Левое меню

Правое меню

 Горький Максим - Супруги Орловы 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Орлов Антон

Первый среди крайних


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Первый среди крайних автора, которого зовут Орлов Антон. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Первый среди крайних в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Орлов Антон - Первый среди крайних, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Первый среди крайних равен 248.15 KB

Орлов Антон - Первый среди крайних - скачать бесплатно электронную книгу




Андрей Орлов
Первый среди крайних
ПРОЛОГ
День, когда Александр Максимович Верест навсегда покинул этот мир, был пропащим с самого утра. На календаре второе августа – за окном уныло, слякотно. Кошка Ксюша сгрызла набирающий цвет циперус, который Вероника умыкнула с ежегодной цветочной выставки. Еще и пива накануне выпил – зачем, спрашивается? Можно подумать, не знал, что завтра снова на работу…
Будильник он проигнорировал – провалялся лишних полчаса. Почистив зубы, ссыпал из жестянки остатки кофе, устроился с бокалом и сигаретой в лоджии. Ритуал заведенный, можно не помыться, можно не побриться, но если не покурить, совмещая это дело с ароматной «черной смертью» – вряд ли день начнется.
Мир безжалостно полоскал и хлюпал. До Венеции далековато: у них каналы, у нас – канавы, у них песни гондольеров, у нас – перебранка дворников. Допивать кофе пришлось в квартире – дождь усилился и хлестал по коленкам. Несколько минут он искал зонтик, а когда нашел, впал в расстройство – рваный. Был еще один, он точно помнил, но где его искать в этом бедламе? Не квартира, а средоточие хаоса.
Кухонное радио передавало «Астропрогноз на сегодня». Бархатный голосок с придыханием извещал, что Тельцу на текущие двадцать четыре часа предначертаны радостная встреча, удивительная находка и приятный сюрприз.
Одно утешение – пятница.
– Заходи, пехота, – впустил коллегу в подвал Василий Забелин. Комбинезон на работничке был подозрительно чист, а физиономия подозрительно сияющая. То есть к работе парни не приступали.
Первое впечатление не подвело. Забетонированный накануне участок пола подсох и смотрелся в целом нарядно. К инструменту не прикасались – как побросали с вечера, так и лежит. Пустые носилки, лопаты, «гладильные» доски, уровень в углу. Генка Жуков дрых, укрывшись фуфайкой. Карташов смолил сигару, пуская в потолок красивые колечки. Васек заразительно зевал и чесался.
– Прокопенко не придет, – объяснил ситуацию Забелин. – Увезли на смежный объект, там срочная сдача. До понедельника точно не нарисуется. А нет Прокопенко – нет цемента. Нет цемента – нет бетона. Нет бетона…
– Нет зарплаты, – буркнул Верест.
– А мы виноваты? – развел руками Васек. – Ты, Шуряк, не митингуй, а садись и кури. Нам еще весь день сидеть.
Минуты тянулись ленивой черепахой. Наконец, Карташов затушил сигару, с хрустом потянулся и, выразительно почесав кадык, бухнул логичное:
– Ну, это самое, мужики…
– Ни свет, ни заря? – насторожился Верест.
– А чего тянуть? – заволновался Забелин. – На доску почета не планируем. Вон, глянь на Генку – перепил вчера мужик, в трезвяк загудел, еле жив остался. Нешто не поможем?
Генкина физиономия на глазах порозовела, причмокнула и приняла осмысленное, насколько могла, выражение. Глаза с надеждой приоткрылись.
– Воистину воскрес, – обрадовался Карташов.
Пить особенно не тянуло, тем более местное, вонючее, так называемое пиво, которое Забелин притаранил аж в двух авоськах. Завидный талант у мужика – проскочить мимо бдящей табельщицы, отделочников, ихнего мастера и сторожа в собачьей будке. Там своеобразный сторож – в равную охотку лает и на своих, и на пришлых.
После первой Генка начал подавать признаки жизни. После второй разговорился. Третья благополучно ввергла во вчерашнее. Он легким поворотом руки уронил бутылку, упал и мощно захрапел.
Карташов срезал горелый кончик сигары, раскурил остаток. Откинув руки за голову, завалился на фуфайку – запыхтел, кайфуя.
«Засиделся я в этом мире», – с тоской подумал Верест. Внезапно всё на этом свете сделалось противно – сырой подвал, подвыпившие коллеги, бытие от получки до аванса, Вероника, поучавшая его жить позапрошлой ночью…
Забелин, буркнув «Увидимся, мужики», умчался в лабиринты подвала.
Настала тишина. Даже Генка перестал храпеть.
– Фу-у… – выдохнул Карташов. – Хорошо-то как, господи…
Помолчали, наслаждаясь тишиной. Васёк не возвращался.
– Заблудился, – предположил Карташов. – Да ну его в форточку. Сейчас придет, будет бухтеть, как у него менторогие деньги отняли.
Не сговариваясь, потянулись к бутылкам. Не хотелось совершенно, желудок протестующе сжимался – но рефлексы, куда от них денешься.
– Барахло, – совершенно верно заметил Карташов, вытирая рукавом рот.
– Редкое, – согласился Верест. – От этого пойла в скотину превращаешься.
Снова сделалось тихо. Черное пространство, сомкнувшееся за Забелиным, не думало размыкаться.
«Придуривается, – думал Верест. – Пойдешь искать, а он зажигалку себе под зубы, и будет привидением работать. Доказывай потом, что это не совсем круто».
Чернота загадочно помалкивала. Вздохнув, Верест поднялся.
– Пойду пинка дам. Заодно дело сделаю.
– Удачи, – напутствовал Карташов.
Работы проводились в обширной подземной галерее. Заливали пол, штукатурили стены. Считалось, что бригада трудится по договору – не от СМУ, а как бы «шараш-монтаж»: фронт работ, выполнение, расчет, увольнение. В идеале премия, но в нее как-то не верилось. Старый дом на Николаевском проспекте, принадлежавший каким-то графьям, простоял сотню лет, никому не нужный. Экстерьер у него, конечно, был отталкивающий. Штукатурка осыпалась, крыша прогнулась. А тут вдруг спохватились. Центр города! Престиж! Некий крупный бизнесмен областного масштаба выкупил реликт у мэрии, намереваясь сотворить из дома конфетку. В подвале, как признался по секрету прораб, собирались отгрохать казино с бильярдной, повыше – ресторан, еще выше – какой-то баксоотмывочный фонд под благородной вывеской. Бригаду «халтурщиков» бросили на самое дно – ремонтировать подземелье. Работа каторжная, зато обещали щедро – лишь бы сделали в срок.
Не подвал, а катакомбы керченские. Глубокие мешки, ниши, хитроумно соединенные проходом. Не популярная коридорная система, а смесь последней и сквозной – сочетание анфилад и базилик в миниатюре, когда из одного помещения ведут сразу несколько дверей, причем в разные стороны, переходя в извилистые коридоры и галереи. Догнивали трубы, проседал земляной пол, обрисовывая подозрительные провалы. По решению бригады справлять нужду ходили в продолговатый земляной склеп – четвертое помещение от ремонтируемого. И не дай бог ближе; кого застукают – тому дружное общественное порицание.
Мерцание от переноски растворялось. Темень делалась густой, непроходимой. Верест поднял зажигалку: пламя высветило трухлявый косяк. В изъеденной древесине копошилась тля. По привычке сжав плечи, он собрался протиснуться в проем… и чуть не растянулся, споткнувшись о бухту провода. Вот тебе раз! Вчера ее не было. Подняв зажигалку, он осмотрел помещение. Электрики постарались. Вся комната завалена смотанными проводами. Склад устроили, как будто больше негде. Носы у них, что ли, не работают? Еще один «шараш-монтаж» – приходят вечером (днем на Гусинке чего-то тянут); занимаются произволом, лишь бы самим хорошо было.
Тяжело вздохнув, Верест отодвинулся от косяка. Теперь понятно, куда подевался Забелин. Дальше пошел – коридор осваивать. Пьяный, а сообразил.
И где-то в лабиринтах, похоже, заблудился. Прищурив глаз, Верест огляделся. За осыпающимся простенком обнаружился узкий коридор. В глубине – очертания проема. В те края еще не забирались. Кроме Васьки – куда ему еще сунуться?
Пиво в организме бурлило, колобродило и чертыхалось. Сохрани он трезвый ум, обязательно задался бы вопросом не вскользь, а углубленно: где Василий?! Он добрался до проема, осветил помещение – ничего необычного. Затхлость, догнивающее дерево. Несущая бетонная стена с потеками какой-то слизи. На полу вековая пыль. А что, собственно, дальше? Поворот и вновь очертания дверной рамы. Как-то странно повело себя пламя – он не чувствовал ветерка, но огонь задрожал, пригнулся и практически лег, опалив руку. Перехватив зажигалку за кончик, он ступил вперед. Размытое пламя не освещало комнату. На свою беду он сделал второй шаг. Нога ушла вниз, провалившись во что-то мягкое. Чересчур мягкое. Вязкое, засасывающее, зыбучее. Не песок, не земля.
«Ну и ну, – успел подумать Верест. – Куда это я собрался?»
И не заметил, как вторая нога примкнула к первой – в ушах засвистело, холод продрал и вздыбил рубашку. Он хватанул воздух – стылый, колючий, взмахнул руками и куда-то загремел…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сознание возвращалось фрагментами. Кусочки мозаики стыковались, образуя затейливую картинку.
«Подожди, не психуй, – говорил ему кто-то изнутри. – Наберись терпения, пусть устаканится».
Картинка выравнивалась, обрастала объемом, звучанием, ощущениями, перестала дрожать, двоиться, и наконец загрузилась, обретя хрупкое постоянство. «Готово», – сообщила надпись в нижней части экрана.
«А вот теперь психуй», – вздохнул внутренний голос.
Он лежал в траве под бесформенной оградой. Камни разной величины, пористые, неотесанные, похожи на ракушечник. В стыках раствор – не привычный серый цемент, а какой-то зеленоватый, как будто обросший плесенью. По небу медленно перемещались комковатые тучи – слишком низкие и плотные, со сложным пространственным рисунком, чтобы не обратить на них внимание. Он никогда не видел таких туч. Почему они не падают?
Он зябко поежился. Не жарко. Приподнялся, прислушался к организму – здоров ли? Кажется, здоров. Легкая слабость в ногах, в голове – остатки калейдоскопа. Не пора ли запасаться оптимизмом?
Придя в подвал, он не стал переодеваться – работы нет, какой смысл? Потреблять пиво можно и в домашнем. В домашнем он и очнулся: синие джинсы, батник фирмы «Села», кроссовки «Адидас» – не германские, но очень похожие.
Он насторожился – звук мотора вряд ли относился к слуховым галлюцинациям. Дребезжало не за горами – простуженно, с надрывом. У соседа по этажу Пал Палыча «запор» дребезжит примерно в той же тональности, правда, потише…
Приподнялся. Ландшафт какой-то диковинный. Забор – но это понятно… Кусты причудливые вдоль ограды: листья насыщенно зеленые, лопатовидные, с широкой срединной полосой, по кайме шипы, из нутра – мохнатые метелки веером – словно не куст, а диковинный волоконный светильник в вазе. Метрах в сорока – не то ворота, не то большая калитка арочного исполнения. Слева дорога, мощеная желто-бурым камнем. За дорогой лес – не сельва, не тайга, не родной умеренного пояса. Сочная зелень, мощные древовидные, в принципе, хвойные, но больно уж пугающие. Иглы врастопырку, стволы чешуйчатые. Подлесок и того паршивее – кусты оплетают стволы, падшие ветви вьются по земле. Не ветви, а гадюки – гладкие, жилистые. На упитанных цветоножках – соцветья: ядовито-фиолетовые, клиньями врастопырку…
«А вот и приятный сюрприз, – уныло подумал Верест. – Будем ожидать радостной встречи».
Дождался. Дребезжание мотора вырвалось из ограды. Появилось неуклюжее транспортное средство – занятная помесь утюга и сухопутного катера. Подробности рассмотреть не удалось, поскольку началось действие. Два откормленных бугая в круглых металлических шапочках сгрузились с подножки и, путаясь в балахонах, почесали к Вересту. Он открыл рот и даже забыл толком встать. Сюр какой-то… За толстяками с утюга сгрузился третий, поспокойнее. Что-то выкрикнул гортанно. Широченные плоские физиономии, минимальные лбы, животы, как у артиста, который «пиво пил»… Оба головы на полторы выше Вереста, за плечами оружие – стволы с газоотводными вырезами, напоминающие автоматы ППШ времен Великой Отечественной.
Один что-то каркнул, бесновато вращая глазами. Верест медленно поднялся. Некультурно сидеть. Подозрительно легко как-то в теле – почему?
Не дождавшись ответа, боец набрал воздуха в легкие и повторил фразу.
– Не ори, – буркнул Верест. – Оглохну.
Второй присоединился к первому. Заорал в другое ухо. Первый схватил его за руку, сжал. Второй продолжал выдавать гневные рулады на непонятном языке. «Иностранцы», – с сообразительностью, достойной Штирлица, догадался Верест. Неприветливая публика. Он пытался что-то сказать, но, услышав начало фразы, эти двое совсем взбеленились. Удар кулачищем в живот (он успел напрячь пресс, но злость нашла героя), и Верест завис, как на стяжках. Больше не били, просто выкручивали руки. Подошел третий – пудель крашеный. Волосы башней, весь в мелких кудряшках, физиономия бледная, анемичная, гольфики на кривых ногах, грудка узкая, утянута жакетом с тесемками. Опять произвел какие-то звуки – гортанно и вместе с тем визгливо. Представитель местных секс-меньшинств?
Пузаны, как по команде, завели ему руки за спину. Верест упал на колени. «Пудель» приблизился, продолжая тараторить. Поигрывал тросточкой.
«На коленях предлагают посидеть, – догадался Верест. – Поунижаться перед вышестоящим».
Плебействовать он не любил. Как фанера летел из всевозможных контор, чьи хозяева и администраторы воспринимали персонал за нелюдей. Трудовая книжка пестрела гневными записями… А тут еще больно сделали – чуть суставы не оторвали вместе с жилами. Боль он тоже не любил. Злоба захлестнула. Выпластав левую ногу, оттолкнувшись, он послал правую по окружности. Легкость в теле – вопиет. Кудреватый заорал, получив в пах. Толстяки от изумления ослабили хватку. Растерялись. А правый вообще отпустил, кинулся к шефу, который таращил жабьи глаза, зажав пораженное место, и отчаянно выражался. Верест ударил левому пяткой в подъем стопы. А сапожок из мягкой кожи… Пузан завыл от боли, размахнулся кулачищем…
«Неважные бойцы, – думал Верест, рыбкой уходя под руку. – Массой берут».
Или авторитетом, поди догадайся. Дожидаться, пока толстяки доберутся до своих дырявых стволов, он не стал. Хватит трюкачества. Он помчался через полянку к лесу. Бежать недалеко – десяток прыжков. Кудреватый еще издавал хрюкающие звуки, когда он влетел в заросли, пробился через хаос веток и побежал за массивное пупырчатое дерево.
Погони не было – он бы уловил топот. Порядком удивленный, Верест отодвинулся от дерева и стал подглядывать через переплетение ветвей.
«Пудель» пережил болевой шок – стоял почти прямо, косо щурясь, коверкал рожу зловещей ухмылкой. Толстяки переминались – возвращать беглеца они явно не рвались. Оплывшие жиром простецкие физиономии выражали разве что любопытство.
Верест насторожился. Не к добру.
Как в воду глядел. Под ногами сухо прошелестело, впилось в ногу. Тугая змейка поползла по щиколотке! Снова шелест – вторая нога онемела, что-то двинулось вверх по голени, заструилось спиралькой. Он похолодел: ничего себе заявочки… Глянул вниз. Не змеи. Что-то сероватое, бугристое…
Ветви с кустарника! Непропорционально длинные, они спадали со ствола, вились по траве замысловатыми узорами. И вдруг пришли в движение! Словно пищу почуяли. Покачивая неприятными пурпурными цветками, зазмеились, окрутили ноги. Шевельнулся куст – он не поверил своим глазам, проморгался: повылазили новые, потянулись к нему, изгибаясь знаками бесконечности. Отовсюду! Шорох над головой. Он вскинул голову – скрученный клубок из шевелящихся ветвей сползал по стволу. И даже уродливые, гнутые деревья задвигали иголками – почуяли чужака и насторожились. Живой лес! Неужели с пива?
Смотрелось это, конечно, не ахти. А главное, больно было – стебли впились в ноги, словно когти Фредди Крюгера. Галлюцинациями Верест не страдал. Наркоманов презирал, как класс. И чувству опасности доверял, как родной маме – уж если страшно, то беги, пока цел. Он пытался освободить ногу – туго. Бежать в карьер опасно: загремит – уже не поднимется. Тогда он стиснул охвативший его стебель, размотал обеими руками: такое ощущение, что разматываешь проволоку-«шестерку». За ней вторую – не теряя времени. Что-то свистнуло над ухом. Он отскочил, откровенно паникуя. И вовремя – целый клубок размером с добрый булыжник шмякнулся туда, где он стоял. Обуянный паникой, Верест бросился на опушку. Кусты хватали за одежду, сучья лезли в глаза. Задыхаясь, разгоряченный, он вывалился из зеленого ада, встал, унимая колотушку в груди.
Жлобы надрывали животики, тыча в него пальцами. Кудреватый не смеялся – стоял с недоброй ухмылкой и сверлил взглядом. Один из пузанов скинул с плеча автомат, продолжая ржать, поманил стволом – дескать, лапы в гору, чужачок, и кам цу мир…
Верест оглянулся. Злополучный лес, раздраженный визитом, продолжал шевелиться. Живые стебли выползали на опушку, рисуя узоры фиолетовыми цветами. Жуть рогатая…
Он сплюнул и поднял руки.
– Ладно, уроды, ваша взяла. Забирайте.
За «уродов» ему отвесили по полной схеме (языка не поняли, но мимика – куда уж кристальнее). Приклад втемяшился в челюсть, заставив пасть в траву. От пинка по ребрам он заорал. Удар стальным набалдашником трости в основание черепа, отвешенный ухмыляющимся «реваншистом», вовсе выбил из реальности. Дальше Верест принимал мир клочками. И снова раздирающая боль: безвольное тело бросили в «утюг» – под ноги победителям. Пока везли, порядком извозили: манерный вурдалак использовал его в качестве коврика для обуви. Он помнил визгливый голос, тарахтение мотора. Тащили по облицованной гранитом аллее. Мрачноватые глыбы с игольчатыми башенками и надстройками, чугунные шары на заборе, шпили, причудливые тучи, плывущие слишком низко, почти по кровлям… Опять голоса. Процесс раздевания и облачения в рубище, сопровождаемый удивленным похмыкиванием кудрявого. Полумрачные винтовые лестницы, коридоры. Его втолкнули в сырую камеру, запечатлев на заднице каблук. Он упал на гнилую подстилку и потерял сознание. Очнулся от монотонной капели, голова трещала и стреляла трассерами. С потолка стекала жижа – отрывалась от стены, переходящей в нишу, звучно разбивалась. Он поднял голову – в продолговатой пустоте чернело отхожее отверстие, окруженное окаменевшими лепешками.
Состояние предынфарктное. Потрогал шишку на макушке – болит, сволочь… Ладно, череп не пробил. Спасибо, начальник. Привстал на корточки, заговаривая жжение в почках, осмотрелся. Тоска пилила шарманкой. Лег навзничь и уставился в заплесневелый потолок. Одиночка – отсыревшее вонючее помещение. Подстилка на полу, дырка в нише. Еще оконце у потолка, забранное прутьями, и нечто напоминающее лампу – над входом. Остальное – камень, шершавый, с желтыми потеками, неровно расшитый цементом. От такой халтуры нормальный строитель удавился бы.
Сознание прыгало, контролю не подлежало. От удара по макушке в глазах двоилось. Потолок наезжал и рассыпался, обнажая новый. Много раз он падал в обморок, приходил в себя, снова падал. Очнулся на боку – от скрипа. Кованые каблуки остановились около носа, как бы размышляя: врезать – не врезать… Плюхнулся чугунный горшок с торчащим «веслом», и что-то вроде ржаной краюхи – судя по стуку, тоже чугунной.
Тюремщик удалился. Александр приподнялся, заглянул в чугунок. Пошевелил «веслом» в студенистой массе – попался кусочек мяса, на запах вроде говядина. Старая. Жилистая. С троекратным запасом прочности. Он проглотил ее, не став жевать, заткнул нос и выхлебал до дна студень. Хоть какая-то еда. Оставлять себя без сил он пока не собирался.
«Слиток» хлеба пришлось проигнорировать. Облизав ложку, Верест опять завалился. Очнулся от холода – пока спал, чуть богу душу не отдал. Притупилась головная боль – это плюс…
Он бросился метаться по камере, растирая плечи. «Есть параллельный мир, есть… Кто сказал, что его нет?» Фантазия плясала вприсядку. Но вдруг как в сказке скрипнула дверь. Он не успел образмерить свое несчастье и выработать тактику – боров в металлической шапочке впихнул в камеру какого-то кренделя. Тощего и смуглого. В плетеной дерюге до колен времен Джордано Бруно, соломенных штанах. На ногах деревяшки вроде сабо, снабженные завязками для икр. Рожа кислая, чумазая, глазки бегающие. Влетел и покатился по полу. Очень артистично. Докатился до Вереста, уселся на пол, почесал за ухом.
Охранник плюнул в лампочку и захлопнул дверь.
Стукача подселили, – догадался Верест. Помолчит, помнется, пасть беззубую разверзнет и начнет убалтывать. Гнилой заход. С языком у нас – полная неясность.
Тип из мутного болота молчал минут пятнадцать. Дышал по-собачьи, высунув язык. Потом боязливо поднял глаза и что-то сказал. Странно. Верест ни слова не понял, но в произношении отметилось нечто отдаленно знакомое. Не славянское ли? Или показалось?
Он показал на «рыбьем» языке – не понимаю, товарищ.
Шибздик приосанился, обнажил живописные осколки во рту и ткнул в себя грязным пальцем.
– Джембо, – коротко и ясно.
Представление требовало взаимности. Чем ответить? Верестом – глупо. Александром? Не поймут, опять поколотят. Алекс?
– Лексус, – буркнул он. О существовании фирмы, производящей автомобили для начальства, дуболомы могут и не знать. А звучит по-домашнему. И гордо.
Джембо возрадовался и выдал раболепную тираду. Уставился выжидающе. Верест решительно покачал головой – не надейся. Общаться с подсаженной тюремной шелупонью он не умел и не собирался. Демонстративно отвернувшись, закрыл глаза, вытянул ноги и принялся облекать свое несчастье в более-менее адекватные рамочки. Джембо обиженно посапывал.
А рамочки выходили исключительно траурные. Возврат, по всем приметам, не предвиделся. Он очнулся у забора. Допустим, «ворота» (или как их там назвать, тьфу, дожил…) неизменны в пространстве, ну и что? Где искать эту точку? Где забор? Как вырваться из тюрьмы, не зная ни языка, ни местности, ни ситуации?
Что подумают ребята? Если сами не ухнут по его примеру. Одно неплохо – всплакнуть о нем некому. Сирота он казанская, с десятого класса один. Родная сестра фирму возглавляет во Владивостоке, принципиально не общаются; друзья переживут, бабочки-однодневки – не вспомянут, Вероника прослезится, не без этого, посидит в пустой квартире, погрустит, циперус упакует (хоть бы кошку не оставила!), а завтра другого найдет и будет век ему верна со своими фрейдизмами.
Мысли уносились. Недавнее прошлое становилось светлым. С каждой минутой – светлее, радостнее, беззаботнее…
Плохо отложилось в голове, как пришел охранник и за шиворот выдернул соседа. Потом вернул – точным попаданием. Верест вяло повернул голову. Джембо, как ни в чем не бывало, сидел на матрасе и выщипывал из макушки блох, пребывая явно в естественной среде обитания. Обнаружив проявленное внимание, разулыбался, как старому товарищу. При ближайшем рассмотрении его рожа оказалась не столь уж гнусна, как имидж.
Сунув палец в рот, Джембо надкусил ноготь. Затем выстрелил слюнявым пальцем в окно.
– Окене, – сказал с ударением на первый слог. Верест удивленно проследил за пальцем. А Джембо развернул перст на сто восемьдесят, ткнув в дверь.
– Скрыпень.
Поднял выше, в лампочку.
– Свиято. Пымай?
Верест чуть не расхохотался. Пымай, куда уж тут не пымай. Похоже, мозговеды поручили Джембо ответственное задание – в ускоренном темпе обучить узника языку. Кроссовки приглянулись?
Он ловил на лету. Интересно стало, увлекся. Стукачок уже не трещал без умолку, выдавал краткие фразы, заставляя Вереста повторять их прилежным попугаем. При необходимости рисовал слоистым ногтем по слизи на стене. К вечеру Верест усвоил, что он находится в самой мрачной каталажке города Чуга. Именно под стенами этого славного учреждения его и угораздило материализоваться. Начальствует над людьми некто Варвир. Одного он пока не уразумел – где именно начальствует Варвир: в тюрьме, в достопочтенном царстве-государстве, или это сам Создатель из местных? К вечеру следующего дня ясность наступила. Варвир начальствует в тюрьме. Государство именуется Колокус – им заправляет его величество и святомудрейшество Рензеллор Второй. На свободном от граффити участке стены по выразительной просьбе сокамерника Джембо нацарапал карту – вытянутый с юго-запада на северо-восток континент с увесистым полуостровом на юге. Чем не Украина?
– Тунгнор, – заявил он важно, обводя нацарапанное. В середине очертил что-то вроде овала. – Колокус, – пояснил уважительно. Ткнул в точку на северо-востоке королевства, закончив краткий экскурс: – Чуга.
«С существительными пока неплохо, – подумал Верест. – Хорошо бы разобраться с ходовыми глаголами».
Полночи он тряс утомленного доносчика, пока не потухла над дверью грязно-желтая лампа, а Джембо мигом не захрапел. Наутро тяга к знаниям разбушевалась до неприличия. Джембо потихоньку скисал, а Вереста грыз зуд открытий. К обеду он освоил популярные существительные, местоимения и некоторые глаголы. Попутно расширялись познания в географии. Материк Тунгнор по размерам несколько превосходил зарубежную Европу без Скандинавии.
В этом мире преобладала десятичная система измерения: одна тулия, если Джембо не врал, составляла порядка 1,2 метра, тысяча тулий – один крилл, протяженность материка с запада на восток – около трех тысяч криллов. Вмещал Тунгнор порядка 11-12 государств. На юге – пустыню Аркатур, на севере – сложную горную систему, стерегущую вход в некие таинственные земли, о которых Джембо деликатно умолчал. Есть ли жизнь вне материка, он тоже не распространялся (возможно, не знал), указав лишь на наличие каких-то мглистых северных территорий за океаном, по ряду причин не очень посещаемых.
– Война идет, – ткнул он в западную оконечность материка и провел линию на восток, не доведя полпальца до Колокуса.
На этом захватывающем месте ворвался охранник с бесноватой физиономией, схватил Джембо за сальные волосья и куда-то уволок. Вернул бледнее бетона: сокамерник тяжело дышал и держался за бок. Верест даже посочувствовал: в любом из миров работа стукача вредна и опасна. «Сейчас начнет выяснять мою биографию», – догадался он.
– Лексус, ты кто? – проскрипел Джембо.
– Там, – показал Верест куда-то выше нарисованной карты. – Далеко. Много криллов. Большой человек.
Глазки Джембо зажглись алчным блеском. Осталось лишь порадоваться за товарища: на хлеб без масла заработал.
– Город? – с надеждой вопросил Джембо.
– Город, – кивнул Верест. – Большой город. Мегаполис называется. Большая армия, сильный король. Великая страна.
Информация просто офигенная. Джембо еле дождался, пока его опять выдворят из камеры. Вернули без существенных увечий, обойдясь традиционным пенделем. Он неловко упал, подвернув ногу. Лопнули завязочки на «сабо». Жалобно постанывая, узник уполз в свой угол, где и занялся мелким ремонтом.
– Джембо, почему ты в тюрьме? – участливо поинтересовался Верест. – Убил кого-то?
– Говорю много, – вздохнул горе-сиделец, ловко связывая подгнивающие тесемки.
Узник совести, значит. Ну что ж, возможно, и так. Поболтать Джембо охотник. А убить кого-то, по крайней мере своими руками, это вряд ли. Чем-то он импонировал Вересту – то ли многотерпением, то ли идиотской улыбочкой Пьеро, с которой принимал оплеухи.
За этот вечер он не сделал новых открытий – за исключением трех ходовых ругательств. Одно звучало, как «О, вонючий саддах!»; другое отсылало в задницу к некоему фархану, третье считалось донельзя оскорбительным (от вельможи за него полагалось саблей в сердце, от крестьянина – оглоблей по загривку) и звучало, с адаптацией на русский, примерно так: «Я любил твою жену (как вариант – мужа), твою семью, полюблю, вонючий саддах, и тебя!» Детский лепет на лужайке. Неприятно, конечно, особенно последнее слово, но зачем оглоблей-то?
На четвертый день он схватывал увереннее. Представление об окружающем мире делалось богаче, пробелы заполнялись. Этот мир не спешил подпадать под влияние технического прогресса. Отдельными местами он соответствовал началу двадцатого века, другими – старому доброму средневековью. В Тунгноре продолжали охотиться на ведьм, одновременно почитая обряды колдовства. Изобрели автоматы, но продолжали рубиться на саблях. Варили сталь, собирали автомобили, погрязнув в дремучем феодализме с нерушимой иерархией и раболепством плебса перед знатью. Имели кабинеты министров и Церковь Эрмаса, погрязший в загуле институт офицеров и Корпус Королевской Безопасности – с небывалыми правами и возможностями. И ко всему прочему – войну, плавно перетекающую с запада материка к центру.
Он не сразу уловил, что за война такая. А когда Джембо разжевал, не поверил. С запада движется НЕЧТО… Генезис явления уже не отследить, да и не надо. Началось с миграций мелких безобидных животных: грызунов, птиц, насекомых, переносящих эпидемии. Народ кинулся в переселенцы. Далее – вылазки диверсантов-оборотней, сектантов-агитаторов, полеты птиц на низкой высоте, весьма смахивающие на рекогносцировку. А затем хлынула НЕЧИСТЬ! Потоком! Люди-крысы, летучие пауки, хвостоголовые гусеницы-переростки, вообще непонятные чудища, а в финале – вторглись орды хорошо вооруженных мертвоглазых: по облику – люди, по сути – зомби. Откуда такие? Ходили легенды, будто одни приплыли с запада, через океан, на узких длинноносых лодках с трескучими моторами; другие вышли из Залесья, третьи по велению колдовства оборотились в бойцов из отшельников-бродяг, обитающих в пещерах Торнаго.
Первым пал Фанжер. Людей, не павших в бою и не пущенных на провиант, расселили по резервациям. За Фанжером Гонзаг, частично – Эрминея. Вергилия и Сурин объявили тотальную мобилизацию, отдали треть своих территорий и остановили Нечисть на подступах к столицам, погрязнув в позиционной войне. В Колокусе всеобщая мобилизация не объявлялась, но к тому шло. Местные министры постигали, что в одиночку Угрозу не одолеть. Правительства Фуриама и Колокуса вели активные консультации на предмет объединения вооруженных сил, но до конкретных действий не доходило. Особняком стояла Уриба – она вела свою войну, вяло отражая наскоки местных бедуинов – фарханов – из Аркатура, рыскающих по южным границам государства и грабящих приграничные села.
Вот такое развеселье творилось в мире.
На исходе четвертого дня вошел охранник с бесноватым лицом. Джембо поджался. Однако вертухай остановился на пороге и поманил пальцем Вереста.
«Начинается», – с тоской подумал сиделец. Заложив руки за спину, вышел в ободранный коридор. Шагалось легко и непривычно. Он не ошибся в своих первоначальных выводах – сила тяжести в этом мире явно уступала земной. Порядка 0,6-0,7. Планета, видимо, меньше. И металлами победнее, особенно тяжелыми. Не Земля, где под каждой кочкой какая-нибудь руда. Любопытный факт. В данном случае он должен быть сильнее и выносливее аборигенов, обладать лучшей реакцией и подвижностью. Интересно, а какая у него сила удара? Исходя из элементарной математики, не меньше, чем у боксера-тяжеловеса. Остается проверить – но на ком?
Он еще не знал, что жизнь дарует широкое поле для экспериментов.
В комнате для допросов, декорированной увесистой настенной плеткой, сидели двое. Рябой писарь в бордовом камзоле и кудреватый «пудель», на чье интимное место он недавно покусился. Остальные стояли. По углам – двое с автоматами (аппараты смахивают на довоенную «Беретту М-38» конструкции Маргони: короткий ствол, длинный приклад, два отдельных спуска – для одиночного и автоматического огня). У двери еще один – мордоворот что надо. Помимо автомата – сабля в ножнах, не иначе, ефрейтор. Кудреватый явно чувствовал себя хозяином положения. Сидел в расслабленной позе, отъехав от стола, и постукивал по ладошке стеком. Улыбался, сволочь.
«А почему он, гад, в моих кроссовках?» – с обидой подумал Верест.
– Ты кто? – надменно осведомился кудреватый.
«Во влип, – расстроился Верест. – Не иначе, сам Варвир – начальник каталажки. А я его по яйцам, как последнего забулдыгу…»
– Меня отпустить, – сказал он с достоинством. Помолчал, вспоминая слова. – Барон Лексус – я. Север. Крепость Мегаполис. Не отпустить – вы будете иметь большой неприятность. Мы – мощная армия. Вы – нажить дипломатический скандал и маленький позорный война.
Писарь усердно завозил по бумаге каким-то шилом. Споткнулся, видимо, на названии крепости, но не стал переспрашивать. Заскрипел дальше.
На Варвира слова не произвели впечатления.
– Как ты оказался здесь? – внимательно глядя Вересту в глаза, спросил начальник каталажки.
– Колдовали, – с невозмутимостью Саида из «Белого солнца пустыни» отозвался Верест. – Ошибка.
Хотел что-то ляпнуть про угол атаки и точечное человекометание, но запнулся о словарный запас и промолчал.
– Колдовали? – Варвир недобро прищурился и вперился в него колючими зрачками.
Отступать было некуда. Оставалось следовать первому правилу лаборанта: если не знаешь, что делаешь, постарайся делать это тщательно.
– Колдовали, – уперся Верест. – Мы мощные колдуны, – прорисовал пальцем дугу в воздухе и изобразил бухающий звук.
Варвир бросил что-то резкое. Не дождавшись ответа, повернулся к охранникам. Те взяли автоматы наизготовку.
– Что это? – разделяя слова, спросил Варвир, вынимая из камзола и выкладывая на стол серебристый предмет. Часы Вереста. Конфискат, иначе говоря. Об утере атрибута собственного имиджа Верест нисколько не жалел. Барахло китайское. Циферблат с претензией: «QUARTZ, WATER PROOF», «Philip Persio», но шли, как бог на душу положит, коварно замирая в самые интересные моменты жизни.
– Там… время, – гордо сообщил Верест. И добавил по-русски: – В сжатом и неотфильтрованном виде.
Начальник кутузки поднес часы к уху. Опасливо отложил в сторонку. В этом мире часов в привычном понимании не было. Пользовались какими-то пружинными хронометрами с неуклюжими подвесами, но как по ним определялось время – Верест, хоть убей, не понимал.
Исполнившись неодобрения, Варвир покосился на босые ноги узника – жива, видать, память об атаке на интимную зону. Наморщил лоб и задумался. Решив, очевидно, что с этим сидельцем он чересчур мягкотел, хлопнул в ладоши. Визгливо выкрикнул фразу, смысл которой остался за пределами понимания.
Охранники обложили его стволами. Вытолкали за порог, нацелив по коридору.
– Вперед!
«Что-то быстро…» – вкралось в мозг подозрение.
Неприятности стартовали мгновенно. Его втолкнули в камеру, где сидели четверо матерых, здоровенных самцов. Рыла откровенно из кошмара. Один без глаза, но с огромным фиолетовым шрамом, разрубающим пополам пустую глазницу. У другого рваные ноздри. С крючка, что ли, сорвался? Третий, как горилла, покрыт бурой шерстью, которую постоянно чешет и что-то из нее выколупывает. Последний – горбатый, как верблюд, ходули длинные, тельце короткое, кулаки здоровые, с раздутыми суставами.
Доходчивого объяснения и не требовалось. Не жить сюда Сашу позвали.
Дверь с лязгом захлопнулась. Горилла перестала вычесывать своих компаньонов, похотливо осклабилась. Кривой подмигнул единственным глазом. Приподнялся тот, что с рваным носом. Горбун придирчиво обозрел посетителя, поводил мясистым рубильником, как бы принюхиваясь. «Не жильцы этой камеры, – оперативно сообразил Верест. – Доставили, ждут своего часа… А теперь по-быстрому, оборачивай ситуацию в свою пользу! А то навеки сделают инвалидом в тридцать три юных года – со всеми вытекающими и втекающими…»
– Расслабься, малышок, – ощерил кривозубую пасть рыжеволосый. – Тебе понравится.
– Ночь любви, всего лишь, – добавил одноглазый. – Штанишки-то снимай.
Не впечатляли Вереста подобные тексты. Но тут все разом пришли в движение, замкнули полукруг, притерли к двери. Два метра дистанция, полтора. Привычно им работать с «клиентами». Оберни же ситуацию!
Он сделал испуганное лицо, отвернулся и забарабанил кулаками в запертую дверь.
– Откройте! Помогите!
Ублюдки хором загоготали. Ушки на макушке, стойка «труса», и затылок вполне прилично реагирует на дистанцию. Легкость в теле провоцирует. Движение, как будто лыжник выталкивает из-под себя лыжи. Резко разогнул ногу – рывок наклонно вверх ягодичной мышцей. Носок на себя. Эдакая «ласточка» гимнастическая, только быстрая. Пятка мощно пробила грудину того, что с носом. Даже вскрикнуть не успел, издал что-то сипло-клокочущее, улетел на середину камеры, брякнув костяшками. Остальные завопили – дружно. Увернувшись от тупого удара, памятуя о том, что бой должен быть скоротечен, Верест рухнул троице в ноги. Разворот на пятой точке, правая нога винтом вверх, в челюсть низкорослому, обросшему рыжей волосней! Подскок на левой пятке, левая же ладонь опорная в пол – одноглазый отводит колено, чтобы пнуть по виску – мгновенный блок правой голенью, нога агрессора зажата, максимально согнута в колене, считай, ампутирована. Пыхтит, теряя равновесие, короткий толчок – и одноглазый рушится с треском, почти одновременно с гориллой. Кувырок назад – уход от озверевшего горбуна, который, в силу общей необразованности, лезет напролом, трубя, как пароход, машет конечностями. Подскок, прямой вспарывающий, подъем колена – просто уловка, противник бросает руки, ожидая атаки на половые ценности, и рука взрывается, войдя в конфликт с челюстью! Добавки горбуну не требуется – валится, как куль, закатив глазки.
Первый и последний обесточены. Горилла вращает зенками, мечтая о побеге. Кривой постукивает челюстью, собирается взять реванш. Веерные удары – тупая боль и кровь на костяшках кулака. Противник убедительно завален, а комплекс показательных приемов, рассчитанный на максимальный ущерб, наглядно демонстрирует свою полезность. Ох, как здорово, что он не бросил тренировки после первого перелома ключицы…
«Партнеры» в целом неподвижны, но трудно удержать клокочущую энергию. С грохотом отлетает дверь, вносится Варвир. Ухоженное личико трясется от бешенства.
– Взять его!!! – топает ножками.
Куда же деть клокочущую энергию? Резкий поворот, и начальник каталажки отброшен суровой дланью. Валится на усердно пыхтящих солдат, визжит от страха.
«А что я, собственно, творю?» – холодеет Верест.
Последствия уже не за горами.
Обрел он именно то, на что нарвался. Его били долго и тщательно. Привязали к столбу, и вторично поруганный Варвир, сверкая несимметричным румянцем на щеке, задорно охаживал плетью (не зря же висела на стене). Сунули в тухлую водичку, быстренько взбодрили. Поместили голову в какое-то жесткое приспособление, отдаленно смахивающее на жабо, и самозабвенно лупили дубинами по ребрам. Когда приспособление начало трещать и ломаться, развели зажимы и лупили просто так, пока он не поплыл по волнам беспамятства. Периодически оживляли, окатывая водой, снова били, обмениваясь оживленными репликами. Швыряли по железным лестницам, волокли по коридорам, дубася без чувства меры и сострадания…
Он очнулся в какой-то общей камере, где воняло мужским потом, испражнениями. Барак пропитан сыростью, и глиняный пол поглощать ее почему-то не хотел. Живописные личности обретались по соседству. Ввалившиеся глаза, землистые лица. На него не смотрят – кто он такой? Один из многих. Отдубасили до полусмерти, принесли и бросили: событие не сенсационное. Кто-то хлебал из миски, кто-то храпел на нарах, кто-то тупо смотрел в пространство, отключившись от реальности. Ни начальства, ни дюжих вертухаев.
«С новым сроком, приятель», – поздравил себя Верест, погружаясь в пустоту. Проснулся темной ночью со жгучим желанием вылить из себя не только рвоту с кровавой мочой, но и отсортированные внутренности. Сполз на пол, слепо тыкался между нарами, брел по стеночке, покуда не нашел заветное отверстие. Вылил, сбросил всё, что накопилось. Часть души, и та рухнула. Брел обратно, ища на слух свое место: какой-то бедолага в аккурат над ним не только храпел, но и работал языком, без устали выводя одно и то же: «Фарита… Фарита…».
Наутро кошмары сделались конкретикой: Варвиру надоело выводить пленника на чистую воду, получая то по гениталиям, то по лицу, и он приказал бросить наглеца в барак штрафной команды, занимавшейся раскорчевкой Леса. Того самого – живого и голодного! Их гнали из барака едва проснувшихся – крепкой руганью, дубинами, отстающих безжалостно избивали. Ни водных процедур, ни завтрака. Завтрак, он же обед, он же полдник, еще надо было заслужить. Он шел на автопилоте, один саднящий, глубокий нарыв, понимая отчетливо: упадет – не жить. Добьют. А умирать он, как ни странно, пока не собирался. Умирать – дело нехитрое…
Этапировали под усиленным конвоем – за пределы кутузки. Мимо знакомого забора, мимо дороги, мощеной буро-желтым камнем. Лес почти впритирку подступал к забору, простирая к людям хищные ветви. Многочисленные команды со всех тюрем Чуги воевали с этой нечистью, применяя наряду с химией плотницкий инструментарий. Взрывники в спецкостюмах минировали участок Леса, подрывая древостой, штрафников пускали после них – разгребать завалы. Мертвые деревья сжигали (живые почему-то сжиганию противились, выделяя из нутра пламегасящую слизь), траву и подлесок изводили химией.
По первости это выглядело, конечно, жутко. Цепочка людей тянулась к фанерной времянке – складу. Мешок с едким, вонючим порошком – и вперед, метров триста – до ближайшего завала. Дыша гарью, вывалить мешок на хищную траву, давя попутно шевелящиеся побеги. Разровнять – опять же ногами (какие-то лапти выдали, возможно, даже прочные). Потом – с мешком вниз, к реке, нагрести ободранными руками песка пополам с галькой, снова в гору, дыша хлоркой – рассыпать поверх, разровнять. И назад к сараю… По команде взрывников – падать, где стоишь, а когда осядет участок Леса – снова за работу, изводить ботаническую пакость. Да не щелкать клювом – резво отдергивать ноги от умирающих стеблей. В агонии они тоже опасны.
Первый день он работал, стиснув зубы. Окружающих игнорировал, ловил обрывки фраз и видел лишь траву под ногами, умирающую под ядовитой химией. Пот катил градом – солнце как назло светило, не переставая – мощный оранжевый диск с искрящими протуберанцами. В условиях земной тяжести он бы долго не вытянул – свалился бы на третьем круге. Здесь же полуцентнеровые мешки весили для него килограмм тридцать – не подарок, но терпимо. Уйдя в работу, протянуть можно. Отключиться, машинально совершать манипуляции, думать о своем…
К вечеру расчистили соток двадцать. Для команды в полсотни зэков – результат неплохой. Трое или четверо пострадали – одному обожгло конечности, остальные, зазевавшись, вляпались в стебли, имеющие дурную привычку душить человека и сосать кровь. Их успели отвязать и вынести. Лес не сдавался без боя. История возникновения этой заразы в тыловом Колокусе уходит корнями в начальные этапы войны. Ловя отдельные фразы, Верест делал свои заключения. Споры и микроорганизмы разносило по всему континенту – ветра здесь сильные, порывистые. Как предвестие нашествия уродов с автоматическим оружием – заражение рек, отравление посевов, насаждение агрессивной растительности. Уничтожать их не успевали. Лес быстро рос и отбивался. Стебли кустарников тянулись вширь, вгрызаясь в гумус, становясь корнями – основанием свежего кустарника. Растение развивалось за считанные дни, обрастая новыми стеблями, и уже эти новые стелились по земле, ища уютненькое местечко для будущего потомства. Деревья росли медленнее, размножаясь семенами с шишек, меньше всего похожих на кедровые. Но они не зависели от длины стеблей, и бороться с ними было гораздо труднее. Семена созревали в продолговатых коробочках, растущих свечами. Коробочки набухали, чернели и выстреливали в сторону опушки. Чем не разумное поведение, продиктованное продолжением рода? Хоть парочка, но прорастала, становясь через декаду полновесным деревом с ядовитыми шипами.
Сжав волю, как эспандер, он дождался окончания дня. Дотащился в общей массе до барака, завалился спать. Вонючий ужин проигнорировал. Назавтра стало легче. Мешки не полегчали, но сил прибавилось. Протяженность здешних суток примерно соответствовала земной – с небольшой, возможно, прибавкой, то есть времени на сон хватало. Он начал перебрасываться фразами с работающими по соседству.
Конченых уголовников в бараке почти не было. Обычные люди, по ряду причин зачисленные в штрафники. Кто-то ляпнул лишнее, кто-то в морду не тому съездил, кто-то с властью поругался. Как в любом приличном обществе, отпетые уголовники практически не работали, а «политические», мелкое жулье, воришки, просто случайные люди тащили весь воз непосильного труда. Но и здесь ему посчастливилось вляпаться в драку. Местный кладовщик под хохот бугорка Шлыпеня пытался сгрузить на тщедушного парня второй мешок. Им и получил по крысиной роже. Начал прыгать – получил вторично – кулаком. За реваншем не полез – телосложение Вереста отпугнуло. Бугорок тоже не брыкался: идти на толпу не хотелось. Придушат ночью рубашкой – удивляйся потом.
Паренек подошел к нему на кратком «перекуре». Протянул руку.
– Григо. Спасибо, парень. Но напрасно ты это. Узнает Орнель – вони не оберешься.
Лейтенант Орнель был скотиной знатной. Приходил пару раз в день, орал на охранников и уходил, плюясь во все стороны. А кладовщик хоть и мерзость, а птица вольная. Залететь можно – в два счета. А можно и не залететь. Как повезет.
Он поймал себя на мысли, что начинает понимать окружающих.
– Лексус, – представился в ответ. – Не бери в голову, приятель. Мои проблемы.
Разговорились. Григо получил три года отсидки за посыл по адресу окружного клирика, поимевшего виды на его молодую жену. А в «штрафбат» загремел за попытку покурить триш – местный наркотик, нечто вроде гашиша, но неплохо стимулирующий мозговую деятельность.
– Побег хотел обмозговать, – наивно признался Григо. – Не могу сидеть. Как представлю, что этот урод Музер мою Крешу там охаживает – жить не хочется…
Вряд ли этот молоденький женатик был стукачом. А если и был, то какая Вересту разница? Душа выпрашивала общения. Попутно разговорились еще с одним штрафником – неуклюжим высокорослым Кростом. Немногословный, приличный с виду мужик ни к кому не навязывался. Он сидел за избиение судебных приставов, пришедших описывать за неуплату налогов его трактирчик.
– Славно погудел, – ухмылялся в рыжие усы зэк. Воспоминания о боевом эпизоде безусловно служили елеем для души. – Платить, ей-богу, нечем. Бражка скисла. Ром гвардейцы выжрали. Последние тулеры на ремонт крыши отдал… Осерчал я, братцы. А тут эти четверо входят. Ну, завел я их наверх. И понеслось… Одному стол заместо жабо на шею, другого с лестницы – пинком, а тех двоих – за шкворник, да лбами хорошенько так, душевно сшиб. И – пенделем с балкона, на площадь у трактира. Обделались служивые, но выжили, там телега с навозом стояла, в нее и вляпались, гы-гы-гы…
Начали держаться стайкой. Стало веселее. К концу дня появился лейтенант Орнель – тучный малый с саблей на боку. Скептически обозрел отвоеванное у Леса пространство, обругал многочисленную охрану, брезгливо коснулся сапогом «удавленника» (пожилой мужик запутался в стеблях, насилу выжил), похмыкал над телами еще двоих (парням не повредило бы переливание крови), и убрался в направлении тюрьмы. Вереста не заложили: Шлыпень с кладовщиком хотели жить, охрана хотела свежих развлечений.
Перед отбоем в барак подкинули шестерых бедолаг взамен выбывших. Затравленно озираясь, сидельцы расползлись по нарам. На новичков никто не смотрел – нечеловеческая усталость делала из людей тупых зомби.
Утро третьего дня на «лесосеке» началось с несчастья. Подорванный саперами участок Леса представлял сплошной завал. Вывернутые корни, стволы вповалку, ошметки кустарников, пятна цветов. Требовался новый взрыв, но куда тогда девать штрафников? Повинуясь рыку охранников, полезли через завал. Тут и нарвались на недобитков. Стена живой флоры, страшная в агонии, выросла из ниоткуда. Видно, пряталась, супостать, поджидая человека – в корнях, в сдвигах почвенного слоя. Люди схлынули, но двое не успели. Запутались в паутине стеблей – орали, метались, пытаясь распутаться, но только больше вязли. Остальные стояли в отдалении и уныло наблюдали за их конвульсиями. Один из бедолаг не удержал равновесия, рухнул в гущу завала. Второму сдавило шею – жутковатым шарфом, растущим с каждой секундой. Глаза вылезли из орбит, он пытался размотаться, но силы таяли. Тело просто пропадало под клубком растительной плоти. Хищные жала впились в посиневшее лицо, вгрызлись в кожу, стали втягиваться вовнутрь головы… На этом бедолага и скончался. Но не упал, висел на подвижной массе, покачивался, словно в гамаке, а через минуту стал обезвоженной, обескровленной мумией.
Пришлось вызывать спецкоманду с огнеметом: даже Орнель не решился отправлять штрафников на повторный штурм. Не за людей переживал – за дефицит рабочих рук.
К вечеру поранились еще двое: «еловые» лапы на поверку оказались не такими мертвыми, как виделись. Кисти рук вздулись, побагровели. «Списали» и этих двоих, вдув под кожу какой-то аналог атропина. Чудом избежал опасности Григо. Ступил в переломанный ветвяк, и не швырни его Крост толчком пониже пояса, «списали» бы и его: под ветвями, точно гадюки, копошились живые отростки. Верест опорожнил на них мешок с вонючим порошком: проняло…
После абсолютно несъедобного ужина в барак ввалилось новое пополнение. Кто-то лохматый с криком радости бросился к Вересту, принялся ужимничать, бить его в плечо, как закадычного товарища.
– Джембо? – растерялся он. – А тебя каким ветром сюда надуло?
Неужели и здесь стучать будет? Ай да Варвир…
– Горел я нетерпением с тобой встретиться, Лексус, – оскалил пасть Джембо. – Нравишься ты мне. А если серьезно, то не знаю. Вытрясли всех из камеры – и к вам.
– Ага, не смешите меня, – пробормотал Крост. – Знаю я этого пострела. Из-за него вонючку Брукки в гладильню замели. Там его и сплющило, беднягу. Этот гад донес Варвиру, что вонючка спровадил в канализацию Хибера-хохотунчика, и даже рассказал, где тот кислоту достал. Чего хлопалки таращишь? Не так было?
«Гладильней» называлась камера со съезжающимися стенами – говорят, любимое развлечение Варвира, особенно на сон грядущий.
«Ну, не подведи, дружище Брут», – думал Верест, с интересом наблюдая за стукачом. Будет выпутываться, или сознается?
Пройдоха выбрал верный путь. Даже не смутился.
– А что, Кроет, вонючка Брукки не сливал в канализацию хохотунчика? Не добавлял в бочку кислоту, не помешивал, не приговаривал, что для хорошего человека ему добра не жалко?
– Да ладно вам, – оторвал ладони от лица Григо. – Тайна, известная всем – не тайна. В этом бараке он безвреден. Пусть чавкало закроет и спит. Все мы – покойники. Кто завтра, кто через неделю. Или инвалиды без рук, без ног. Но по мне, братцы, уж лучше мертвецом, чем всю жизнь калекой в тюрьме.
Возня в бараке уже затихла, когда над ним склонился заключенный по имени Вак и предложил отойти в сторонку.
Они уединились недалеко от отхожей ямы – не фруктовый сад, конечно, но единственное местечко, временами обеспечивающее приватность.
– Лексус, признайся честно, ты не хочешь подохнуть? – прошептал Вак, обрисовываясь во мгле плечистым силуэтом.

Орлов Антон - Первый среди крайних => читать книгу далее


Надеемся, что книга Первый среди крайних автора Орлов Антон вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Первый среди крайних своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Орлов Антон - Первый среди крайних.
Ключевые слова страницы: Первый среди крайних; Орлов Антон, скачать, читать, книга и бесплатно