Левое меню

Правое меню

 Мандельштам Осип Эмильевич - Египетская марка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Сташеф Кристофер

Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества автора, которого зовут Сташеф Кристофер. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Сташеф Кристофер - Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества равен 354.25 KB

Сташеф Кристофер - Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества - скачать бесплатно электронную книгу



Маг Рифмы – 1


«Кристофер Сташеф. Маг при дворе ее величества»: АСТ; М.; 1996
ISBN 5-697-00050-2
Оригинал: Christopher Stasheff, “Her Majesty's Wizard”
Перевод: Валентин Бережков
Аннотация
Может ли самый обыкновенный студент стать придворным магом? В нашем мире — вряд ли, а вот в Бордестанге, где магия слова действует безотказно и где полчища врагов останавливают детской считалочкой, слушается и не такое... В романе знаменитого американского писателя Кристофера Сташефа «Маг при дворе ее величества» вас ждут встречи с веселыми драконами и злыми волшебниками, прекрасными принцессами, оборотнями и бесстрашными рыцарями.
Кристофер Сташеф
Маг при дворе Ее Величества
Глава 1
Мэтью Мэнтрел перегнулся через столик в университетском кафе и хлопнул ладонью по испещренному рунами листку пергамента.
— Я тебе говорю, Поль, это дело не терпит отлагательств!
Он попытался вложить в голос всю настойчивость, на какую был способен.
Поль только вздохнул и покачал головой, допивая свой кофе. На пергамент он даже не взглянул.
Мэтью решительно не удавалось заставить людей принимать его всерьез. Он был хорошего роста и — спасибо фехтованию — подтянутый и крепкий. Но глаза — глаза были бесхитростно карие, под цвет волос. А нос — хоть и шерлокхолмский, но скорее от Ватсона. Как назло Мэтью излучал дружелюбие и доброту.
Поль допил последний глоток и прочистил горло.
— Насколько я помню, Мэт, ты должен был работать над докторской. Когда ты последний раз за нее брался?
— Три месяца назад, — признался Мэт. Поль кивнул.
— Вот-вот, займись-ка лучше делом. Времени у тебя в обрез.
Это было истинной правдой. В распоряжении Мэта оставался месяц весеннего семестра плюс лето. Потом пойдет круговерть: преподавание в колледже, семинары — там уж не выкроишь времени на серьезную работу, и не светит тебе ни докторская, ни профессорство.
При мысли о такой безрадостной перспективе Мэт поежился, но, собрав остатки решимости, упрямо повторил:
— И все-таки это очень важно! Я кожей чувствую!
— Так что же ты собираешься сказать комиссии? Что ты все бросил, потому что нашел в библиотеке клочок пергамента, который якобы выпал из манускрипта Ньялсаги?
— Не якобы, а точно!
— Как же получилось, что до тебя его никто не нашел? Библиотеку регулярно трясут-перетрясают вот уже пятьдесят лет. Кто может поручиться, что это не мистификация?
— Но это же руны...
— ...которые при желании ничего не стоит подделать. Взять по щепотке немецкого, французского и древнескандинавского, приправить гномским и фейским — и можно подавать.
— Да, но я чувствую, что это подлинный язык. — Мэт натянуто улыбнулся. — Только надо докопаться до смысла слов.
— Ты три месяца уже копаешь. — Поль вздохнул. — Бросай это дело, старик. Июнь на носу. Твой грант кончится, а докторская не готова. Останешься на бобах: ни степени, ни перспектив.
Он взглянул на часы, поднялся, похлопал Мэта по плечу.
— Я побежал. Счастливо. Слезай-ка ты с облаков на землю. Или по крайней мере спустись пониже.
Мэт смотрел, как его приятель прокладывает себе путь к выходу. Поль был прав по-житейски. Однако Мэт знал, что и он прав по-своему, просто не может это толком обосновать. Со вздохом взялся он за свою серебряную шариковую ручку, чтобы еще раз со всех сторон повертеть загадочные слова.
Стоило ему опустить глаза на пергамент — и все остальное перестало существовать. Интуитивно он чувствовал, что достаточно вглядеться в мазки черной туши, достаточно еще несколько раз чуть-чуть по-иному построить эти чуждые слуху фонемы, и смысл явится. Нелепо?
И все же он должен попытаться — начать с корней и определить их место в семье человеческих языков. Он поймал себя на том, что скандирует текст, и перелистнул блокнот на чистую страницу. Начнем с корней. Lalinga — самое первое слово. Скорее всего от латинского lingua — язык, а la — женский артикль в романской группе. Но следующие слова по такому методу не вычислялись. Lalinga wogreus marwold relgor...
Он откинулся назад и глубоко вздохнул. Как бы не свихнуться, распевая шифрованную бессмыслицу.
Не бессмыслицу, нет! Это должно иметь смысл! Он уверен. Только бы найти ключ...
Опасно, очень опасно. Смотри, нарвешься на драконов, — ехидно предостерег его внутренний голос.
Похоже, он сходит с ума... Мэт зарылся лицом в ладони, помассировал виски. Может, Поль и прав. Он слишком долго провозился с этим пергаментом. Может, хватит?
Ладно, последняя попытка. Мэт выпрямился и покрепче сжал ручку. Итак, еще раз:
Lalinga wogreus marwold reigor
Athelstrigen marx alupta
Harleng krimorg barlow steigor...
Назад! — окликнул его внутренний голос. — Ты слишком глубоко увяз, никогда не выберешься...
Но Мэта уже несло. Голова его наполнилась шумом и свистом, и сквозь этот гул таинственные и варварские звуки начали перетекать во внятные слова:
Это время не твое,
Это место не твое...
В мире слабом честь и слава
Поросли давно быльем...
Казалось, комната медленно погружается во тьму и только кусок пергамента излучает сияние, а на нем корчатся и разбегаются руны.
Ты припомни старый миф —
И откроешь гордый мир.
Позовут тебя герои и
На подвиг и на пир.
Пергамент тоже померк, и Мэт остался в кромешной, непроглядной тьме. Он вскочил и прислонился к стене, зажав как талисман твердый прохладный цилиндрик серебряной ручки. Раскатами грома грохотало в голове:
Пусть гудит глагол времен!
И несет металла звон —
Через время и пространство,
В новый мир — сквозь явь и сон!
Множество солнц закружилось во тьме, вовлекая его в свой хоровод. Пол вывернулся из-под ног, и накатила тошнота. Колени подгибались, Мэт цеплялся за предметы, стараясь устоять на ногах, сопротивляясь желанию зажмурить глаза.
Наконец его отпустило. Солнца замедлили кружение, под ногами возникла твердь. Взболтанный мир понемногу осел.
Мэт вжался в стену, задыхаясь и пережидая приступ дурноты. Да. Поль прав: пора спускаться с облаков. Чья-то рука крепко взяла его за плечо.
— Эй, деревенщина, пшел вон!
Мэт в изумлении обернулся и увидел багровую мясистую физиономию с окладистой бородой, пышный берет и подбитый мехом шерстяной плащ поверх холщовой рубахи.
Мордастый в берете тряхнул его за плечо, чуть не сбив с ног.
— Оглох? Здесь моя лавка. Ты мне окно загородил.
Мэт слушал его, не веря своим ушам. С ним говорили на самом что ни на есть пергаментском языке, только теперь он понимал каждое слово!
Он покрутил головой и осмотрелся. Как, интересно, его вынесло наружу? Особенно в такое-то место: узкая улочка из домов с каменным основанием и деревянным верхом, нависающим над булыжной мостовой.
— Где я?
— Подай милостыньку, добрый человек! Подай убогому!
Чуть ли не под самым носом Мэта оказалась замусоленная деревянная кружка, дрожащая в грязной руке. Рука была под стать чашке: вся в парше и коросте. Взгляд Мэта спустился ниже, наткнувшись на ворох разномастных лохмотьев и на плаксивую гримасу отвратительного старого лица с засаленной повязкой через оба глаза.
Нищий нетерпеливо и злобно тряхнул кружкой.
— Милостыню, деревенщина, кому говорят! Пожалей убогого! Да подашь ты в конце-то концов?
Фигура нищего как нельзя лучше подходила к декорациям — у сточной канавы с помоями и кухонными отбросами паслись шелудивые псы и золотушные свиньи. Крыса выстрелила из-под кучи гнили, и какая-то собачонка бросилась на нее со счастливым гавканьем.
Мэта передернуло, голова закружилась, и пришлось снова прислониться к стене.
— Да он болен! — панически взвизгнул нищий.
Преувеличенная реакция, смутно подумалось Мэту.
— И чего ему надо у моей лавки? — В голосе Мордастого не было прежней уверенности. — Пшел вон!
Мэт почему-то вспомнил, как в средние века разделывались с теми, в ком подозревали разносчиков чумы. С усилием выпрямившись, он стал рыться в карманах.
— Нет, нет, я совершенно здоров. — Вынул четвертак и бросил в кружку. — Немного приустал. Все-таки тяжелое путешествие, сами понимаете.
Почему он подумал о средневековых эпидемиях чумы?
Нищий запустил свободную руку в кружку и с довольным чмоканьем выудил четвертак, но Мордастый, изрыгнув проклятие, отнял у него монету и поднес к глазам. Потом вытаращился на Мэта с ужасом и нарастающей враждебностью. Мэт вдруг заметил, что одет несообразно обстановке. Собравшаяся вокруг толпа была костюмирована в обтягивающие штаны, короткие рубахи навыпуск, плащи и накидки. Далее шли вариации, от них-то у Мэта и зашлось сердце. Так одеваться было модно где-то в промежутке от VII до XIV века...
Публика была по большей части босая, но кое-кто в сандалиях с перекрестными ремешками или в башмаках с острыми загнутыми носами. Шляпы варьировались от простого колпака до пышного берета на мордастом лавочнике.
— Откуда он такой взялся? — Проворчал чей-то голос, и вперед выступил здоровенный детина, голый по пояс, в кожаном переднике, с волосатой грудью, живописно измазанной сажей, и не менее живописной кувалдой в руке. По бокам его встали двое: один с дубинкой, другой с топором. Их взгляды ничего хорошего не предвещали.
— Похож на чужеземца, — предположил Дубина.
— Похож, — отозвался Мордастый. — Вырос у моей лавки как из-под земли, я только глаза на минуту отвел. И гляньте на его монету, вы когда-нибудь такое видали?
Четвертак пошел по рукам под аккомпанемент возгласов, выражающих любопытство и подозрительность.
— Уж больно гладко отполирован, — заметил Кузнец. — Так разве что статую короля полируют.
— А точность-то, точность какова! — Мэт распознал профессиональные нотки в тоне Мордастого: должно быть, серебряных дел мастер. — Чудеса, да и только. Такую отлить под силу разве что магу и чародею.
«Ах!» — пронеслось по толпе, и все смолкли, уставясь на Мэта.
Маг и чародей? Мэта так и подмывало выкинуть какую-нибудь штуку. Он недолго боролся с искушением.
Воздев руки, он начал нараспев со всем доступным ему пафосом:
— Восемь десятков и семь лет тому назад наши предки основали на этом континенте новую нацию...
Толпа отпрянула от него, как детишки от зубного врача, загораживая лица руками. Мэт не стал продолжать. Улыбаясь, он ждал, что будет дальше.
Мало-помалу люди пришли в себя, отняли руки от лиц и, сжимая их в кулаки, наливаясь яростью, двинулись на Мэта.
Он стал отступать и отступал до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Толпа завопила:
— Что, кишка тонка? Мы тебя научим, как обзываться! Колдун поганый!
«Колдун?» Вот это уже ни к чему. Маг и волшебник — совсем другое дело. Выставляя вперед указательные пальцы: правый-левый, правый-левый — Мэт продекламировал:
Я скажу вам: ну-ка кыш —
Все сидят на скатах крыш;
Подстелите сена —
Все сидят на стенах!
Бабахнул самый настоящий выстрел, и Мэт остался один на опустевшей улице — только в дальнем ее конце маячила горстка разинь.
Он заморгал и потряс головой. Как это у него получилось? И куда подевался Мордастый со товарищи? Мэт оглянулся, ища глазами скаты крыш, о которых говорилось в стишке.
Таковых поблизости не оказалось, домишки были все больше бедные, с плоскими кровлями, зато футах в пятидесяти на другой стороне улицы была низкая стена, а на ней четыре жмущиеся друг к другу фигуры.
Мэт пригляделся и узнал в одной фигуре Кузнеца. Они встретились глазами.
Кузнец, снова стервенея, с призывным кличем спрыгнул со стены и побежал на Мэта, размахивая кувалдой.
Мордастый с приятелями, радостно улюлюкая, последовали за ним.
И вот уже — откуда ни возьмись — целая толпа шла на Мэта, предусмотрительно пропустив вперед Кузнеца.
Времени на размышление не оставалось. Мэт взял в одну руку воображаемую книгу, а другой поднял вверх невидимый камень.
Чтоб толпе неразумных хазаров
Отомстить — собирайтесь-ка в путь!
Они надвигались — ревущая толпа, раздразненная чужеземцем, который заклинал их на колдовском языке.
Орды нищих с восточных базаров,
Все, кто жаждет свободно вздохнуть...
Они были уже футах в двадцати, но тут Мэту пришлось перевести дух: он обливался потом, как будто ворочал камни, — так тяжело давалась ему власть над неведомыми силами. Наконец он выпалил последние строчки:
Но не ждите ни хлеба, ни луку —
Камень я положу в вашу руку!
Грянул оглушительный гром, и толпа отчаянно завопила. Мэт зажмурился.
А когда открыл глаза, улица кишела телами — правда, живыми. Похоже, все до единого местные нищие разом очутились здесь, вшивые и в лохмотьях, — вот только Мэт не понимал, откуда столько азиатов в средневековом европейском городишке. Кажется, среди них были даже индусы.
Нищие один за другим поднимались с земли, разевая рты и тараща глаза. Мэт почувствовал, что сквозь недоуменное бормотание снова набирают силу гнев и ярость.
Он мгновенно собрался. Главное — знать, что ты внутренне прав. Вклинившись в толпу, он стал энергично прокладывать путь между телами. Руки нищих цеплялись за его ремень в надежде найти кошелек. Мэт благодарил небеса, что им неизвестно понятие «карман», и, прорвавшись сквозь последние ряды, ощупал бумажник, набрал в грудь воздуха и быстро зашагал прочь.
Внезапная зловещая тишина пала за его спиной.
Мэт не сбился с шага.
И тут раздался крик:
— Колдун! Не дадим ему уйти!
Толпа разразилась диким восторженным воплем, и топот сотен ног наполнил улицу.
Мэт решил, что еще раз прибегнет к магическому действу не раньше, чем узнает, кто автор сценария. Он побежал. Нищие с ревом припустили за ним, очевидно, счастливые, что пришел их черед побыть в положении преследователей. Мэт напомнил себе, что был чемпионом школы по легкой атлетике. Увы, школу он окончил давно.
Ему некогда было подумать, откуда взялись здесь орды нищих. В сознании теплилось только, что это он сам и вызвал их. Вызвал — а теперь лишь бы унести ноги!
На его счастье, нищие тоже были не в лучшей спортивной форме. С разрывом на два квартала Мэт свернул за угол и с маху налетел на отряд конников в кольчугах. Их седовласый глава нагнулся и ухватил Мэта за плечо. Хватка у него была крепкая, и Мэт оказался прижатым к конскому боку.
— Постой-ка, — сказал седовласый. — Куда это ты так резво бежишь?
— Туда! — Мэт махнул рукой, обозначая свой маршрут. — Уношу ноги от прошлого.
Первая волна нищих с ревом выплеснулась из-за угла. Они увидели воинов и встали как вкопанные. Удар сзади второй волны вынудил их расползтись по сторонам. В окаменевшую при виде конников вторую волну врезалась третья и уже накатывалась ничего не подозревающая четвертая.
Сержант, как про себя окрестил его Мэт, невозмутимо и насмешливо сидел в седле, мертвой хваткой держа Мэта за плечо.
Когда толпа, сообразив наконец, в чем дело, приостановилась, он перекрыл ее гул зычным криком:
— Пошумели — и хватит! В чем дело? — А Мэту бросил: — Ну и прошлое у тебя, парень.
Народ мгновенно смолк. Из задних рядов вперед с важным видом протолкался Мордастый и, прочистив горло, объявил:
— Этот человек — колдун!
— Неужто? — с издевкой сказал сержант. — Хотя одет он и в самом деле странно. Что же такого он наколдовал?
Мордастый разразился целой историей, которая дала бы сто очков вперед Уолполу и в которой Мэт играл заглавную роль. Он учинил бурю с громом и молнией у самых дверей лавки Мордастого, превратил свинец в серебро, выдернул почву из-под ног у четверых добропорядочных граждан. Он поставил под угрозу честь нации, вызвав, как духов, орды иноземной рабочей силы, грозящей отнять работу у местных жителей. В довершение же всего он превратил честного и добропочтенного булочника в мерзкую жабу.
— Ну, это уж слишком! — не выдержал Мэт. — Никого и никогда я в жабу не превращал!
— А все остальное верно?
Он был ушлый, этот сержант. Мэт смешался.
— Э... ну... в общем...
— Так я и думал. — Сержант удовлетворенно кивнул. — Что ж, господин колдун...
— Лучше — маг. — Мэт решил сразу расставить все по местам. — Не колдун, нет. Никаких сделок с дьяволом. Маг и чародей.
Сержант пожал плечами.
— Как вам будет угодно. Что вы предпочитаете: исчезнуть с наших глаз или пройти с нами в караул на суд к капитану?
Мэт оглянулся. С той минуты как Мордастый запустил свою идею об импорте рабочей силы, толпа заметно помрачнела, и, кажется, в ней начались перешептывания, что по Мэту плачет позорный столб. Недолго думая Мэт сделал выбор.
— Пожалуй, я пойду с вами, сержант.
До караула было недалеко, и Мэт не успел обдумать как следует, что происходит. Все сводилось, в сущности, к простейшим вопросам. Где он? Когда он? Как он сюда попал? Откуда столько нищих? С какой стати солдаты патрулируют город?
Почему ведут его не к судье, а к капитану?
Военное положение? Это означает, что город недавно завоеван. Но кем? Солдаты говорят явно на том же языке, что и горожане, без малейшего акцента, насколько мог судить Мэт.
Выходит — гражданская война, что подразумевает два варианта: либо распрю между династиями наподобие войны Алых и Белых Роз, либо узурпацию власти.
Интересно, почему сержант не испугался человека, сознавшегося, что он маг? Может быть, сержант — скептик и считает, что магия — ерунда? Нет, не может быть: в средние века даже самые образованные люди безоговорочно верили в магию. Вероятнее, что он не испугался, потому что за ним стоит другой маг или колдун, помогущественнее Мэта.
Этого Мэту нечего было бояться, он-то знал точно, что магия — ерунда.
И все-таки — откуда столько нищих?
* * *
Капитан был высок, темноволос и красив, и от него веяло аристократизмом — скорее всего из-за бархатного плаща, наброшенного поверх блестящей кольчуги.
— Ты похож на чужеземца, — заявил он Мэту.
— Я чужеземец и есть, — кивнул Мэт. Капитан поднял брови.
— В самом деле? Из какой же страны?
— Это зависит от того, где я нахожусь сейчас.
Капитан нахмурился.
— Что-то не понимаю.
— Еще бы! Скажите же — где я?
Капитан склонил голову набок и смерил Мэта пристальным взглядом.
— Как же ты мог сюда попасть, если не знаешь, где это?
— А так, как не знаешь, куда попал, когда идешь, куда идешь, но не знаешь, как идешь.
Капитан помотал головой.
— Опять не понимаю.
— Я тоже. И все-таки — где я?
— Однако... — Брови капитана сошлись на переносице. Потом он вздохнул и сдался. — Пожалуйста. Ты находишься в городе Бордестанге, столице Меровенса. Ну так откуда ты прибыл?
— Не знаю!
— Что?! — Капитан налег грудью на стол. — И это после всего того, что... Да как ты смеешь!
— Я мог бы сказать, откуда я, если бы я был в нормальном месте. Но я в ненормальном месте, поэтому сказать не могу. То есть я знаю, откуда я, но не знаю, как моя страна называется здесь. В том случае, если она вообще еще есть на свете.
Капитан зажмурился и встряхнул головой.
— Минутку-минутку. Ты хочешь сказать, что не знаешь, как мы тут называем твою страну?
— Пожалуй, я хочу сказать именно это.
— Ну и дела. — Капитан, явно развеселясь, откинулся назад.
Мэт бросил взгляд через плечо на полукруг солдат, на сурового сержанта и, стараясь скрыть охватившую его дрожь, снова обернулся к капитану.
— Скажи, где расположена твоя страна, — предложил капитан, — и я скажу, как она называется у нас.
— Здравая мысль, — согласился Мэт. — Дело за малым: я забыл дома карту. Так что лучше вы скажите мне поподробнее, где мы сейчас находимся, и я тогда соображу, как вам ответить.
Капитан воздел руки.
— Что прикажешь? Описать тебе весь континент?
— Да, это было бы нелишне, — одобрил идею Мэт. И тут же понял, что пересолил. Капитан побагровел, потом пошел пятнами. Ему с трудом удалось взять себя в руки. Медленно переведя дыхание, он поднялся и подошел к грубо сколоченным полкам по левую сторону от стола. Стены комнаты были тоже из необшитых досок: явно импровизированное жилище. Похоже, война началась недавно.
Капитан взял с полки огромный пергаментный фолиант и раскрыл его на столе, перевернув вверх ногами, чтобы Мэту было удобнее смотреть. Мэт шагнул к столу и обмер. Перед ним была карта Европы, но с существенными изменениями — Европа, о которой мечтали Наполеон и Гитлер. На месте Ла-Манша, между Кале и Дувром, темнела полоска суши, Дания слилась со Швецией, а комок Сицилии прилип к Итальянскому сапогу.
Что-то тут было не так. Мэту захотелось взглянуть, как поживают Австралия с Новой Зеландией и Панамский перешеек.
С внезапным подозрением он поднял глаза на капитана.
— Какой там климат? — Его палец уткнулся в Лондон. — Теплая зима, дожди, туманы?
Капитан ответил в крайнем изумлении:
— Ничего похожего. Зимой это снежная пустыня, сугробы в полчеловеческого роста.
Все стало проясняться.
— А там где-нибудь есть льды, которые никогда не тают?
Капитан оживился.
— Поговаривают. В горах на севере. Ты что, там бывал?
Ледники Шотландии!
— Нет, я видел на картинках.
Никаких сомнений: на дворе Ледниковый период. Чьи часы опаздывают: природы или истории, — какая разница? Суть в том, что Мэт был не в своем мире.
Ледяным дыханием Древней Шотландии повеяло на душе у Мэта. Ему стало вдруг очень одиноко и очень тоскливо — куда-то в далекую даль ушел теплый свет его окон в летних сумерках!
— Мы — вот здесь.
Палец капитана указывал на место, расположенное примерно в ста милях к востоку от Пиренеев и в пятидесяти — к северу от Средиземного моря.
— Теперь ты понимаешь, где ты сейчас?
Мэт вышел из своей грустной задумчивости.
— Нет. То есть нельзя сказать с точностью.
— Вот как? Ну тогда хотя бы примерно — где твоя страна?
— О, где-то вон там.
Мэт скользнул пальцем по столу фута на два влево от карты.
Капитан потемнел лицом.
— Я старался помочь тебе, сударь, как только мог. Так-то ты платишь мне за мою любезность!
— Нет, нет, я совершенно серьезно! — воскликнул Мэт. — Примерно в трех тысячах миль к западу на самом деле лежит огромная страна. Я там родился. Хотя, — добавил он, — следует ожидать, что она сильно переменилась с тех пор, как я ее покинул. Может быть, я ничего там не узнаю.
— Слухи ходят, — мрачно сказал сержант.
— Ну да, — с сарказмом подхватил капитан, — слухи про теплые края, где зреет дикий виноград, где правит добрый волшебник и водятся сказочные чудовища... Страна, которая снится под воздействием винных паров. Уж ты-то не настолько глуп, чтобы в это верить!
— О, конечно, сказки требуют красивой жизни, — улыбнулся Мэт, вдруг совершенно успокоившись. — Но даже при нашем не вполне идеальном климате в Луизиане зимы все же очень теплые, а дикий виноград-конкорд и правда очень хорош, хотя и с терпким привкусом. И там действительно учат на волшебников — по крайней мере учили перед моим уходом. То есть это вы бы их так назвали.
В комнате стало очень тихо, и Мэт почувствовал, с каким напряженным вниманием слушают его люди.
Капитан провел языком по пересохшим губам, судорожно глотнул.
— И ты — один из них.
— Кто — я? — воскликнул Мэт. — Бог с вами! Я еле-еле усвоил, что такое атом, а уж расщепить его — куда мне!
Капитан кивнул.
— Про атомы я слышал — их вывел один древнегреческий алхимик.
Мэт не мог удержаться от улыбки.
— Вряд ли Демокрит был алхимиком.
— А он разбирается! — выдохнул сержант.
— И знает их по именам! — подхватил капитан. Мэт в испуге взглянул на них.
— Ну, ну, не думаете же вы, что я...
— Знаешь, как превратить свинец в золото? — рявкнул капитан.
— Как вам сказать. В общих чертах. Берется циклотрон и... это самое...
У Мэта дрогнул голос, когда он столкнулся с их жесткими, как кремень, глазами. Врать он так никогда и не выучился.
Капитан резко повернулся, взвихрив свой плащ.
— Довольно! Это самый настоящий колдун.
— Маг, а не колдун, — запротестовал Мэт. — Не путайте!
Капитан нетерпеливо дернул плечами.
— Колдун, маг, какая разница? Все равно мои полномочия это превышает.
Сержант вопросительно поднял брови. Капитан кивнул.
— Отвести его в замок!
Глава 2
Они опутали его цепями, одна из которых, как определил Мэт, точно была серебряной, и посадили в повозку, запряженную волами, явно предназначенную для горных дорог. Дорога и в самом деле шла все время в гору по узким петляющим улочкам, чья архитектура растянулась на целых семь веков. Для европейского города в этом не было ничего особенного. Мэта удивляло только, что некоторые лавки VII века выглядели не старее, чем XIV. Он оставил попытки точной датировки: у каждого универсума свои хронологические законы.
Довольно и того, что невероятная даль пролегла между ним и его домом. Как там было в пергаменте? «Через время и пространство...»? Он вдруг живо представил себе хаотическое переплетение бесконечного множества временных дорог и тропинок и, передернув плечами, постарался задвинуть эту мысль поглубже.
Он угодил в абсолютно чужой мир — вот что было сейчас главным. В этом мире то ли затянулся Ледниковый период, то ли человечество образовалось раньше, и это означало появление нескольких лишних нитей в клубке истории. Пожалуй, даже немалого их количества.
Взять хотя бы Англию, все еще спаренную с Францией. Конечно, сами бритты не стали бы строить стену на узком перешейке между Кале и Дувром. Римляне — другое дело. Романизированные бритты, вероятно, построили такую стену, чтобы сдержать готов, когда Рим стал клониться к закату. Если здесь вообще был Рим. Допустим, он был: в здешнем языке некоторые корни напоминают латынь. И капитан упомянул в разговоре о Древней Греции. По-видимому, если смотреть в грубом приближении, два их мира развивались параллельно. Так что тут вполне могла быть средиземноморская империя, соответствующая римской.
О'кей. Предположим, когда Рим пал, романизированные бритты построили стену наподобие стены Адриана — и с тем же успехом, то есть и здесь аналоги готов просто-напросто ее проигнорировали. А датчане, наверное, как и в мире Мэта, невозмутимо ходят по морю под парусами.
Итак, Англия, похоже, представляет типичное для нее попурри из народов и культур, только темпы ее развития тут несколько ускорены. А к завоеваниям это, интересно, относится?
Очень может быть. Генрих II приложил максимум усилий, чтобы оттяпать от Франции все, чего не сумел получить в качестве приданого. А Канут Великий был сразу королем Норвегии, Дании и Англии, но правил-то он из Англии. Если бы честолюбивый англичанин начал экспансию в этом мире, он бы преуспел, потому что ему не пришлось бы тратиться на переправу через море.
Так можно объяснить и влияние английского языка в южной части Франции. А Канут? Он вполне мог заклясть море. На головокружительную долю секунды Мэт подумал — не лучше ли это объясняет низкий уровень воды, из-за которого острова соединяются с материком, чем действие ледника? Ведь в этом-то мире магия явно делала свое дело...
Мэт стряхнул с себя морок мистицизма: «нарвешься на драконов». Магия — это суеверие и предмет для научного исследования; по-настоящему нигде она своего дела не делает. Наверняка есть четкое логическое объяснение, откуда тут взялось столько нищих. Только бы его найти.
Мэт помотал головой, разгоняя теоретические построения, и обнаружил, что его везут вверх по извилистой дороге к зловещей громаде гранитного замка. Несмотря на все утренние соприкосновения со средневековьем, холод пробрал его до костей. Слишком уж враждебный вид был у этого замка, слишком реальный...
Железные зубья опустившейся решетки лязгнули сзади, когда стража перевезла Мэта через подъемный мост. На секунду ему страстно захотелось оказаться в своей крохотной квартирке при университете, на пятачке кухни. Дома...
Его провели по промозглым коридорам, где гулял сквозной зимний ветер, мимо стрельчатых окошек, мимо одинокого факела, сквозь темноту и пустоту, протащили вверх по лестнице, такой широкой, что она могла бы вместить целую армию, — но и тут было так же темно и даже еще холоднее, чем в коридорах.
Стражники резко взяли влево и, раскрыв огромную дубовую дверь, втолкнули Мэта в комнату пятнадцать на двадцать футов с парой самых обыкновенных, вовсе не стрельчатых окон, за которыми виднелся двор замка и марширующие солдаты.
Несмотря на банальность окон, во всем остальном комната впечатляла. На стенах друг против друга висели два гигантских гобелена, изображающих соответственно хозяина замка и оленью охоту. Почти весь пол занимал роскошный пурпурных тонов мавританский ковер, из чего следовало, что Испания подпала-таки под владычество Северной Африки, а значит, у этого мира уже был свой Магомет и, возможно, свой Чарльз Мартелл и свой Роланд. Последний герой пришелся бы здесь, пожалуй, больше к месту, чем у себя дома.
В комнате было пустовато: высокая конторка для письма и у окна — длинный тяжелый стол с креслом в форме песочных часов. Стражники приковали Мэта к железному стояку для факела и бросили. Их небрежность свидетельствовала о том, что им не часто приходилось иметь дело с колдунами. Оставшись один, Мэт оглядел комнату и решил, что здесь ему не нравится. После мрачных переходов замка здесь было как-то слишком уж жизнерадостно. Доверия не вызывало.
В дверь вошел человек шести с лишним футов роста, надутый от важности, с надутым же брюхом и одутловатой физиономией, на которой все было мельче, чем нужно: маленькие, близко посаженные глазки, губки бантиком и пятачок вместо носа. Человек был втиснут в желтые обтягивающие штаны, щеголял красными остроносыми башмаками, пурпурной мантией до колен и короной.
Мэт стал озираться по сторонам — в какую бы щель ему забиться.
Зазвенела оплеуха.
— Что за неуважение, ты, трюкач! Смотри в глаза твоему королю, когда находишься в его присутствии!
Мэт посмотрел, хотя видимость стала слегка расплывчатой. Сквозь пелену, заволокшую глаза, он заметил, что дверь распахнулась и пропустила полдюжины стражников. В его побитой голове мелькнула мысль, что, вероятно, этим и объяснялась королевская храбрость.
Король принялся напыжась вышагивать взад и вперед в полной уверенности, что завладел вниманием пленника.
— И это — могущественный колдун из заморских стран? Ну и мозгляков они там выращивают, на этом сказочном Западе! Какого волшебства можно ждать от этакого замухрышки?
От второй оплеухи голова Мэта запрокинулась, ударившись о каменную кладку стены.
— Отвечай, бестия!
Мэт заморгал, пытаясь сфокусировать зрение.
— Уф... я... я не понял, что это был вопрос.
— Что? Насмехаться над королем?
— Нет, нет! — крикнул Мэт под угрозой королевского кулака. — Я хотел высказать мое полное уважение…
Кулак вонзился ему в живот, и Мэта скрючило, а вместо слов из горла полились клокочущие звуки.
— Будешь отвечать или нет?
Ладонь хлестнула его по щеке, снова запрокинув голову.
— Какая наглость! — не унимался король, заезжая Мэту в висок.
У того искры посыпались из глаз. Он уже ничего не видел и только слышал утробный королевский смех.
— И это — страшный колдун, это он напустил на город целые орды иноземцев? Куда же подевалось его могущество? Что он может против настоящего мужчины, у которого на костях есть кой-какое мясо? Что, трусишь, прохвост? А ну заколдуй меня, попробуй! Посмеешь ли ты прибегнуть к своим жалким уловкам, когда перед тобой такая силища?
Тыльной стороной ладони король смазал Мэта по лицу.
Звон стоял у пленника в ушах, в глазах было темно, а из носа потекла кровь. В приливе ярости он выкрикнул:
Я как выпрыгну, я как выскочу,
Как пойдут по закоулочкам клочки!
Прямо по лбу толстому выскочке
Чтоб попали затрещины и тычки!
Словно и в самом деле получив удар по лбу, король отлетел назад футов на пять и рухнул в ряды стражников. Те склонились над ним, легонько похлопывая по щекам и крича, чтобы принесли бренди.
Мэт смотрел во все глаза, недоумевая: «Боже милостивый! Неужели это сделал я?»
К королевским устам поднесли флягу. Король глотнул, поперхнулся, и бренди разлилось по полу. На минуту король зашелся в мучительном кашле, потом приподнялся и остановил покрасневшие глазки на Мэте. И в них нетрудно было прочесть смертный приговор.
Мэт подался назад, когда король пошел на него с медленно нарастающей жаждой убийства. Какой промах! Надо было, пока он еще лежал, сразить его следующим заклинанием. Но ведь Мэт еще не наработал колдовского опыта! Ничего, он наверстает упущенное. По крохам собрав все презрение, на какое был способен, Мэт произнес:
— Вот вам урок, ваше величество, и впредь обращайтесь ко мне как положено: господин маг. Я вам не колдун.
— А я — да! — пропел с порога вкрадчивый голос. Разительная перемена произошла с королем. Он смотрел на вошедшего робко и с опаской. Наглый толстяк в один миг приобрел повадки беспомощного котенка, который тщетно пытался напомнить себе о своей принадлежности к сильному полу.
Тот, который назвался колдуном, скользнул в комнату под мягкий шепоток бархата — высокая, поджарая колоритная фигура в длинном плаще и черном колпаке; и то, и другое украшено кроваво-красными магическими символами — пентаграммами, рунами и какими-то еще неизвестными Мэту знаками. Человек был красив — смуглый, чернобровый, с черными же усами, бородкой и волнистыми волосами. На его губах играла любезная улыбка, обманчивость которой можно было уподобить только вероломству калифорнийской почвы.
Он оглядел короля с головы до пят, прищелкивая языком.
— Стыдно, Астольф, ты наказан поделом. Сколько раз я тебе говорил: предоставь магические силы тому, кто умеет ими управлять. — Он мельком взглянул на Мэта. — А ты, похоже, совсем безвредный. Однако нелишне будет это проверить.
Указательным пальцем он прицелился в Мэта, проговорив короткий стишок на каком-то таинственном наречии.
Мэт перегнулся пополам, как будто его живот обожгло раскаленным железом. Хотел крикнуть, но диафрагму связало узлом, и дыхание перехватило.
Король Астольф пятился, чтобы укрыться за спиной ближайшего стражника.
— Я вполне справляюсь с мелкими колдунами, Малинго. Они боятся сильного человека, даже если он не наделен такой, как у них, властью. Откуда мне было знать, что этот незнакомец не из их числа?
— С колдунами всегда надо поосторожнее, — заметил Малинго, — пока не узнаешь, на что они способны. Ты должен был поручить его мне, Астольф.
Астольф побагровел. Мэту показалось, что он упускает что-то в разговоре, и неудивительно: мышцы его живота окаменели так, что он не мог вздохнуть, а глаза заволокло мглой. Сквозь охватившую его панику прорвалась одна мысль: «Не хватает только умереть, и что за дурацкая смерть — от удушья в альтернативном мире».
Было только одно простое и логическое объяснение этому приступу: его заколдовали.
— Ну да, конечно, ты принял бы меры, — заговорил король. — Среди нас появляется новый могущественный колдун, а ты и слыхом об этом не слыхал!
Малинго потемнел лицом.
Астольф расплылся от удовольствия и стал наступать:
— Ты не сделал нам никакого предупреждения — конечно, что предупреждать о каком-то там заштатном колдунишке! Как же ты просмотрел, Малинго, что не такой уж он и заштатный? Подвела тебя магия?
«Интересные дела», — думал Мэт, но сейчас ему интереснее всего было бы сбросить опоясавшие его железные обручи. «Что было бы логично сделать? Тебя заколдовали — так попробуй сам снять с себя чары».
Еле слышным шепотом — на большее он был не способен — Мэт произнес свое заклинание, несколько перефразировав, чтобы подходило к случаю:
Дважды два-четыре,
Дважды два — четыре,
Чары спали, чары спали —
Все прекрасно в этом мире!
Мышцы живота на миг отпустило, и Мэт смог вздохнуть. Но тут же от нового спазма его затошнило, и комната поплыла по кругу.
Малинго гордо вскинул голову.
— Не хватало мне еще следить за любыми самыми мизерными событиями в твоем королевстве! На что тогда тебе стража и соглядатаи?
— А на что мне тогда колдун? — Астольф, довольный, скалил зубы. — Ты упускаешь слишком много важных вещей.
Тошнота была только одним из зол. Вот когда полу захотелось изобразить из себя океан и он попробовал раскачаться, Мэт понял, что надо быстро что-то предпринять.
— Требую объяснений! — У Малинго побелели губы. — Какие такие важные вещи я упускаю?
С перекошенным от гнева лицом Астольф перечислил:
— Во-первых, заговор: мятежная знать на Западе страны хочет сбросить меня с только что завоеванного трона; а во-вторых, эта дерзкая девица, которая даже в подземелье имеет наглость отвергать мои ухаживания!
Пол под ногами Мэта вошел во вкус, изображая качку на океане, и Мэт подумал: «Хорошо бы меня в самом деле захлестнуло волной, лишь бы кончились мучения!» Но тут же опомнился и призвал на помощь классику.
Молча плаваю в тумане
Без руля и без ветрил,
От морской болезни в ванне
Уберечься хватит сил!
Хоть никакой ванны рядом не было, но сработало. Пол выровнялся с замечательной послушностью, и тошнота отступила.
— Вот какие вещи ты упускаешь! — надрывался тем временем Астольф. — Я уже не говорю про чужеземного колдуна, который владеет неизвестными нам силами!
— Вот именно, тут тебе лучше помолчать, — сквозь зубы процедил Малинго. — Что же касается молодой особы, то ее, может быть, не ослепляет блеск короны на голове того, кто стал королем не по праву.
Астольф обмер, вытаращась на Малинго. Тот в ответ только улыбнулся с отменной вежливостью.
Свирепея, Астольф схватил со стены меч и замахнулся. Но Малинго выставил вперед палец и что-то пропел на своем колдовском наречии. В ту же секунду меч принялся корчиться, извиваться и, выпав из рук Астольфа, поднялся на хвосте, разинув змеиную пасть прямо перед лицом короля. Тот заледенел от ужаса, неотрывно глядя в глаза удаву, потом, оттолкнув его, крикнул:
— Забирай своего гада, мерзкая жаба! Стража, ко мне!
И, бросившись на колдуна, вцепился ему в горло.
— Помоги мне, чужеземец! — с удивлением услышал Мэт. — Уничтожь этого грязного колдуна, и тогда к тебе перейдет все его богатство и власть!
Пальцы короля сомкнулись на шее Малинго, как челюсти резальной машины. Он сбил противника с ног и душил его уже на полу.
— Помоги же мне, кому говорят! Даже черная магия не одолеет двоих сразу. Побей его заклинания своими, а я придушу его!
Глаза Мэта перебегали с короля на Малинго, но он решил придерживаться старого армейского правила: «Не суйся в добровольцы».
Малинго, с налившимся кровью лицом, тем не менее выписывал в воздухе руками сложные арабески и беззвучно шевелил губами. Трое стражников суетились вокруг него, пытаясь удержать за руки. И только один Мэт заметил, что удав, лежащий у ног колдуна, вытягивается, распрямляется, наливается силой. Неожиданным рывком он отбросил в сторону тех, кто нападал на его хозяина, и петлей обвился вокруг королевской шеи.
У Астольфа от ужаса глаза вылезли на лоб, и он издал жалобный стон. Он отпустил Малинго и схватился за живой канат, грозящий задушить его. Отскочив на шаг, Малинго наставил растопыренные пальцы на стражников, выпалил свою тарабарщину — и кожа на их телах стала лопаться, превращаясь в открытые, на глазах загнивающие раны. Несчастные заголосили.
Но Малинго не медлил. Обернувшись к королю, пытавшемуся побороть удава, он простер руки и произнес что-то на высоких, пронзительных нотах. Потом сделал движение пальцами, словно туго натягивая невидимую нить, — и короля не стало!
Малинго медленно опустил глаза. Мэт последовал его примеру: у ног колдуна сидела вялая жаба с шелудивой шкуркой.
Она поморгала, затравленно озираясь, и заметила удава.
Удав неспешно выдвинул вперед голову и замер, приглядываясь к жабе. Потом медленно разверз пасть.
Жаба отчаянно пискнула и, повернувшись, заплюхала прочь — мелкими, вялыми скачками.
Колдун наступил на нее ногой, удерживая на месте. Жаба трепыхалась у него под каблуком, а Малинго тем временем щелкнул пальцами, и глаза удава обратились к нему, как бы ожидая приказаний. Колдун пропел короткую фразу и взмахнул рукой. Удав застыл, глаза и шкура быстро выцвели, тело стало плоским — и на пол лег гигантский кривой меч.
Панические стоны донеслись из угла, где стояли стражники. Мэт глянул туда и в ужасе отвел глаза. Те трое, что пришли на помощь королю, на глазах у всех превращались в кучу гнилых отбросов, прикрытых лохмотьями бывших ливрей. Мэт наскоро произнес свое заклинание от тошноты.
Оставшиеся в живых стражники онемели и притихли от этого зрелища.
— Так-то вот, — раздался голос Малинго. — Такова участь дураков. А дураком я называю того, кто проявляет верность королю в присутствии колдуна. Зарубите себе на носу, достопочтенные стражники, и передайте своим товарищам. Ваша осторожность спасла вам жизнь сегодня — может спасти и в будущем.
Он молча и пристально посмотрел на устрашенных солдат. Отрывая взгляд от груды гниющих останков, они переводили его на колдуна и тут же опускали глаза.
— Хватит с вас! — произнес наконец Малинго. — Вы увидели и запомните. Прочь!
Стражники заторопились к двери, едва удерживаясь, чтобы не броситься бежать. Но последний остановился в нерешительности.
— Господин Малинго, ваше королевское величество...
— Что я сказал про тех, кто отдает свою верность королям? — оборвал его Малинго, и солдат вылетел за дверь.
В лучах закатного солнца, проникающего сквозь окна, Малинго невозмутимо стоял, простирая вперед руку, все еще придавливая ногой жабу.
Он убрал ногу неспешным движением и издевательски заговорил:
— Ну так как же, ваше величество? Вы чуть не лопнули от спеси. Теперь-то вы видите истинные размеры вашей душонки?
Часто моргая, жаба в неописуемом ужасе глядела на него.
Малинго неторопливо кивнул.
— Ты их видишь, Астольф. И уже никогда, надо думать, не посмеешь назвать меня жабой.
Он обошел вокруг маленькой гадкой твари, неподвижно следящей за каждым его жестом.
— Увы, — сказал он с нескрываемым сожалением, — я должен оставить тебе жизнь.
Жаба затрепыхалась от счастья.
— Да, Астольф, — продолжал колдун, — ты был на волосок от гибели. Горячая кровь чуть не затмила во мне холодный рассудок. Я чуть было не дал себе волю. Но где, скажи, найти мне другого отпрыска знатного рода, который сравнился бы с тобой по глупости и алчности? А без отпрыска знатной фамилии никуда не деться. Эти дурацкие аристократы так устроены — подавай им голубую кровь. Как будто без этого нельзя править королевством. На корону, видите ли, может претендовать только королевская родня, иначе они поднимут мятеж. Будь благодарен небу за то, что родился хоть и в захудалой, но благородной фамилии, только это тебя и спасло.
Колдун ни словом не обмолвился о собственном происхождении, из чего Мэт заключил, что он был выходец из плебса.
Малинго сверкнул улыбкой.
— Так что, и впредь ждать от тебя подвохов, Астольф? Или с этим покончено? — Он подождал, склонив голову набок. Жаба тряслась мелкой дрожью. Малинго рассмеялся. — Покончено, ладно. Ты же понимаешь, что тебе не удержать трон без моей помощи. Ты осмелился пойти против меня сегодня, потому что появился новый колдун и ты надеялся, что он примет твою сторону. Безмозглый барон! Тебе бы следовало знать, что в этой стране никому могуществом не сравниться со мной!
Мэт внутренне запротестовал: он не вмешался в их ссору совсем не из страха. Обычный здравый смысл — не вставать ни на чью сторону, пока это возможно.
Но тут он поймал на себе недобрый взгляд жабы и понял, что надо сделать выбор.
От Малинго тоже не укрылся этот взгляд.
— Нет, Астольф, ты его не тронешь. По крайней мере до тех пор, пока я сам с ним не разберусь. — Он покачал головой. — Ну что ж, ты проучен. Тебя можно вернуть на твое место. Нескоро еще ты посмеешь восстать против меня.
Он отступил назад, начертил в воздухе таинственный знак, что-то пробормотал на высоких нотах и, всплеснув руками, уронил их.
Очертания жабьего тела заколебались, расплылись, покрылись облаком густого тумана. Облако росло, набухало, как в предвестье бури, потом вдруг начало редеть и рассеиваться — и вот уже Астольф собственной персоной стоял перед колдуном. Ноги плохо держали его, он привалился к стене, судорожно глотая воздух: глаза закрыты, лоб в испарине.
Малинго самодовольно произнес:
— Да, ты проучен. Не забывай этого, Астольф. В следующий раз я превращу тебя в свинью, каковой ты и являешься, и съем тебя на завтрак.
Король в ужасе вытаращил глаза и тут же зажмурился.
Колдун упивался сарказмом:
— Какая мужественность! Сколько величия!.. А теперь — вон! Я хочу поговорить наедине с этим новым колдуном. Вон, я сказал!
Он взял короля за плечи и, развернув, подтолкнул в спину. Тот отлетел к двери, кое-как нащупал ручку и вывалился наружу.
Малинго проследил за ним взглядом, криво усмехаясь. Потом неторопливо обернулся к Мэту.
Борясь с желанием вжаться в стену, Мэт вскинул голову, но решил пока не вставать на ноги.
Колдун одобрительно сказал:
— Ты повел себя разумно, плут. Или ты просто знал, что тебе далеко до меня?
— Ну... э...
Малинго поднял бровь.
— Я улавливаю сомнение. Неужели ты воображал, что способен противостоять мне?
— Э... ну...
Колдун выстрелил в него указательным пальцем, отрывисто пропев рифмованное двустишие.
Мэт почувствовал непреодолимый импульс нагнуться и полизать колдуну башмаки. Его тело стало уже клониться вперед, не слушаясь отчаянных приказов мозга, и положение спас только внезапный взрыв гнева.
Быть иль не быть — вот в чем вопрос!
И, прислонясь к дверному косяку,
Лизать я обувь не могу,
Но очень бы хотел заехать в нос.
Размер был не совсем выдержан — может быть, поэтому стихи не вполне сработали. Но по крайней мере позорный импульс ослаб. Мэт задвинул его на задворки сознания и выпрямил спину, сумев бросить на колдуна вызывающий взгляд.
— Ах, так? — сказал Малинго. — Придется прибегнуть к более сильным мерам.
Он вынул из рукава кинжал, вонзил его в пол рядом с соперником и пробормотал пару рифм. Чувство полнейшей безнадежности овладело Мэтом, хуже любой депрессии, в десять раз хуже. Мрак сгустился в комнате, безысходность пронизала все вокруг. Все было фарсом — эта игра в рифмы и жесты и вообще игра в жизнь. Абсурдно, бессмысленно. Зачем сопротивляться, зачем суетиться?
Его взгляд остановился на кинжале. Рука потянулась к нему. Взять и вонзить его себе в сердце, покончить со всем разом! Ах, эта сладость небытия!
«Нечестная игра! — скептически заметил внутренний голос. — Он просто заколдовал тебя, дурачина!»
Мэт замер, прислушиваясь к себе. Потом его рука сама снова потянулась к кинжалу. «Это не твоя воля, сопротивляйся!», настаивал упрямый внутренний голос. И Мэт прибегнул к помощи Гамлета.
...Скончаться. Сном забыться.
Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся...
...Так всех нас в трусов превращает мысль.
Так блекнет цвет решимости природной
При тусклом свете бледного ума...
Депрессия не ушла. В конце концов, Гамлет не был воплощением воли к жизни — до самого конца пьесы, пока не понял, что умирает. Однако рука Мэта перестала тянуться к кинжалу. Бессмысленно убивать себя, когда единственное, в чем ты уверен, — это факт твоего существования.
Малинго нахмурился. Сделал круговое движение, поводя ладонью в воздухе, как если бы вытирал грифельную доску. Вал депрессии вдруг отхлынул от Мэта, чуть не разнеся его на куски. Пока он собирал себя, Малинго уже снова наставил на него палец.
— Кишка тонка — тягаться со мной!
И зажурчал на своем колдовском наречии.
Мэт ощутил внезапную слабость и пустоту в животе. Неужели и вправду колдун сыграл на идиоме и истончил ему кишки? Неужели он способен на такие дешевые шуточки?
Да, он способен на все.
Мэт отчетливо почувствовал, как его желудочный сок и всякие нехорошие вещества неотфильтрованными проникают в кровь. Нельзя было терять ни секунды. Конечно, перитонит ему не грозит, пока не лопнул аппендикс, но что-то похожее вполне может произойти. Малинго наблюдал за ним, скаля зубы. Гнев взыграл в Мэте — или желудочный сок — в данном случае это было неважно. Стиснув зубы, он наскоро перекопал свои кладовые, собранные за двадцать лет, в поисках нужной фразы. Несколько советов на выпускание кишок попались под руку, а вот произвести обратную процедуру никогда ни одному поэту в голову не приходило. В отчаянии Мэт попробовал почти свое:
Я не поэт и не масон,
Но каждую из хромосом —
Во имя равенства и братства! —
Верни назад, мой верный ген:
Как пел когда-то Питер Пен —
Мои кишки — мое богатство!
Вирши были скверные, но они подействовали. Внутренности стали на свое место, и Мэт перевел дух. Лицо колдуна утратило всякое выражение. Мэт, напротив, пришел в состояние боевой готовности. Надо было опередить Малинго, первому сделать выпад. Пожалуй, авгуры — хорошая мысль.
Разбирая внутренности куры,
Как-то раз сказали мне авгуры,
Червячка найдя в кишочках след:
— Все при куре, только сердца нет...
Малинго вдруг пришел в полное замешательство. Схватился за сердце, судорожно глотнул. И только осенив грудь каким-то символическим жестом и пошептав, он избавился от внезапного приступа. Мэт тоже почувствовал облегчение — все-таки он был не большой любитель убийств. Малинго скривил рот, потеребил бородку и уставился на Мэта, как будто прикидывая, сколько кусков наживки для рыб получится из его печени.
Гордо вскинув голову, Мэт встретил этот взгляд. В конце концов, что ему еще оставалось?
— А ты обладаешь кое-какой силой, — протянул Малинго. — В достаточной мере, чтобы быть мне полезным. Впрочем, это означает, что и вреда от тебя тоже можно ждать. И чего же больше — вреда или пользы? Надеюсь, пользы, иначе я незамедлительно стер бы тебя с лица земли.
Мэт навострил уши. Что это? Предложение вступить в местные структуры власти?
Малинго отвернулся и с подчеркнутой беззаботностью прошелся по комнате.
— Ты отказался от предложения Астольфа; это указывает, что в твоем характере могут быть нужные мне черты.
«Ну да, такие, как трусость, алчность, равнодушие и нежелание вступать в открытый бой. — Мэт глядел колдуну в спину. — Именно такой характер ему и нужен».
— Мы должны, конечно, подвергнуть тебя испытанию: то ли это, что надо...
— Зачем столько хлопот? — забеспокоился Мэт. — Все просто, я — натура осторожная. Я не приму ничью сторону, пока не пойму, чью сторону принять.

Сташеф Кристофер - Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества => читать книгу далее


Надеемся, что книга Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества автора Сташеф Кристофер вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Сташеф Кристофер - Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества.
Ключевые слова страницы: Маг Рифмы - 1. Маг при дворе Ее Величества; Сташеф Кристофер, скачать, читать, книга и бесплатно