река выходит из берегов после дождей!
Не хватало еще, чтобы вы нанесли в дом всякой грязи!
— А мы всегда чистим ботинки перед порогом, — пробормотал Чоги.
— И все равно, — начала мать, но тут ее перебила Алуэтта:
— Разреши, добрая женщина, — сказала она, поднимая руку в длинной перчатке по локоть, — послушать эту историю до конца. Если здесь есть поблизости третий огр, и к тому же не последний, мы, по крайней мере, должны узнать, откуда они берутся.
Все семейство вдруг замерло, потрясенное этой мыслью, что поблизости может гулять не один, не два, а того и гляди, целый десяток огров. И вообще неизвестно, сколько их еще может появиться.
— Наверное вам лучше всего сейчас направиться к замку вашего повелителя, — сказал Грегори, — куда вы, вне сомнения, направлялись.

Сташеф Кристофер - Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища => читать книгу далее


Надеемся, что книга Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища автора Сташеф Кристофер вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Сташеф Кристофер - Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища.
Ключевые слова страницы: Наследники чародея - 4. Здесь водятся чудовища; Сташеф Кристофер, скачать, читать, книга и бесплатно