Левое меню

Правое меню

 Пришвин Михаил Михайлович - Охотничьи собаки -. Кэт 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Френч Никки

Убей меня нежно


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Убей меня нежно автора, которого зовут Френч Никки. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Убей меня нежно в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Френч Никки - Убей меня нежно, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Убей меня нежно равен 404.29 KB

Френч Никки - Убей меня нежно - скачать бесплатно электронную книгу



«Никки Френч. Убей меня нежно»: АСТ, Транзиткнига; Москва; 2004
ISBN 5-17-020834-0, 5-9578-0390-1
Аннотация
\"Я люблю тебя больше жизни...\" Обычные слова молодой женщины. Но что, если они имеют БУКВАЛЬНЫЙ СМЫСЛ?! Что, если пылкий любовник и «благородный рыцарь» - ВОВСЕ НЕ ТОТ, КЕМ КАЖЕТСЯ? Если опасность «сойти с ума от страсти» превращается в опасность просто СОЙТИ С УМА?! Если сама жизнь этой женщины ВИСИТ НА ВОЛОСКЕ?!
Никки Френч
Убей мня нежно
Посвящается Керсти и Филиппу
Пролог
Он понимал, что умирает. Смутно, где-то в глубине души он понимал, что не следует желать смерти. Он должен был сделать что-нибудь для собственного спасения. Но не мог придумать, что именно. Возможно, придумал бы, если бы ему удалось осознать, что произошло. Если бы только не ветер и снег. Они терзали его так долго, что он едва чувствовал, как лицо жгло от холода. Безумно трудно было вздохнуть, сделать глоток воздуха на высоте восемь тысяч метров над уровнем моря, где человеческие существа вообще не должны жить. Баллоны с кислородом давно были пусты, клапаны обледенели, маска только мешала.
Остались минуты, быть может, часы. В любом случае он умрет еще до того, как наступит утро. Что ж, пусть так. Он пребывал в полусне и покое. Под слоями ветронепроницаемого нейлона, гортекса, шерсти, полипропилена он чувствовал, как сердце бьется вдвое быстрее обычного, словно узник, который стремится вырваться из темницы груди на волю. А мозг при этом вялый, сонный. Но это неправильно, - им всем необходимо бодрствовать, непрерывно двигаться, пока их не спасут. Он понимал, что должен сесть, встать, что есть сил хлопать руками, не давать спать спутникам. Ему было слишком уютно. Как хорошо вот так лежать, наконец дать себе отдых. Он так давно не отдыхал...
Холода он больше не ощущал, и это было облегчением. Он посмотрел туда, где была одна его рука, которая выскользнула из рукавицы и лежала под странным углом. Сначала она была багрово-красной, а теперь - он удивленно подался вперед - восково-белой. Странно, что он чувствовал такую жажду. В куртке лежала бутылка, которая замерзла и совершенно бесполезна. Вокруг снег, который столь же бесполезен. Почти смешно. Какое счастье, что он не врач, как Франсуаза.
Где она? Когда они достигли границы вечных снегов, то должны были остановиться в лагере «Три перевала». Она ушла вперед, и больше они ее не видели. Остальные держались вместе, бродили кругами, утратив всякое ощущение направления, совершенно не представляя, на какой части горы находятся, и безнадежно засели в этом желобе. И все же он что-то должен вспомнить, что-то потерявшееся где-то в мозгу. Только он не знал где, он не знал, что это такое.
Он не видел даже собственных ног. Сегодня утром, когда началось восхождение, горы словно мерцали в разреженном воздухе, а они дюйм за дюймом продвигались вверх по наклонному морю льда по направлению к вершине. Они шли в жестких лучах солнца, бьющего из-за хребта гор, и твердый как сталь лед вспыхивал бело-голубым огнем, который сжигал их тяжелые головы. Лишь несколько кучевых облаков плыло в их сторону, а потом эта внезапная лавина спрессованного в камень снега.
Рядом с собой он почувствовал движение. Кто-то еще был в сознании. Он с трудом перевернулся на другой бок. Красная куртка - значит, это Питер. Его лицо было напрочь скрыто толстым слоем серого льда. Он ничего не мог поделать. Хотя все они своего рода команда, сейчас каждый пребывает в своем отдельном мире.
Интересно, кто еще в данный момент умирает на склоне горы? Как неудачно все получилось. Однако ничего не поделаешь. У него в пуховике в футляре из-под зубной щетки лежал целый шприц дексаметазона, но сейчас добраться до шприца было выше его сил. Он не мог даже пошевелить руками, чтобы развязать рюкзак. Да и что бы он сделал? Куда отсюда идти? Лучше ждать. Их найдут. Они знают, где искать. Почему они до сих пор не пришли?
Мир вокруг, прежняя жизнь, эти горы - все уже погрузилось в пучины его вялого сознания, остались лишь следы. Он понимал, что каждую минуту, пока он лежит здесь, в лишенной кислорода мертвой зоне, в его мозгу умирают миллионы клеток. Крошечный кусочек разума наблюдал за тем, как он умирает, и ужасался, преисполненный жалости и страха. Ему хотелось, чтобы все закончилось. Ему просто хотелось уснуть.
Он знал этапы наступления смерти. Он наблюдал почти с любопытством, как его тело на последних подступах к вершине горы Чунгават реагирует на ее приближение: головная боль, диарея, затрудненное дыхание, распухшие руки и ноги. Он понимал, что более не в состоянии ясно мыслить. Возможно, перед смертью начнутся галлюцинации. Он понимал, что руки и ноги у него обморожены. Он вообще не чувствовал своего тела, за исключением пылающих легких. Казалось, все, что от него осталось, - это разум, который все еще слабо теплился в своей умершей оболочке. Он ждал, когда его разум мигнет и погаснет.
Жаль, что так и не удалось побывать на вершине. Снег под его щекой создавал впечатление подушки. Томасу было тепло. Покойно. В чем ошибка? Все должно было пройти так гладко. Он что-то должен вспомнить, что-то неправильное. Во всем была какая-то фальшивая нота. Кусочек головоломки оказался не на своем месте. Он закрыл глаза. Темнота казалась целительной. Жизнь такая суматошная... Все эти потуги. Ради чего? Да ничего. Просто нужно вспомнить. Когда он вспомнит, все остальное перестанет что-либо значить. Если бы только прекратился вой ветра. Если бы только он был в силах думать. Да, вот оно. Это так глупо, так просто, но он понял. Он улыбнулся. Почувствовал, как холод распространяется по телу, приглашая его во тьму.
* * *
Я неподвижно сидела на стуле с жесткой спинкой. Болело горло. Люминесцентная лампа помаргивала, от чего кружилась голова. Я положила руки на стол между нами, сведя кончики пальцев, и попыталась дышать ровно. Неплохое место для того, чтобы все закончилось именно здесь.
Вокруг звенели телефоны, в воздухе висел непрерывный гул разговоров, это напоминало звуковое сопровождение спектакля. На заднем плане тоже были люди, мужчины и женщины в униформе деловито сновали мимо. Временами они бросали на нас взгляды, но казалось, их ничто не удивляет. С чего бы им удивляться? Они здесь насмотрелись всякого, а я всего лишь обычная женщина с румянцем на щеках и спустившейся петлей на колготках. Кто бы мог сказать? У меня болели ноги в этих нелепых башмаках. Я не хотела умирать.
Инспектор Бирн взял ручку. Я постаралась ему улыбнуться, призвав на помощь последнюю надежду. Он терпеливо посмотрел на меня через стол, брови сдвинуты, и мне захотелось заплакать и попросить, чтобы он спас меня. Ну пожалуйста. Я так давно по-настоящему не плакала. И если сейчас начну, то зачем вообще останавливаться?
- Так на чем мы остановились, помните? - спросил он.
О да, я помнила. Я помнила все.
Глава 1
- Элис! Элис! Ты опаздываешь. Давай скорее.
Я услышала неприветливое бурчание и поняла, что оно исходит от меня. На улице было холодно, темно. Я поглубже заползла под пуховое одеяло, зажмурилась от тусклого зимнего света.
- Вставай, Элис.
Джейк пах пеной для бритья. Галстук свободно свисал с ворота. Еще один день. Скорее мелкие бытовые привычки, чем крупные решения и поступки делают вас настоящей парой. Вы сами сползаете в обыденность, привыкаете к дополнительным семейным обязанностям, не принимая в этой связи никаких решений. Мы с Джейком были экспертами по вселенским пустякам друг в друге. Я знала, что он предпочитает наливать в кофе больше молока, чем в чай, ему было известно, что я люблю всего каплю в чай, а кофе вообще без молока. Он нашел у меня уплотнение в районе левой лопатки, образовавшееся после долгого сидения в офисе. Я не клала в салаты фрукты - он этого не любил, а он не приправлял их сыром - я этого не любила. Чего еще можно желать от романа? Мы были просто сбиты в пару.
Я никогда прежде не жила с мужчиной - я имею в виду мужчину, с которым у меня любовные отношения, - и считала, что набираюсь опыта по вступлению в обязанности по дому. Джейк был инженером и в совершенстве справлялся со всеми проводами и трубами, что проходят в стенах и под полом. Однажды я сказала ему: единственное, что его возмущает в нашей квартире, - это то, что не он сам построил ее на какой-нибудь лужайке. И он на это не обиделся.
Моей специальностью была биохимия, это означало, что я меняю постельное белье и выношу мусорное ведро. Он чинил пылесос, а я чистила. Я мыла ванну, за исключением тех случаев, когда он в ней брился. Здесь я провела черту.
Странная вещь: Джейк свою одежду гладил сам. И мою. Говорил, что люди больше не знают, как гладить рубашки. Я думала, что это страшно глупо, и должна бы обижаться, если бы не было так трудно чувствовать себя обиженной, когда лежишь перед телевизором, а кто-то другой гладит белье. Он покупал газету, а я читала через его плечо, и он при этом раздражался. Мы оба ходили по магазинам, хотя я всегда составляла списки и отмечала покупки галочками, он же покупал бессистемно и был экстравагантнее меня. Он размораживал холодильник. Я поливала цветы. Еще он каждое утро приносил мне в постель чашку чая.
- Ты опаздываешь, - сказал он. - Вот твой чай, я ухожу ровно через три минуты.
- Ненавижу январь, - сказала я.
- Ты говорила так про декабрь.
- Январь похож на декабрь. Только без Рождества.
Но он уже вышел из комнаты. Я быстро приняла душ и надела брючный костюм цвета овсянки с жакетом, который доходил мне до колен. Расчесала волосы, свернула их в свободный пучок.
- Классно выглядишь, - сказал Джейк, когда я вышла в кухню. - Костюм новый?
- Он у меня уже лет сто, - солгала я, наливая себе еще чашку чаю, на этот раз едва теплого.
К метро мы шли вместе, прячась под одним зонтом и обегая лужи. У турникета он меня поцеловал, взяв зонтик под мышку и крепко держа меня за плечи.
- До свидания, дорогая, - сказал он, и я в тот момент подумала: «Он хочет быть женатым. Он хочет, чтобы мы были женатой парой». Занятая этой захватывающей идеей, я позабыла, что неплохо бы что-нибудь ответить. Он ничего не заметил и взошел на эскалатор, присоединившись к толпе мужчин в плащах, спускавшихся вниз. Он не оглянулся. Все выглядело почти так, словно мы уже женаты.
Мне не хотелось идти на совещание. Я чувствовала себя почти физически неспособной к этому. Накануне вечером мы с Джейком припозднились с обедом и закончили есть после полуночи. Я добралась до кровати только в час ночи, а потом не могла заснуть, наверное, до полтретьего. Была годовщина - наша первая годовщина. Не очень-то важная это была дата, но у нас с Джейком их не хватает. Мы время от времени пытались, но никогда не могли вспомнить нашу первую встречу. Мы долго вращались в одном и том же окружении, словно пчелы вокруг улья. Мы не в силах припомнить, когда подружились. Люди вокруг нас постоянно менялись, и через какое-то время мы дошли до того, что если бы кто-нибудь попросил меня составить список трех-четырех или четырех-пяти моих ближайших друзей, Джейк обязательно бы в него попал. Но никто никогда меня об этом не просил. Мы знали все о родителях друг друга, школьных днях, любовных похождениях. Однажды, когда его бросила подружка, мы вместе жутко напились, прикончив вдвоем полбутылки виски под деревом в Риджентс-парк, при этом мы то утирали сопли, то хохотали - в общем, пребывали в сентиментальном настроении. Я сказала, что это ей даром не пройдет, он икнул и погладил меня по щеке. Мы смеялись шуткам друг друга, танцевали на вечеринках, но не под медленную музыку, по очереди одалживали деньги, платили друг за друга и выдавали советы. Мы были приятелями.
Мы оба запомнили день, когда впервые спали вместе: 17 января прошлого года. В среду. Наша компания собралась в кино на последний сеанс, но кто-то не смог, кто-то не захотел пойти, и в кинотеатре оказались только мы с Джейком. В какой-то момент во время сеанса мы посмотрели друг на друга, довольно глупо улыбнулись, и я догадалась, что мы оба осознаем, что это своего рода свидание, и, видимо, обоим было интересно узнать, насколько это хорошая идея.
После кино он пригласил меня к себе чего-нибудь выпить. Был почти час ночи. У него в холодильнике оказался копченый лосось и - это была мелочь, которая меня рассмешила, - хлеб, испеченный им самим. По крайней мере потом я над этим подсмеивалась, так как с тех пор он не испек ни булки, ни чего-то другого. Мы парочка, которая берет еду в ресторане или покупает полуфабрикаты. Однако в тот вечер я едва не рассмеялась, когда он впервые меня поцеловал, настолько это казалось необычным, почти неприличным для таких добрых старых друзей. Я увидела, как его лицо приближается к моему, знакомые черты расплываются в какое-то странное выражение, и мне захотелось хихикнуть или отстраниться - все, что угодно, только бы сломать внезапную серьезность, непонятную тишину. Но все тут же показалось правильным, возникло ощущение, что я вернулась домой. И если порой я не хотела чувства устроенности (как быть с моими планами работать за границей, искать приключений, стать совсем другим человеком?), или меня посещали тревожные мысли (мне уже почти тридцать, и, значит, это и есть моя жизнь?), то я с легкостью отбросила их прочь.
Я знаю, что парочки, как считается, должны принять некое особое решение, чтобы жить вместе. Это определенный этап вашей жизни, вроде обмена кольцами или смерти. Y нас такого никогда не было. Я стала оставаться у него. Джейк выделил мне ящик в комоде для трусиков и колготок. Потом появилась еще одежда. Я стала оставлять в ванной кондиционер для волос и карандаши для глаз. Спустя несколько недель я заметила, что примерно на половине видеокассет красуются сделанные мной надписи. Просто если не надписать записанные вами программы, даже очень мелким почерком, то их ни за что не найти, когда хочется просмотреть.
В один прекрасный день Джейк спросил, а есть ли смысл в том, что я плачу за свою комнату, хотя там не бываю. Я что-то промямлила, посомневалась, но так и не пришла ни к какому твердому решению. Моя двоюродная сестра Джулия приехала на лето поработать перед началом учебного года в колледже, и я предложила ей остановиться в моей квартире. Мне пришлось перевезти еще кое-какие вещи, чтобы освободить ей место. Потом, в конце августа - был жаркий ранний вечер, воскресенье, и мы сидели в пабе, глядя на реку у собора Святого Павла, - Джулия стала нудить, что ей нужен какой-нибудь постоянный угол, и я предложила ей жить в моей квартире. Итак, мы с Джейком оказались вместе, и единственной нашей датой была годовщина с того момента, когда мы впервые переспали.
Но после празднования наступила расплата. Если вам не хочется идти на какое-нибудь заседание и вы озабочены тем, чтобы воздать себе по заслугам или пережить несправедливость, с которой с вами обошлись, то удостоверьтесь, что ваш наряд отутюжен, и вовремя отправляйтесь на совещание. На самом деле в десяти административных заповедях ничего подобного нет, но пасмурным утром, когда я, кроме как на чай, ни на что не могла смотреть, это казалось стратегией выживания. В подземке я попыталась собраться с мыслями. Следовало бы подготовиться получше, сделать какие-нибудь записи и так далее. Я ехала стоя, в надежде что таким образом не помну свой новый костюм. Двое вежливых мужчин предложили мне место и смутились, когда я отказалась сесть. Видимо, решили, что я сделала это из идейных соображений.
Чем они собираются заняться, мои товарищи по подземке? Я заключила пари сама с собой, что наверняка ничем столь же странным, как я. Я ехала в офис маленького подразделения очень крупной международной фармакологической компании на совещание по поводу крошечного предмета из пластика и меди, который с виду напоминал брошь в стиле модерн, а на самом деле являлся неудачным опытным образцом внутриматочного устройства.
Мой босс Майк бы неизменно сбит с толку, разъярен, расстроен и смущен тем, что у нас ничего не получалось с «Дрэг-спиралью III», ВМУ фармакологической компании «Дрэг», которое должно было совершить революционный переворот в контрацепции, если, конечно, когда-нибудь выйдет из стадии лабораторных исследований. Меня подключили к проекту шесть месяцев назад, но постепенно меня засосала бюрократическая трясина бюджетных планов, маркетинговых задач, дефицита, клинических испытаний, спецификаций, совещаний в департаменте, региональных совещаний, совещаний о совещаниях и всей невообразимой иерархии процесса принятия решений. Я почти забыла о том, что я ученый, который работает над неким проектом, связанным с проблемой деторождения. На эту работу я согласилась потому, что сама идея создания какого-нибудь продукта и его продажи показалась мне праздником на фоне всей моей остальной жизни.
В этот четверг утром Майк казался просто угрюмым, но я видела, что это его настроение чревато опасностью. Он напоминал проржавевшую морскую мину времен Первой мировой войны, которую волной выбросило на берег. Железяка кажется неопасной, но всякий, кто тронет ее, может взлететь на воздух. Я не стану этого делать, во всяком случае, сегодня.
Люди заполняли зал заседаний. Я уселась спиной к двери так, чтобы можно было смотреть в окно. Офис находился к югу от Темзы в лабиринте узких улочек, получивших имена по названиям специй и далеких стран, откуда их привозили. Позади наших кабинетов располагался заводик по переработке мусора, территорию которого городские власти постоянно собирались перекупить и застроить. Мусорная свалка. В одном углу находилась гигантская гора бутылок. В солнечные дни битое стекло сверкало волшебным светом, но даже в такой противный день, как сегодня, может появиться шанс увидеть экскаватор, который будет сгребать бутылки в еще большую кучу. Это было интереснее всего, что могло произойти внутри комнаты для заседаний под литерой "С". Я огляделась. Здесь были трое мужчин, которые явно чувствовали себя не в своей тарелке, - они приехали из лаборатории в Нортбридже и возмущались, что теряют время. Были Филипп Инголс с верхнего этажа, моя так называемая ассистентка Клаудиа и ассистентка Майка Фиона. Несколько человек отсутствовали. Хмурое выражение на лице Майка стало еще мрачнее, и он принялся яростно дергать себя за мочки ушей. Я выглянула в окно. Экскаватор подъезжал к бутылочной горе. От этого мне стало лучше.
- Джованна собирается прийти? - спросил Майк.
- Нет, - отозвался один из исследователей, мне кажется, его имя Нил. - Она попросила меня побыть вместо нее.
Майк зловеще пожал плечами. Я выпрямилась на стуле, изобразила на лице внимание и оптимистически взялась за ручку. Совещание началось с упоминаний о прошлом совещании и прочей рутины. Я что-то машинально чертила в блокноте, потом попыталась изобразить лицо Нила, которое благодаря печальным глазам довольно сильно смахивало на морду бладхаунда. Потом я забросила это занятие и посмотрела на экскаватор, который вовсю занимался своим делом.
Окна, к сожалению, не пропускали звуки бьющегося стекла, но все равно было приятно. Я не без труда снова переключилась на совещание, когда Майк спросил о планах на февраль. Нил начал что-то говорить об овуляционном кровотечении, а меня внезапно - и это было ужасно глупо - стала раздражать мысль о том, что мужчина-ученый рассказывает мужчине-менеджеру о процессах, протекающих в женском организме. Я набрала в грудь воздуха, чтобы сказать это вслух, передумала и перевела взгляд на свалку. Экскаватор уже отъезжал, закончив работу.
- Теперь что касается тебя... - Меня словно внезапно разбудили. Майк устремил взгляд на меня, все остальные тоже повернулись ко мне в ожидании приближающейся грозы. - Тебе, Элис, придется этим заняться. В департаменте не все благополучно.
Нужно мне было лезть в спор? Нет.
- Хорошо, Майк, - ласково сказала я. И подмигнула, просто для того, чтобы дать ему понять, что не позволю себя задирать. Его лицо покраснело.
- И может кто-нибудь починить этот чертов свет? - заорал он.
Я взглянула вверх. Одна из люминесцентных трубок едва заметно моргала. Когда это замечаешь, сразу кажется, будто кто-то скребется у тебя в мозгу. Скребется, скребется, скребется.
- Я починю, - сказала я. - В смысле найду кого-нибудь, кто починит.
* * *
Я была занята составлением доклада, который Майк собирался отослать в Питсбург только в конце месяца, так что времени хватало, и я могла позволить себе не особенно утруждаться в оставшуюся часть дня. Полчаса я провела за просмотром двух присланных мне каталогов одежды для заказа по почте. Я вернулась на ту страницу, где предлагались изящные высокие башмаки и длинная бархатная рубашка, которую назвали «необходимой», и серо-сизая короткая атласная юбка. Эта покупка загонит меня в долги еще на 137 фунтов. После ленча с сотрудницей пресс-службы - приятной женщиной в узких прямоугольных очках в черной оправе, которые особенно выделялись на ее маленьком бледном лице, - я заперлась в своем кабинете и надела наушники.
- Je suis dans la salle de bains, - очень отчетливо проговорил голос в наушниках.
- Je suis dans la salle de bains, - послушно повторила я.
- Je suis en haut!
Что значит «en haut»? Вспомнить я не смогла.
- Je suis en haut! - сказала я.
Зазвонил телефон, я сняла наушники. Вернулась из мира солнца, полей лаванды и открытых кафе в январские доки. Это была Джулия с какой-то квартирной проблемой. Я предложила ей встретиться после работы и выпить чего-нибудь. У нее уже было назначено несколько встреч, поэтому я позвонила Джейку на мобильник и предложила ему тоже прийти в «Вайн». Нет. Он был не в городе. Отправился посмотреть, как идут работы по прокладке туннеля через красивое и священное для верующих сразу нескольких конфессий место. Мой день был практически завершен.
Когда я пришла, Джулия и Сильвия сидели за угловым столиком с Клайвом. У них за спиной на стене висело несколько кашпо с растениями. «Вайн» был украшен орнаментом в виде виноградных гроздевых листьев.
- Выглядишь ужасно, - сочувственно заметила Сильвия. - Похмелье?
- Не уверена, - сказала я осторожно. - Но в любом случае не помешало бы принять лекарство от похмелья. С тобой тоже поделюсь.
Клайв рассказывал о женщине, которую встретил накануне на вечеринке.
- Очень интересная женщина, - говорил Клайв. - Она физиотерапевт. Я пожаловался ей на свой локоть, вы знаете...
- Знаем.
- Она таким особым способом подержала его, и локоть тут же стал меньше болеть. Разве не удивительно?
- Как она выглядит?
- В каком смысле?
- Как она выглядит? - настойчиво повторила я.
Принесли напитки. Он сделал глоток.
- Довольно высокая, - сказал он. - Выше тебя. Каштановые волосы примерно по плечи. Симпатичная, загорелая, у нее сногсшибательные голубые глаза.
- Неудивительно, что твой локоть почувствовал себя лучше. Ты ее куда-нибудь пригласил?
Клайв посмотрел возмущенно, но с некоторой надеждой.
- Конечно, нет.
- Но наверняка хотел.
- Нельзя же вот так взять и пригласить девушку.
- Вот и можно, - вступила Сильвия. - Она трогала твой локоть.
- Ну и что? Я не верю. Она трогала мой локоть как физиотерапевт, а это значит, что она сама этого захотела, разве нет?
- Не совсем. - Сильвия покачала головой. - Спроси-ка ее. Позвони. Мне кажется, она душечка.
- Конечно, она... привлекательная, но тут две проблемы. Во-первых, как вы знаете, я не думаю, что должным образом оправился после Кристины. А во-вторых, я так не привык. Мне нужен предлог.
- Ты знаешь, как ее зовут? - спросила я.
- Гэйл. Гэйл Стивенсон.
Я задумчиво отхлебнула «Кровавую Мэри».
- Позвони ей.
По лицу Клайва смешно пробежала тень тревоги.
- А что сказать?
- Все равно, что ты скажешь. Если ты ей понравился - а то, что на вечеринке она потрогала тебя за локоть, вполне может означать, что так и есть, - она пойдет с тобой, что бы ты ей ни сказал. Если нет, что ни скажи, она с тобой не пойдет. - Клайв выглядел смущенным. - Просто позвони ей, - посоветовала я. - Скажи: «Я тот самый обладатель локтя, с которым вы позавчера поработали на такой-то вечеринке, не хотите ли пройтись со мной куда-нибудь?» Такое может ей понравиться.
Клайв выглядел ошарашенным.
- Вот так просто?
- Абсолютно.
- А куда мне ее пригласить?
Я засмеялась:
- Чего ты от меня хочешь? Чтобы я еще и комнату вам подыскала?
Я заказала еще выпивку. Когда я вернулась, Сильвия курила и разглагольствовала. Я устала и слушала ее вполуха. На другой стороне стола - я не уверена, так как до меня долетали лишь фрагменты - Клайв, кажется, посвящал Джулию в значение тайных символов, запрятанных в рисунке на пачке из-под «Мальборо». Интересно, подумала я, он пьян или сбрендил? Я медленно тянула свою последнюю порцию, ощущая, как сглаживаются все острые грани. Это была часть команды, группы людей, большинство из которых познакомились в колледже, да так и остались вместе, присматривая друг за другом, проводя время. Они больше походили на мою семью, чем сама семья.
Когда я вернулась домой, Джейк открыл дверь, едва я вставила в замок ключ. Он уже переоделся в джинсы и клетчатую рубашку.
- Думала, ты придешь поздно.
- Проблема рассосалась, - пояснил он. - Я готовлю тебе обед.
Я посмотрела на стол. Там стояли пакеты. Цыпленок в пряном соусе. Хлеб-пита. Крошечный пудинг. Упаковка сливок. Бутылка вина. Видеокассета. Я поцеловала его.
- Микроволновка, телевизор и ты, - сказала я. - Чудесно.
- А потом я собираюсь всю ночь заниматься с тобой любовью.
- Как, опять? Ну, ты и туннелекопатель.
Глава 2
На следующее утро подземка была переполнена больше обычного. Мне было ужасно жарко, и я, пока стояла, покачиваясь вместе с другими телами, а поезд тарахтел сквозь темноту, старалась отвлекать себя мыслями о чем-нибудь другом. Подумала о том, что пора бы подстричь волосы. Можно было бы записаться на время ленча. Я попыталась вспомнить, достаточно ли на сегодня в доме еды или стоило заказать что-нибудь в ресторане. Или пойти потанцевать. Вспомнила, что утром не приняла свои таблетки и должна это сделать сразу же, добравшись до работы. Мысль о таблетках заставила меня думать о ВМУ и вчерашнем совещании, воспоминания о котором были такими, что этим утром мне больше, чем обычно, не хотелось вылезать из кровати.
Тощая молодая женщина с огромным краснолицым младенцем на руках протискивалась по поезду. Никто не уступил ей место, и она стояла, держа ребенка на костлявом бедре, а ее в свою очередь удерживали окружавшие тела. Наружу выглядывало лишь разгоряченное, страдальческое лицо ребенка. Понятно, что вскоре он начал орать, издавая хриплый протяжный вой, от которого красные щеки сделались багровыми, но женщина не обращала на это никакого внимания, словно она была выше всего. На ее бледном лице застыло безучастное выражение. Хотя ее ребенок был одет словно для экспедиции на полюс, на ней самой лишь тонкое платье и расстегнутая куртка с капюшоном. Я проверила себя на материнский инстинкт. Результат был отрицательный.
Затем оглядела всех мужчин и женщин, одетых в костюмы. Я наклонилась к мужчине в прекрасном кашемировом пальто достаточно близко, чтобы можно было разглядеть мельчайшие прыщики, и мягко проговорила ему на ухо: «Простите. Вы не могли бы уступить место этой женщине? - Он выглядел озадаченным и упрямым. - Ей нужно сесть».
Пассажир встал, мамаша протиснулась вперед и приземлилась между двумя развернутыми «Гардиан». Ребенок продолжал ныть, а она смотреть перед собой. Мужчина же мог ощутить себя добрым дядей.
Я с радостью вышла на своей станции, хотя не ждала ничего хорошего от предстоящего дня. При мысли о работе меня тут же охватила летаргия, казалось, конечности стали тяжелыми, а мозги заплесневели. На улице стоял ледяной холод, дыхание облачком вылетало изо рта. Я поплотнее закутала шею шарфом. Следовало бы надеть шапку. Быть может, удастся урвать минуту во время перерыва на кофе и купить что-нибудь подходящее на ноги. Повсюду вокруг меня люди с опущенными головами торопились в свои офисы. Нам с Джейком следует уехать в феврале куда-нибудь, где жарко и безлюдно. Куда угодно, только чтобы это был не Лондон. Я представила пляж с белым песком, голубое небо и себя, стройную, загорелую, в бикини. Я смотрю слишком много рекламы. Я всегда носила закрытый купальник. Ох. Джейк всегда ругает меня за экономию.
Я остановилась у пешеходной зебры. Мимо проревел грузовик. Я и какая-то шляпа разом отскочили. Мельком увидела водителя, сидящего высоко в своей кабине и не обращавшего внимания на бредущих на работу людей внизу. Другая машина, скрипнув тормозами, остановилась, и я шагнула на дорогу.
Какой-то мужчина пересекал улицу с другой стороны. Я заметила, что на нем черные джинсы и черная кожаная куртка. Потом взглянула ему в лицо. Я не знаю, кто из нас остановился первым, он или я. Мы оба стояли посреди проезжей части и смотрели друг на друга. Думаю, я слышала, как гудит клаксон, но не могла сдвинуться с места. Видимо, прошла всего секунда, но казалось, что это длилось сто лет. У меня в животе возникло ощущение пустоты и голода, я не могла вздохнуть полной грудью. Машина опять загудела. Кто-то что-то прокричал. Его глаза были удивительного голубого цвета. Я снова двинулась через дорогу, он тоже, навстречу, мы не спускали глаз друг с друга. Если бы он протянул руку и дотронулся до меня, думаю, что я повернулась бы и пошла за ним, но он этого не сделал, и я вышла на тротуар одна.
Я прошла немного в сторону здания, в котором располагались офисы «Дрэга», остановилась и оглянулась. Он все еще был там, наблюдая за мной. Он не улыбнулся, не сделал никакого жеста. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться, так как взглядом он словно притягивал меня к себе. Войдя сквозь вращающиеся двери здания «Дрэга», я оглянулась в последний раз. Он, человек с голубыми глазами, ушел. Что ж, ушел так ушел.
Я сразу же прошла в туалет, закрылась в кабинке и прислонилась к двери. У меня кружилась голова, дрожали колени, было ощущение, будто на глаза давят непролитые слезы. Может, я простудилась. Может, вот-вот должны начаться месячные. Я подумала о человеке в кожаной куртке и о том, как он смотрел на меня, потом закрыла глаза, словно это могло как-то помочь отгородиться от него. В туалет вошел кто-то еще, открыл кран. Я стояла неподвижно, тихо и слышала, как сердце колотится под блузкой. Я приложила руку к пылающей щеке, потом к груди.
Через несколько минут дыхание восстановилось. Я побрызгала на лицо холодной водой, расчесалась, вспомнила, что нужно принять таблетку. Боль стихала, и теперь я чувствовала себя хрупкой и неспокойной. Слава Богу, никто ничего не заметил. На втором этаже в автомате я купила кофе и плитку шоколада, так как внезапно почувствовала страшный голод, и пошла к себе в кабинет. Непослушными пальцами сняла обертку, развернула фольгу и жадно съела шоколад. Рабочий день начался. Я просмотрела почту, большую ее часть бросила в корзину для бумаг, написала памятку для Майка, потом позвонила Джейку на работу.
- Как твои дела?
- День только начался.
А мне казалось, что после выхода из дома прошли часы. Если бы я откинулась и закрыла глаза, то могла бы надолго уснуть.
- Прошлой ночью было очень мило, - тихо проговорил он. Наверно, там вокруг были люди.
- М-м-м. Однако утром я чувствовала себя как-то странно, Джейк.
- Теперь все в порядке? - В его голосе звучала забота. Ведь я никогда не болела.
- Да. Все чудесно. Просто прекрасно. А у тебя все в порядке?
Мне нечего было больше сказать, но не хотелось класть трубку. Голос Джейка вдруг зазвучал так, словно он очень занят. Я услышала, что он что-то неразборчиво проговорил кому-то другому.
- Да, любимая. Знаешь, мне пора идти. Пока.
* * *
Утро прошло. Я побывала на очередном совещании, на этот раз в отделе маркетинга, умудрилась опрокинуть на стол кувшин воды и не сказать ни слова. Просмотрела материал об исследованиях, который мне по электронной почте сбросила Джованна. Она должна была прийти ко мне в три тридцать. Я позвонила парикмахерше и договорилась с ней на час дня. За это время я выпила огромное количество горького, чуть теплого кофе в пластмассовых стаканчиках. Полила цветы, научилась говорить «je voudrais quatre petits pains»и "Ca fait combien?".
За несколько минут до часа я надела пальто, оставила записку ассистентке, что ухожу на час или около того, и по ступеням сбежала на улицу. Как раз начал накрапывать дождь, а у меня не было зонта. Я взглянула на тучи, пожала плечами и поспешила по Кадемем-стрит, где можно было поймать такси до парикмахерской. Я остановилась на полушаге, и мир вокруг поплыл. В животе что-то оборвалось, я почувствовала, что вот-вот согнусь пополам.
Он стоял в нескольких футах от меня. Будто с самого утра так и не сходил с места. По-прежнему в черной куртке и джинсах; по-прежнему неулыбчивый. Просто стоял и смотрел на меня. Я почувствовала, что никто никогда не смотрел на меня так, как надо, и вдруг отчетливо ощутила всю себя - стук сердца, дыхание, при котором поднимается и опускается грудь; тело, по которому от страха и возбуждения бегают мурашки.
Он был примерно моего возраста, где-то тридцать с небольшим. Думаю, он был красив, со светло-голубыми глазами, взъерошенными каштановыми волосами, высокими широкими скулами. Но тогда я знала лишь одно: он смотрит на меня так внимательно, что я не в силах под его взглядом сделать ни шагу. Я слышала свое прерывистое дыхание, но не пошевелилась, просто была не в силах отвернуться.
Не знаю, кто сделал первый шаг. Может, я поплелась к нему или, может, просто ждала, но, когда мы оказались рядом, не касаясь друг друга, он тихо сказал: «Я ждал тебя».
Мне следовало расхохотаться. Это не я, со мной такого не может произойти. Ведь я всего лишь Элис Лаудон, которая сырым январским днем собиралась подстричь волосы. Но я не могла ни рассмеяться, ни даже улыбнуться. Я могла только не отрываясь глазеть на него, его широко расставленные голубые глаза, его рот, который был чуть приоткрыт, нежные губы. У него были ровные белые зубы с единственной щербинкой впереди. Подбородок покрыт щетиной. На шее виднелась царапина. Волосы довольно длинные, нечесаные. О да, он был красив. Мне захотелось протянуть руку и дотронуться до его губ, слегка, большим пальцем. Захотелось ощутить его небритый подбородок ложбинкой на шее. Я попыталась что-нибудь сказать, но смогла выдавить лишь сдавленное «ох».
- Прошу тебя, - проговорил он, не спуская глаз с моего лица. - Пойдем со мной.
Он мог быть кем угодно: грабителем, насильником, сумасшедшим. Я молча кивнула, и он, выйдя на проезжую часть, остановил такси. Открыл дверь, но по-прежнему даже не прикоснулся ко мне. Сев в машину, он назвал водителю адрес, а потом повернулся ко мне. Я увидела, что под кожаным пиджаком у него была только темно-зеленая тенниска. На шее на кожаном шнурке висела серебряная спиралька. На руках не было перчаток. Я посмотрела на его руки с чистыми, аккуратными ногтями. На одном из больших пальцев виднелся белый извилистый шрам. Это были настоящие мужские руки, сильные, опасные.
- Скажи, как тебя зовут?
- Элис, - ответила я и не узнала своего голоса.
- Элис, - повторил он. - Элис. - Когда он произнес это слово, оно зазвучало незнакомо. Он поднял руки и очень нежно, стараясь не прикоснуться к моему телу, развязал мне шарф. От него пахло мылом и потом.
Такси остановилось, и, выглянув наружу, я увидела, что мы в Сохо. Рядом был магазин канцелярских товаров, лавка с деликатесами, рестораны. В воздухе витали запахи кофе и чеснока. Он вышел из машины и снова открыл мне дверь. Я чувствовала, как у меня во всем теле пульсирует кровь. Он толкнул хлипкую дверь сбоку от магазина одежды, и я последовала за ним на узкую лестницу. Он вытащил из кармана связку ключей, отпер два замка. За дверью была не комната, а целая маленькая квартирка. Я увидела полки, книги, картины и ковер. Я в нерешительности топталась на пороге. Это был мой последний шанс. Уличный шум просачивался через окно: то приближающиеся, то удаляющиеся голоса людей, рокот проезжавших автомобилей. Он закрыл дверь и запер ее изнутри.
Мне следовало испугаться, и я испугалась, но не его, этого незнакомого мужчины. Я испугалась себя - ту, кого больше не узнавала. Я растворялась в желании, мое тело словно становилось иллюзорным. Я начала снимать пальто, руки неловко теребили бархатные пуговицы.
- Подожди, - сказал он. - Дай мне.
Сначала он снял с меня шарф и аккуратно повесил на вешалку. Затем занялся моим пальто. Он опустился на колени и осторожно разул меня. Я положила руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие. Он поднялся и принялся расстегивать мой кардиган, и я увидела, что его пальцы слегка подрагивают. Он справился с крючками юбки и спустил ее по бедрам вниз; она прошелестела по колготкам. Потом стянул с меня колготки, смял их в комок и положил рядом с туфлями. Он по-прежнему едва касался моего тела. Он снял мою блузку, спустил трусики, и я оказалась совершенно голой в этой незнакомой комнате. Я слегка поежилась.
- Элис, - произнес он со стоном. Затем: - О Боже, ты прекрасна, Элис.
Я сняла с него пиджак. Его руки были сильными, смуглыми, еще один неровный шрам шел от локтя к запястью. Я, как и он, опустилась на колени, чтобы снять его ботинки и носки. На правой ноге у него было только три пальца, и я наклонилась и поцеловала то место, где должны были быть два остальных. Он тихо вздохнул. Я вытащила тенниску из джинсов, и он, словно маленький мальчик, поднял руки, когда я стягивала ее через голову. У него был плоский живот с полоской волос, уходящей вниз. Я расстегнула его джинсы и аккуратно спустила их с ягодиц. Его ноги были мускулистыми, довольно загорелыми. Я сняла с него трусы и бросила их на пол. Кто-то застонал, но я не знаю кто: я или он. Он поднял руку и поправил мне прядь волос за ухом, затем указательным пальцем медленно провел по моим губам. Я закрыла глаза.
- Нет, - прошептал он. - Смотри на меня.
- Пожалуйста, - сказала я. - Пожалуйста.
Он расстегнул мои сережки, они упали. Я слышала, как они звякнули на досках пола.
- Поцелуй меня, Элис, - сказал он.
Ничего подобного со мной прежде не случалось. Занятия любовью никогда не были такими. Секс бывал безразличным, обременительным, противным, приятным, продолжительным. Этот же больше походил на стирающий все грани акт. Мы набросились друг на друга, пытаясь уничтожить разделявшие нас барьеры из кожи и плоти. Сцепились, будто тонули. Мы кусались, словно обезумели от голода. И все время он смотрел на меня. Смотрел так, будто я была самая прекрасная вещь, какую он когда-либо видел, а я, лежа на твердом пыльном полу, чувствовала себя красивой, бесстыдной и совершенно опустошенной.
Потом он поднял меня на ноги, отвел в душ и вымыл с ног до головы. Он намыливал мне грудь и между ног. Он даже вымыл мне голову, умело втирая в волосы шампунь и следя, чтобы мыло не попало в глаза. Потом вытер меня, проверив, чтобы под мышками и между пальцами на ногах было сухо. Работая полотенцем, он изучал мое тело. Я чувствовала себя произведением искусства и одновременно проституткой.
- Мне нужно возвращаться на работу, - сказала я наконец. Он одел меня, поднимая одежду с пола, продел в мочки ушей сережки, зачесал мои мокрые волосы.
- Когда ты заканчиваешь работу? - спросил он. Я подумала о Джейке, который будет ждать дома.
- В шесть.
- Я приеду, - сказал он. Я должна была сказать ему тогда, что у меня есть друг, дом и вообще целая другая жизнь. Вместо этого я притянула его лицо к себе и поцеловала истерзанные губы. Я с трудом заставила себя оторваться от него.
Оказавшись в одиночестве в такси, я рисовала в уме его образ, вспоминала его прикосновения, его вкус, его запах. Я не знала, как его зовут.
Глава 3
В офис я вбежала, едва переводя дыхание. На бегу выхватила какие-то письма из протянутой руки Клаудии и проскочила к себе в кабинет. Там я быстро просмотрела почту. Ничего такого, чего нельзя отложить на потом. На улице уже смеркалось, и я попыталась поймать свое отражение в оконном стекле. Я чувствовала, что с моей одеждой что-то не так. Она сидела на мне как-то странно, потому что ее снимал и надевал незнакомый человек. Я боялась, что другим это будет так же заметно, как и мне. Может, он неправильно застегнул какие-нибудь пуговицы? Или какой-то предмет одежды оказался надетым поверх другого? Все, казалось, было на месте, но я не была уверена до конца. Я бросилась в туалет, прихватив с собой кое-какую косметику. При беспощадно ярком свете осмотрела себя в зеркало на предмет припухших губ или заметных синяков. Немного привела себя в порядок при помощи помады и карандаша для глаз. Рука дрожала. Мне пришлось ударить ею о раковину, чтобы унять дрожь.
Я позвонила на мобильный Джейка. У него был такой тон, словно как раз в тот момент он занимался чем-то важным. Я сказала, что у меня назначено совещание и что, возможно, задержусь. На сколько задержусь? Этого я сказать не могла, все очень непредсказуемо. Вернусь ли я к ужину? Я сказала, чтобы он ужинал без меня. Положила трубку, говоря себе, что просто стараюсь на всякий случай. Возможно, я вернусь домой раньше Джейка. Потом села и стала думать о том, что натворила. Я вспомнила его лицо, понюхала запястье и ощутила запах мыла. Его мыла. Это заставило меня вздрогнуть, и когда я закрыла глаза, то почувствовала плитку под ногами и шуршание струй воды по занавеске. Его руки...
Произойти могло одно из двух, точнее, как я подумала, должна произойти одна из двух вещей. Я не знала ни его имени, ни его адреса, я не была уверена, что смогу найти его квартиру, даже если захочу. Значит, если я выйду в шесть, а его не будет, то все кончено в любом случае. Если же он будет ждать, то я должна буду твердо и ясно дать понять ему то же самое. Ничего не поделаешь. Потеряли голову, теперь самое лучшее - притвориться, что ничего не было. Это единственный разумный путь.
Когда я вернулась в офис, то пребывала в каком-то оцепенении, а теперь я чувствовала ясность, какой не было в течение последних недель, меня переполняла энергия. В течение следующего часа я переговорила с Джованной, а потом сделала дюжину деловых телефонных звонков. Я вернулась к людям, договаривалась, консультировала. Позвонила Сильвия, та хотела поболтать, но я сказала ей, что готова встретиться завтра или послезавтра. Занята ли я сегодня вечером? Да. У меня совещание. Я написала несколько писем, избавилась от лишних бумаг на столе. Когда-нибудь у меня вообще не будет стола и делать придется вдвое больше.
Я взглянула на настенные часы. Пять минут шестого. Когда я озиралась в поисках сумочки, вошел Майк. На следующий день перед завтраком он собирался проводить совещание по телефону, и ему нужно было подготовиться.
- Я немного спешу, Майк. У меня встреча.
- С кем?
Какое-то мгновение я хотела прикинуться, что встречаюсь с кем-нибудь из лаборатории, но некий инстинкт самосохранения подсказал, что этого делать не следует.
- Это личное.
Он поднял бровь:
- Собеседование по поводу приема на работу?
- Я что, соответствующим образом одета?
- Ты и в самом деле немного помятая. - Больше он ничего не сказал. Видимо, решил, что это по женской части, что-нибудь гинекологическое. Однако не ушел. - Это займет всего секунду.
Он расселся со своими записями, которые нужно было разобрать пункт за пунктом. Мне пришлось проверить одну-две записи и позвонить кое-кому по поводу третьей. Я пообещала себе не смотреть на часы каждую минуту. Да и какое это имеет значение? Наконец наступила пауза, и я сказала, что мне действительно нужно идти. Майк кивнул. Я взглянула на часы. Двадцать четыре минуты седьмого. Двадцать пять. Я не стала торопиться, даже когда Майк ушел. Пошла к лифту, чувствуя облегчение оттого, что все решилось само собой. Так даже лучше, все забыто.
Я лежала поперек кровати головой на животе Адама. Его так звали - Адам. Он сказал это в такси по дороге. Это было почти единственное, что он сказал. Мое лицо было все в поту. Я ощущала пот везде: на спине, на ногах. Волосы тоже были влажными. И я чувствовала пот на его коже. В комнате было ужасно жарко. Как вообще в январе может быть так жарко? Во рту не исчезал меловой привкус. Я приподняла голову и посмотрела на него. Его глаза были полузакрыты.
- Здесь нечего попить? - спросила я.
- Не знаю, - сонно проговорил он. - Почему бы тебе не сходить посмотреть?
Я встала и посмотрела, во что бы завернуться, а потом подумала: зачем? В квартире больше почти ничего не было. Была эта просторная полупустая комната с кроватью, была ванная, где я первый раз принимала душ, и еще была крошечная кухня. Я открыла холодильник: пара наполовину выдавленных тюбиков, несколько банок, пакет молока. Выпить нечего. Теперь я почувствовала озноб. На полке стояла банка какого-то апельсинового напитка. Я с детства не пила разведенного апельсинового сквоша. Я нашла стакан и развела немного сока, проглотила, развела еще и отнесла в спальню, гостиную или как там называлась та комната. Адам сидел в кровати, опираясь на спинку. Я на мгновение позволила себе вспомнить более худое, более белое тело Джейка, его выступающие ключицы и спину, на которой можно было сосчитать все позвонки. Адам смотрел на меня, когда я входила в комнату. Должно быть, он следил за дверью, поджидая меня. Он не улыбался, просто смотрел на мое обнаженное тело, словно старался запомнить его. Я улыбнулась ему, но он не ответил, и во мне поднялось чувство небывалого восторга.
Я подошла и предложила ему стакан. Он сделал маленький глоток и вернул его мне. Я немного отхлебнула и отдала стакан ему. Так мы вместе выпили сок, а потом он перегнулся через меня и поставил стакан на ковер. Одеяло валялось на полу. Я натянула его на нас и оглядела комнату. На фотографиях, стоявших на комоде и каминной доске, были только пейзажи. На полке - несколько книг, я прочла названия на корешках: поваренная книга, большая, с кофейный столик, книга о Хоггарте, избранные сочинения У.Х. Одена и Сильвии Плат. Библия. «Гудящие высоты», несколько книг о путешествиях Д.Х. Лоуренса. Два справочника по диким цветам Британии. Путеводитель по Лондону и окрестностям. Дюжины справочников на полках и сваленных на пол. Кое-какая одежда на металлической вешалке или аккуратно свернутая на плетеном стуле у кровати: джинсы, шелковая рубашка, еще одна кожаная куртка, тенниски.
- Пытаюсь отгадать, кто ты такой, - сказала я, - по твоим вещам.
- Это все не мое. Квартира принадлежит одному моему другу.
- А-а.
Я взглянула на него. Он по-прежнему не улыбался. Это встревожило меня. Я начала было говорить, но он слегка улыбнулся, покачал головой и прикоснулся пальцем к моим губам. Наши тела почти соприкасались, и он, подавшись вперед на пару дюймов, поцеловал меня.
- О чем ты думаешь? - спросила я, запустив руку в его мягкие длинные волосы. - Поговори со мной. Расскажи что-нибудь.
Он ответил не сразу. Стащил с меня одеяло и перевернул на спину, потом взял мои руки и поднял их над головой, прижав их одной рукой к простыне. Я почувствовала себя как насекомое на предметном стекле под микроскопом. Он нежно дотронулся до моего лба, а затем провел пальцами по лицу, шее, дальше вниз и остановился на пупке. Я вздрогнула и выгнулась.
- Прости, - сказала я.
Он наклонился надо мной и дотронулся до пупка языком.
- Я как раз думал, - заговорил он, - что волосы у тебя под мышками очень похожи на волосы на лобке. Здесь. Но не похожи на твои прекрасные волосы на голове. И еще ты мне нравишься на вкус. В смысле, все твои разные вкусы. Я бы хотел облизать тебя всю. - Он осматривал все мое тело так, словно это был пейзаж. Я хихикнула, а он взглянул мне в глаза. - Ты над чем? - спросил он почти с тревогой.
Я улыбнулась ему:
- Думаю, ты обращаешься со мной, как с секс-игрушкой.
- Не говори так, - сказал он. - Не нужно шутить.
Я почувствовала, что вспыхнула. Неужели я покраснела?
- Прости, - сказала я. - Я не шутила. Мне нравится. Передо мной все как в тумане.
- А о чем ты думаешь?
- Ты ляг на место, - попросила я, и он послушался. - И закрой глаза. - Я пробежала пальцами по его телу, которое пахло мужчиной и потом. - О чем я думаю? Я думаю, что совершенно спятила и не знаю, что делаю здесь, но это было... - Я помолчала. У меня не было слов, чтобы описать ощущения от его любви. Одного воспоминания было достаточно, чтобы по моему телу прошла волна удовольствия. Я снова затрепетала от страсти. Мое тело казалось податливым, обновленным, открытым для него. Я провела пальцами по бархатистой коже внутренней поверхности его бедра. О чем еще я думаю? Нужно было сделать над собой усилие. - Еще я думаю... думаю о том, что у меня есть друг. Больше, чем просто друг. Я с ним живу.
Не знаю, чего я ожидала. Злости, может, неискренности. Адам не пошевелился. Даже не открыл глаз.
- Но ведь ты здесь. - Это все, что он сказал.
- Да, - пробормотала я. - Боже, я и впрямь здесь.
После этого мы еще долго лежали рядом. Час, два часа.
Джейк всегда говорил, что я не могу расслабиться надолго, не умею оставаться спокойной, не умею молчать. И вот теперь мы почти не разговаривали. Мы прикасались друг к другу. Отдыхали. Смотрели друг на друга. Я лежала и прислушивалась к голосам и шороху шин автомобилей, к звукам, доносившимся снизу, с улицы. Мое тело под его руками казалось крошечным и беззащитным. Наконец я сказала, что мне пора идти. Я приняла душ, потом оделась, а он неотрывно смотрел на меня. Это вызывало во мне дрожь.
- Оставь свой телефон, - сказал он.
Я покачала головой:
- Дай мне твой.
Наклонилась и нежно поцеловала его. Он взял меня за руку и притянул к себе. У меня в груди так защемило, что я едва смогла вздохнуть, но я высвободилась.
- Нужно идти, - прошептала я.
Было уже за полночь. Когда я проскользнула в квартиру, там царила тьма. Джейк лег спать. Я на цыпочках прошмыгнула в ванную, бросила трусики и колготки в корзину для грязного белья и второй раз за последний час приняла душ. Я снова и снова мылила тело своим мылом, вымыла голову своим шампунем. Потом заползла в кровать рядом с Джейком. Он повернулся и что-то пробормотал.
- Я тебя тоже, - сказала я.
Глава 4
Джейк разбудил меня со своим чаем. Он в махровом халате сидел на краешке кровати и осторожно убирал волосы у меня со лба, когда я всплывала из глубин сна.

Френч Никки - Убей меня нежно => читать книгу далее


Надеемся, что книга Убей меня нежно автора Френч Никки вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Убей меня нежно своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Френч Никки - Убей меня нежно.
Ключевые слова страницы: Убей меня нежно; Френч Никки, скачать, читать, книга и бесплатно