Левое меню

Правое меню

 Кунин Владимир - Сволочи 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Устинов Сергей

Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти»


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» автора, которого зовут Устинов Сергей. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Устинов Сергей - Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти», причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» равен 406.87 KB

Устинов Сергей - Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» - скачать бесплатно электронную книгу



«Сергей Устинов. Машина смерти»: ЭКСМО; Москва; 1996
ISBN 5-85585-614-3
Аннотация
Изучая обстоятельства ряда “случайных” смертей, произошедших за короткое время на улицах Москвы, журналист Игорь Максимов приходит к шокирующему выводу: в городе орудует мощная и тщательно законспирированная преступная организация, поставившая смерть на поток и готовая предоставить своим клиентам любые виды “убийственных” услуг. Почувствовав внимание со стороны бандитов, журналист понимает, что следующей жертвой будет он сам...
Сергей Устинов
Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти»
Моей жене Кате -
за любовь, помощь и терпение
1
Нарзан
По утрам в нашем доме поют трубы.
Накануне я поставил точку, когда уже светало, и пятью часами позже мне ужасно не хотелось просыпаться. Я зарывался в одеяло, накрывал голову подушкой, но все равно не мог не слышать, как с грозным гулом низвергаются в трубах воды, жалобно стонут натянутые жилы нашей изношенной канализации, злобно рычат и трясутся водопроводные краны. Трубы ревут так, словно возвещают о начале Судного дня. Апокалипсис ежедневно. Тот, кто много лет назад громоздил наш железобетонный Вавилон, меньше всего заботился о людях, которые любят спать по утрам. Впрочем, похоже, он вообще мало о чем заботился.
Нечеловечески заскрежетало выше и левее моего затылка. Это полупарализованная старуха Колчицкая, опираясь на свой верный стул, пустилась в бесконечно длинное путешествие из спальни в кухню.
Где-то подо мной гулко ухнули брошенные в угол гантели.
Вяло тявкнул спросонья трусливый и злобный карликовый пинчер Фунтик со второго этажа. Ему немедленно ответил с четвертого толстым заливистым басом дог Тюка, а на шестом визгливым тенорком заблажила красивая дура афганка Марфа. За стенкой справа, подбадривая себя, как ковбой на выездке, гортанными выкриками, занялся любовью с очередной пассией неутомимый Зурик. За стенкой слева у многодетного семейства Адамчиков пронзительно завизжал чайник.
Я понял, что сопротивляться бесполезно, перевернулся на спину и открыл глаза.
Стоял июль, середина лета. Прямо передо мной в распахнутом окне синело сквозь городское марево бескрайнее небо, и по этому небу спускались осторожные босые мосластые ноги в подвернутых до колен тренировочных штанах. Я сел на кровати, потянулся и громко сказал в окно:
- Не дам ни капли.
Ноги дрогнули в коленях, но потом, справившись с волнением, упорно двинулись дальше, открывая моему обозрению обнаженный торс своего хозяина.
Если тот, кто строил наш дом, о чем-то и заботился, так это об экономии. Пожарные лестницы у нас соединены с балконами. Люки в полу съедают, правда, часть балконной площади, но зато саму лестницу можно как-нибудь использовать, например для сушки белья или вяления рыбы. Мой верхний сосед, слесарь Матвей Клецкин, Матюша, как его зовут все в доме, пользуется ею в самые мрачные моменты жизни: когда жена, уходя на работу, закрывает его, тяжко и глубоко похмельного, в квартире, предварительно спрятав у соседки Матюшину одежду и обувь.
Держась нетвердой рукой за перекладину, Матюша просунул в окно свою взлохмаченную голову и из-под потолка послал мне жалкую улыбку.
- Ничего не дам, - твердо повторил я.
- Умру, - печально сообщил он, проходя в комнату через балконную дверь и останавливаясь посередине с деликатно поджатыми большими пальцами ног. - Сердце остановится, и умру. Как Володечка Высоцкий.
Запои у Клецкина случаются примерно раз в три месяца. Первые два дня его жена Нинка кое-как терпит, а потом начинает бороться драконовскими методами. Я взглянул на Матюшино заострившееся лицо с запавшими глазами, на синие трясущиеся губы, вздохнул и отправился на кухню. Он следовал за мной по пятам.
На кухне я достал с полки большую пол-литровую кружку, накрошил туда две таблетки аспирина, по одной анальгина и валидола, накапал туда же пятьдесят капель валерьянки и все это засыпал ложкой соды. Потом вынул из шкафчика початую бутылку коньяка, отмерил четверть стакана и выплеснул в кружку.
- Еще... - чужим голосом просипел Клецкин, безотрывно наблюдавший за всеми эволюциями бутылки. Но я уже закупорил ее и спрятал на место, после чего извлек из холодильника нарзан, налил кружку доверху, размешал хорошенько и подал Матюше. Он нечувствительно принял ее у меня из рук, отстраненно посмотрел на пенящийся напиток, смежил устало веки и начал пить маленькими глотками.
Минут через пять лицо его порозовело. Я здесь же, в кухне, уложил его на кушетку, принес из комнаты машинку и сел перепечатывать материал. Больному на глазах становилось легче. Подложив руку под голову, он некоторое время благосклонно следил за мной, потом, отрыгнув деликатно в ладошку нарзаном, произнес:
- Вот ты все пишешь и пишешь в своей газете. Я иногда читаю, чего ты там пишешь, и гадаю: когда тебе по башке дадут?
- Не знаю, - рассеянно откликнулся я, вставляя новый лист в машинку.
- Во-во! - сказал он. И неожиданно предложил: - Хочешь, я тебе стальную дверь поставлю?
Я рассмеялся.
- Зря скалишься, - осудил меня Матюша. - Стальная дверь вещь полезная. От лихих людей.
- Полезная и дорогая, - кивнул я.
- Да тебе ж бесплатно предлагают! - обиделся он.
Я укоризненно покачал головой, сказал наставительно:
- Матюша, неправильное похмелье приводит к запою. Можешь мне хоть золотой унитаз обещать, все равно больше не налью.
От возмущения Клецкин резко сел на кушетке. Но сейчас же охнул, зажмурился и упал обратно.
- Не прошу я налить, - скорбно простонал он. - Святую истинную правду говорю! Эту чертову дверь Глузман из пятнадцатой заказал и деньги вперед заплатил. Я и сделал, как положено, с сейфовым замком - кроме автогена, ничем не возьмешь. А он, гад, не дождался своего счастья, отвалил в Америку с концами. И теперь эта дура торчит у меня посреди квартиры, ни пройти, ни проехать. Нинка ругается...
- Поставь себе, - посоветовал я.
- Мне зачем? - удивился он. - Мне бояться некого. А ты бери, пока дают.
Я живо представил себе хохмочки, которые пойдут по нашей конторе, когда станет известно, что я живу в сейфе, вздохнул и сказал:
- Мерси. Только я ведь не могу все время за железной дверью сидеть. Мне на работу ходить надо.
- Да, - подумав, согласился Матюша с сожалением. - Железную башку я тебе, конечно, не приделаю.
2
Люмбаго
Прямо над головой Таракана в стене торчал одинокий гвоздь. Философически настроенному наблюдателю этот гвоздь предоставлял богатую пищу для глубоких размышлений.
Сам хозяин кабинета уже битых четверть часа разговаривал по телефону, а мы с Артемом Дашкевичем сидели в низеньких креслах по бокам от маленького столика и изнывали от жары и скуки. Секретарша Таракана Нелли, некрасивое злобное существо в бифокальных очках, отыскала нас в буфете, где мы пили кофе, подошла и вместо «приятного аппетита» сказала:
- Дашкевич и Максимов, срочно к редактору.
Артем приподнял одну бровь и показал на чашку:
- Кофе взять с собой или можно здесь допить?
Нелли негодующе фыркнула, развернулась и вылетела из буфета так, будто ей этого кофе налили за шиворот. Прежде чем уйти, мы выпили еще по чашечке, но эта стерва, конечно, настучала про нашу непочтительность шефу, и теперь Таракан давал нам понять, кто здесь главный.
Я глазами показал Артему на гвоздь, и он со значительным видом кивнул, что понял. На нашей памяти гвоздь не пустовал никогда. При прежних редакторах на нем висели изображения Первых Лиц, но Таракан, как только случилась перестройка, поломал традицию, украсив его портретом Основателя. Однако времена быстро менялись, русую бородку Основателя сменила ненадолго смоляная борода Основоположника, а затем гвоздь и вовсе оказался неприкаянным. Хотя, казалось бы, логично было после всех них дать хоть немного повисеть, например, Кампанелле. А потом повесить Мальтуса и на этом успокоиться.
Таракан наконец положил трубку, пригладил усы и обратил на нас свои выпуклые глаза. По его лицу я уже видел, что ничего радостного он нам сейчас не сообщит.
- Ребята, - сказал он, - похоже, Дранов сильно прокололся.
Мы с Артемом переглянулись. Митенька Дранов был специальным корреспондентом, таким же, как Дашкевич и я. Обычно каждый из нас сам неплохо справлялся со своими проблемами, и должно было произойти что-то из ряда вон, чтобы редактор срочно вызвал к себе нас обоих на предмет обсуждения драновского прокола.
- Отечество в опасности? - с преувеличенным испугом наклонился в сторону редакторского стола Артем.
- Не ерничай, - оборвал Таракан. - Читали его материал в прошлую субботу?
Мы читали. Материал как материал. «ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЭТАЖЕЙ КОРРУПЦИИ, НЕ СЧИТАЯ ПОДВАЛА». Так, кажется. Что-то там о многоэтажной системе взяток и поборов в новом международном гостиничном комплексе и вокруг него. Сенсацией статью не назовешь, просто хорошая профессиональная работа.
- Основным источником у Дранова был... - Тараканьи глаза поискали среди бумаг на столе и нашли: - Шиманский Артур Николаевич, директор ресторана в южном крыле. Какой-то у него там вышел конфликт с генеральным директором, и он разговорился. Все выложил Дранову, в подробностях...
- И что, много наврал? - сочувственно поинтересовался Артем. Сочувствие, надо полагать, относилось к Митеньке Дранову.
- Много?! - Таракан страдальчески воздел брови. От этого глаза его вылупились еще больше, а усы встали дыбом. - Вчера он позвонил прямо мне, вот по этому телефону, и заявил, что наврал все!
- Так и сказал? - поразился я.
- Нет, конечно, - тяжко вздохнул Таракан. - Сказал, что не знает никакого Дранова и что не подтвердит ни единого слова, напечатанного в газете.
- Так, - сказал Артем. Лицо у него сделалось холодное, отстраненное. Признак того, что он уже включился в работу. - А есть ли уверенность, что звонил сам Шиманский?
Таракан покачал головой.
- Разумеется, нет. Но вчера ему весь день звонили сначала на службу, потом до глубокой ночи домой - никто не отвечает. А сегодня с утра явился ко мне их юрисконсульт, удивительно мерзкая рожа... И с ехидной улыбочкой сообщил, что руководство гостиничного комплекса подает на газету в суд - за диффамацию и за нанесение материального ущерба.
- Какого-какого? - не поверил я своим ушам.
- Материального, - с ненавистью процедил Таракан. - У них, видите ли, после нашей статьи клиенты разбегаются, в том числе иностранные. Похоже, решили отоспаться на нас всласть...
- Постойте, постойте, - сказал Артем. - А что Дранов-то? Он разве не записывал своих разговоров с Шиманским?
Вопрос резонный, отметил я. Митенька аккуратный мальчик и вполне профессиональный репортер.
- Записывал, - кивнул Таракан. И вдруг ни с того ни с сего грохнул кулаком по столу. - А потом стер, идиот! Через неделю после публикации решил, что все в порядке, и стер. Вернее, как ему кажется, записал на этой кассете что-то еще.
- И был великий эконом... - пробормотал себе под нос Артем и спросил: - Так что от нас требуется? Помочь Митеньке восстановить провалы в памяти у этого Шиманского? Боитесь, что сам не справится? Или вышел из доверия?
- Дранов болен, - мрачно сообщил редактор. - Не может встать с постели.
- Что с ним? - удивился я. Кажется, еще третьего дня он мелькал в редакции.
- Люмбаго, - еще мрачнее ответил Таракан.
- Люмбаго? - переспросил Артем, наморщив лоб. Видно было, что красивое слово навевает ему какие-то воспоминания, но точного смысла он не помнит.
Таракан, однако, уже нетерпеливо взмахнул в воздухе листком из блокнота.
- Вот вам все координаты, найдите этого чертового Шиманского и вытрясите из него душу. Тут явно нечисто.
Мы поднялись и вышли. То, что здесь паленым шибает прямо в нос, было ясно и без лишних пояснений. В приемной, остановившись напротив конторки, за которой, подложив подушечку под свой плоский зад, в окружении разноцветных телефонов восседала Нелли, Артем достал пачку сигарет и закурил, пустив струю в потолок. Поглядев на висящее рядом с конторкой секретарши строгое предупреждение «Здесь не курят!», я подумал и тоже достал сигарету. Заряд ненависти, многократно усиленный бифокальными стеклами, обдал меня с головы до ног.
- Так ты можешь мне объяснить, что случилось с Драновым? - озабоченно спросил Артем.
Я ответил, больше думая не о медицинском диагнозе, а вообще обо всей этой странной истории:
- Похоже, Митеньке вступило.
3
Пампасы
- Мне нужен Максимов. Или Дашкевич.
- Я Максимов.
- Вы Максимов?
- Да.
- Это ваша, что ли, была статья про валютных ломщиков у обменных пунктов?
Голос мне не понравился. Развязный был голос. Даже наглый. Если бы он задавал свои вопросы не по телефону, а лично, да еще где-нибудь в пустом и темном парадном, я бы уже прикидывал, куда мне сейчас врежут. Но я сидел в своем кабинете напротив Артема и чувствовал себя в безопасности.
- Моя статья, - согласился я. - Там даже подпись внизу есть.
- Во-во, - удовлетворенно подтвердил голос. Но на этом не успокоился: - А про ночных поливальщиков вы писали?
Пришлось признать, что материал про водителей ночных поливальных машин, у которых в любое время можно получить и бутылку, и пакетик с травкой, и телефончик девочки, тоже мой.
- Так, - сказал голос и сделал паузу. - Так. А сколько вы заплатите за информацию о мафии на бегах?
Я расхохотался. Артем удивленно поднял на меня глаза.
- Нечего ржать, - раздраженно продолжал голос в трубке. - Вся та чушь, которую описывают в газетах, - тьфу! Лажа! А я могу рассказать все, как есть, в натуре. Тут делаются миллиарды - уж я-то знаю! Ну так сколько?
- Мы не платим за информацию, - ответил я уже серьезно.
- Это почему же? - в голосе мне послышалось недоумение и даже обида.
И я честно ответил:
- Денег нету.
- Совсем? - недоверчиво спросили на том конце провода.
- Совсем, - искренне вздохнул я.
- Так, - в третий раз с начала разговора произнес голос и снова взял тайм-аут. Я деликатно не прерывал размышлений своего невидимого собеседника. И в награду услышал: - Ладно, хрен с вами, получайте даром. За полкило коньяку. Срослось?
- Если информация будет интересной, - предупредил я.
- Будет! - заверил он. И тут же заявил: - Только к вам светиться я не пойду, хватит мне своих неприятностей. Где встретимся?
- А где вы сейчас находитесь?
- Кафе «Эдем» на Малой Бронной. Знаете? Вонючая забегаловка, а за стакан дерут, как в «Метрополе».
- Ладно, - сказал я. - Ждите нас там. В течение часа подъедем - или я, или Дашкевич. Как вас узнать?
- Узнаете... - проворчал голос. - Я тут буду самый трезвый. И в красной шапочке на голове.
Я положил трубку и пересказал все Дашкевичу. Надо было ехать искать этого Шиманского, и встречаться с «красной шапочкой» тоже было надо.
- Ты что предпочитаешь? - спросил я Артема.
- Красную шапочку, - не задумываясь ответил он. - А ты?
- Я тоже. - Поиски беглого ресторанщика не сулили быть чересчур увлекательными.
- Кинем монетку? - предложил Артем, уже выуживая из кармана мелочь.
- Орел, - сказал я. Я всегда говорю «орел».
Новенький пятирублевик золотой рыбкой блеснул в воздухе и опустился на ладонь Дашкевича кверху решкой.
- Везунчик, - пробормотал я, а Артем счастливо рассмеялся: по-моему, еще не было случая, чтобы он мне проиграл.
У входа в редакцию наши машины грелись на солнышке рядом друг с другом. Мой старый, облезлый, с проржавевшими боками «жигуленок» первой модели, который отечественное народонаселение зовет хоть и ласково, но слегка пренебрежительно «копеечкой», и его сверкающая белым лаком пятидверная «тайга».
- Завезу Лильке продукты - и на Малую Бронную, - сказал мне Артем, садясь за руль. - Если быстро освободишься, приезжай туда.
Выбираясь на дорогу, ведущую в сторону Измайлова, я думал о том, что и сам я в некотором роде тоже везунчик. Природа, наградив меня многими недостатками, обделила одним: завистливостью. То, что мой друг Артем Дашкевич - обладатель роскошного автомобиля, прекрасной квартиры, красавицы жены и сына-вундеркинда, а у меня этого ничего нет в помине, не вызывает во мне никаких чувств, кроме легкой грусти. Зато, как говорят на Востоке, даже сорок воров не оберут одного голодранца.
У «Интертура» я припарковался прямо напротив центрального входа и несколько минут сидел в машине, изучая обстановку. Обстановка не вдохновляла. Огромные стеклянные двери, которые непрерывно вращались, впуская и выпуская из гостиницы толпы людей, не обманули меня своей кажущейся доступностью. Сразу за ними просматривалась тусклая позолота галунов двух, если не трех бдительных швейцаров, Вход по пропускам. Безопасность и еще раз безопасность.
Поразмыслив, я решил, что время щеголять моим редакционным удостоверением еще не настало. Если мне и суждено его кому-нибудь предъявить в этой гостинице, то начинать надо не со швейцара. Это в массе своей люди, привыкшие к простым и суровым методам работы. А благодаря стараниям Дранова название моей газеты может вызвать у них самую непредсказуемую реакцию.
Лобастый «икарус», пыхтя и отдуваясь, принялся сгружать на раскаленный под солнцем асфальт очередную порцию ошалевших от жары интуристов. Я счел момент подходящим, запер машину и ненавязчиво влился в толпу пузатеньких старичков в панамках и старушек с розовыми буклями. Через минуту, отнюдь не обольщаясь легким началом, я стоял посреди прохладного холла и озабоченно оглядывался. Пожалуй, мне нужна вон та дверь с надписью «Только для персонала» аж на четырех языках. Чем я не «персонал», если вдуматься?
За дверью была лестница вниз, два марша которой привели меня к устью широкого коридора, устланного серым жесткошерстным тафтингом, и я пошел по нему, не слыша собственных шагов. Вскоре по бокам стали появляться таблички: «Бухгалтерия», «Начальник службы приема», «Телетайп», что-то еще. И наконец я добрался до той, которую искал: «Отдел кадров». Остановившись перед ней, я вытащил из кармана куртки свой старый бумажник, порылся в боковом отделении, куда обычно складывал чужие визитные карточки, и нашел подходящую. Держа ее в руке, толкнул дверь и оказался в святая святых каждого уважающего себя учреждения. В окружении стеллажей со множеством ящичков, рядом с распахнутой пастью огромного, как пещера Али-Бабы, сейфа сидела миловидная женщина средних лет. С дружелюбной улыбкой я поздоровался и положил перед ней карточку, говоря:
- Кацнельсон Аркадий Натанович, из инюрколлегии.
Не самая лучшая фамилия для беседы с работником отдела кадров, особенно если этот работник старой советской закваски, но другой подходящей визитки под рукой не было. Вопреки опасениям женщина любезно улыбнулась, давая понять, что слушает меня. Быть может, недостатки происхождения отчасти скрашивались солидным местом работы.
- Мы разыскиваем родственников Стива Шиманского, умершего восемь месяцев назад в Аргентине, - начал я. - По поводу наследства. У вас ведь, кажется, работает человек с такой фамилией? Знаете, - наклонился я к ней доверительно, - не всегда стоит заранее обнадеживать. Поэтому хотелось бы предварительно ознакомиться с анкетными данными и...
Я умолк, потому что ясно увидел, что мое красноречие приводит совершенно не к тем результатам. Миловидная дама поднялась зачем-то из-за стола, правой рукой слепо нашарила дверцу сейфа и с грохотом захлопнула ее. Любезная улыбка отскочила в сторону, как будто держалась до этого на резинке, глаза стали стеклянные, губы слиплись в узкую полоску. В мгновение ока дама сделалась похожа на свой сейф. Морда на замке.
- Шиманский здесь больше не работает, - процедила она.
- Давно? - искренне удивился я.
- Со вчерашнего дня. Уволен по собственному желанию.
- Но ведь его «дело» у вас есть. Я бы хотел взглянуть на год и место рождения, затем мне нужен его адрес...
Бронированная дама взглянула на меня так, словно Аркадий Натанович Кацнельсон попросил руки ее единственной дочери.
- Нет, - выдохнула она. - Ничего не дам. Приказ генерального директора. Идите к нему. Налево по коридору и на лифте до двадцать восьмого этажа.
Пожав независимо плечами, я без излишней нарочитости смахнул со стола не оправдавшую себя визитку, повернулся и вышел, размышляя о том, какой, однако, предусмотрительный человек этот генеральный директор. 1:0 в его пользу.
Когда на табло зажглись цифры 28, двери служебного лифта мягко и бесшумно разъехались, я шагнул вперед и оказался в помещении, где в качестве отделочных материалов преобладали мореный дуб и натуральная кожа. Вероятно, это было что-то вроде приемной, если взять во внимание пышнотелые диваны вдоль стен и стол секретаря возле единственной ведущей куда-то дальше двери. За этим столом, оснащенным пятком самых современных телефонов, телефаксом, селектором, компьютером и еще Бог знает чем, сидел молодой плечистый мужчина в ослепительно белом пиджаке. Черные, аккуратно зачесанные на пробор волосы и тонкая ниточка усов дополняли первое впечатление. Язык не поворачивался назвать этого изысканного джентльмена секретарем, и я мысленно поднял его в должности до референта. Увидев меня, он немедленно поднялся из-за стола и с предупредительным видом вышел навстречу. Загородив при этом дверь.
- Мне бы хотелось поговорить с генеральным директором, - сказал я ему.
Белый пиджак в его туалете элегантно сочетался с ослепительно, если можно так выразиться, черными брюками. Такое впечатление, что он только что сошел с трапа собственной прогулочной яхты.
- Простите, по какому вопросу?
Сама любезность. Интересно, что он запоет через полминуты?
Я вздохнул и полез за удостоверением. Ничего хорошего от последствий этого шага я не ждал, но разведка боем есть разведка боем.
Референт принял книжечку из моих рук, внимательно изучил ее, и на лице его не отразилось ничего. Больше того, мне показалось, что тон его сделался еще любезней.
- Боюсь, Владимир Олегович не сможет вас сейчас принять.
- Вот как? А не смогли бы вы узнать, когда он сможет это сделать?
Он медленно покачал головой:
- Мне жаль огорчать вас, но, боюсь, Владимир Олегович не сможет вас принять ни-ког-да.
Физиономия у него была совершенно непроницаемая, но я взглянул ему прямо в глаза, и до меня наконец дошло, что он надо мной издевается. Тогда я тоже улыбнулся и сказал как можно более задушевно:
- Ты, лакей, холуйская морда, а ну пропусти меня.
Это его проняло. Лицо у него стало одного цвета с пиджаком, но ответить он ничего не успел, потому что дверь за его спиной отворилась, и в приемную вышли трое: красивая крашеная блондинка, маленький потный толстяк и высокий с холеным бульдожьим лицом, которое показалось мне знакомым. Именно к последнему круто повернулся на каблуках референт, из чего я сделал вывод, кто здесь главный.
- Что тут происходит? - насупясь, проворчал бульдог, оглядывая меня с головы до ног.
- Вот, Владимир Олегович... - почтительно подавшись вперед, референт протянул ему мое удостоверение.
Едва генеральный директор взглянул на обложку, лицо его разгладилось. Больше того, Владимир Олегович изволили широко удовлетворенно улыбнуться. И ласково спросить:
- Разве мой юрист не был сегодня утром у вас в редакции? - Я молчал. А генеральный директор продолжал еще ласковее: - Разве он не сказал вашему редактору, что я заставлю его по ложечке сожрать все то дерьмо, которым он обмазал меня в своей газетенке?
Я молчал, ибо задаваемые мне вопросы следовало, безусловно, отнести к разряду риторических. А лицо Владимира Олеговича вдруг из ласкового сделалось холодным и высокомерным.
- Следующая встреча - в народном суде, - произнес он. - А сейчас я вас больше не задерживаю.
Мясистые пальцы генерального директора медленно разжались, и мое редакционное удостоверение с легким стуком упало на вощеный паркет.
У меня потемнело в глазах. Первая мысль была: поднять удостоверение, а потом исхитриться и плюнуть генеральному в морду. Вторая: поднять удостоверение, плюнуть в морду и заехать пресс-папье по ихнему компьютеру. Третья мысль состояла в том, что первые две никуда не годятся. Надо взять себя в руки. Надо взять себя в ставшие мгновенно липкими и дрожащими мелкой дрожью руки, потому что при разведке боем потери неизбежны.
Все четверо глядели на меня с ухмылочками, откровенно предвкушая наслаждение. Шире всех ухмылялся чернявый реферюга - этот со своего корабля угодил прямо на бал. Не отрывая от них глаз, я присел на корточки, взял с пола удостоверение, сдул с него несуществующую пыль и спрятал в карман. Поднялся, дошел до лифта, нажал кнопку. Двери разъехались. Ступив в кабину, я повернулся, еще раз оглядел всю компанию, сделал им ручкой и сказал:
- Господа, желаю вам приятно провести оставшееся до суда время.
И по странному свойству памяти, еще до того, как лифт снова опустил меня в подвал, я вспомнил, откуда мне знакомы бульдожьи брыльки генерального директора и высокомерное выражение на его лице. Бредя в обратную сторону жесткошерстным подземельем «Интертура», я уныло размышлял о двух вещах. Во-первых, о том, что человек, у которого профессия - совать нос в чужие дела, всегда должен быть морально готов по этому самому носу получить. А во-вторых, что лично я не бываю к этому готов никогда. К концу коридора я, однако, пришел к выводу, что в мои годы менять специальность поздновато, и решил попытать счастья в третий раз.
В лучших сказочных традициях ресторан в южном крыле гостиницы именовался «Каменный цветок», хотя мне и показалось, что для предприятия общепита с названием некоторый перебор. Время завтрака уже миновало, обеденное еще не наступило, и на стульях перед богато разукрашенным фальшивым малахитом входом томились жарой и бездельем несколько официантов. Появление одинокого посетителя не вызвало у них ни прилива трудового энтузиазма, ни даже интереса, и я беспрепятственно проник в зал. Никакого четкого плана действий у меня не было, поэтому для начала я решил отыскать кабинет Шиманского: в конце концов не мешало собственными глазами убедиться, что он пуст.
Пройдя меж столиков, я завернул за загородку, отделяющую зал от кухни, и тут нос к носу столкнулся с человеком в черном смокинге и при бабочке. Попасть на метрдотеля было худшим из всего, на что я мог рассчитывать. Сейчас он задаст мне неизбежный вопрос, что я делаю в таком неподобающем постороннему месте, и в два счета выставит нахала вон. В порыве отчаянного вранья я с деловитым видом кивнул ему и представился:
- Кислюк Евгений Иванович, объединение «Дальрыба». Есть недорого партия свежемороженых крабов. С кем можно поговорить?
У метра было умное лицо с внимательными глазами человека, по должности обязанного разбираться в людях. Но то ли я усыпил его бдительность простодушным видом, то ли ее притупила полуденная жара, он окинул меня равнодушным взглядом, вяло махнув рукой в направлении узкого коридорчика:
- Вон там поищите зав. производством.
На первой же двери действительно было написано «Зав. производством». На второй двери было написано «Директор». Быстро оглянувшись, я потянул вторую дверь на себя, и, к моему удивлению, она открылась.
Однако обрадовался я рано, ибо попал пока не в сам директорский кабинет, а всего лишь в предбанничек, крошечную приемную с простенькой обстановкой. Единственным украшением этого, так сказать, офиса было губастое, глазастое, а также, судя по тому, чего и на пятую часть не прикрывала мини-юбочка, весьма ногастое существо, на вид - пышногрудая русская красавица, на запах - французский парфюмерный магазин. Когда я вошел, существо поливало цветочки на подоконнике и при виде меня чуть не выронило кувшин с водой из рук. Все мгновенно возникшие было на языке благоглупости там же и замерли: в глазах, которыми смотрела на меня эта девочка, прыгал страх.
Секретарша директора чуть не до судорог пугается случайного посетителя. Но ведь это же не она, а всего лишь ее шеф здорово наступил кому-то на хвост, наговорил с три короба газетчикам, а потом неожиданно от всего отказался и бесследно исчез! У нее-то какие могут быть причины бояться внезапно вошедшего незнакомца? Я вспомнил фотографию Шиманского, которой сопровождался драновский материал: на ней по ступеням «Интертура» спускался навстречу камере брутальный мужчина лет сорока с красивым волевым лицом. Мужественный шеф и красавица секретарша. Может, все это я сам себе придумал, но других шансов пока не просматривается. Надо попробовать хоть этот.
Я шагнул к ней, протянул удостоверение и сказал:
- Меня зовут Игорь Максимов, я работаю в газете, вот, можете убедиться. И не надо вам меня бояться.
Но она, похоже, была со мной не согласна. Страх не уходил из ее широко раскрытых глаз. И я продолжал, стараясь выглядеть спокойным и рассудительным:
- Мы знаем, у Артура Николаевича неприятности. К вашему сведению, у нас тоже. Но если газету привлекут к суду, мы будем вынуждены предъявить пленку с записью, и неприятностей у него прибавится, понимаете? - Произнося эти слова, я внимательно глядел на нее, но не заметил реакции на мою нахальную ложь. И, воодушевившись, продолжал: - Хорошо бы с ним договориться. Не можете помочь нам встретиться, а?
Она не сказала «да», не кивнула, но ее длинные красивые ресницы вдруг намокли, а по щекам покатились слезы. Я понял, что иду верным путем, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но сделать этого не успел. Скрипнула дверь за моей спиной, я обернулся и увидел двух широкоплечих, чем-то неуловимо похожих молодых людей в зеленых пятнистых куртках службы безопасности отеля. Тот, что стоял первым, приветливо улыбнулся, протягивая мне руку. Автоматически я подал в ответ свою и в то же мгновение понял, что угодил в капкан. Приветливый стиснул мою ладонь так, что я чуть не взвыл от боли, после чего резко дернул меня вперед, и я попал в объятия второго, с угрюмой физиономией. Тот захватил другую мою руку с не меньшей жестокостью, и я догадался наконец, чем эти юноши похожи. Так и не сказав ни единого слова, они стремительно проволокли мое почти бесчувственное тело мимо тонкой ухмылки на умном лице недооцененного мной метрдотеля, мимо томимых жарой, ничему не удивляющихся официантов и позволили моим подошвам коснуться пола, лишь когда мы очутились в холле.
Здесь меня отпустили, а приветливый паренек наконец открыл рот:
- Тебе велено передать, - произнес он голосом, который можно было бы считать дружелюбным, если бы не дикая боль в онемевших ладонях, - что если ты сюда еще раз сунешься, можешь пенять на себя.
В довершение он поощрительно улыбнулся, дескать, все теперь в моих собственных руках, а тут и его угрюмый приятель тоже решил поделиться соображениями насчет моих перспектив. Наехал на меня мощной грудью и рявкнул коротко в самое ухо:
- Яйца скрутим!
Они повернулись и неторопливо зашагали прочь, уверенно лавируя среди беззаботных туристов. Минуту спустя я мог наблюдать, как за ними закрывается дверь с надписью на четырех языках: «Только для персонала».
Они-то тут персонал, а я-то тут персона нон грата, крутился в пустой голове дурацкий каламбур, пока я, глядя им вслед, сжимал и разжимал кулаки. Не от злости, нет, а только для того, чтобы поскорее вернулась кровь в затекшие пальцы. В конце концов, грех было жаловаться, что мне недостаточно хорошо объяснили, какие в здешних пампасах правила. Объяснили, прямо скажем, вполне доходчиво.
И я усвоил. Я понятливый.
4
«Эдем»
Славный во всех отношениях выдался денек. Вращающиеся двери равнодушно выплюнули меня из прохладного холла прямо в залитое ярким солнцем пекло.
Первым же вздохом я набрал полные легкие раскаленных выхлопных газов, задохнулся, разинув рот, как рыба на песке, вытаращил глаза и в эту же секунду с вершины лестницы увидел поверх людских голов, как какой-то тип по-хозяйски снимает дворники с моей машины.
Это было уже слишком. За каких-нибудь паршивых полчаса мне успели причинить сначала моральный ущерб, потом физический и теперь при большом стечении народа наносили материальный. Я озверело ринулся вниз, яростно расталкивая ни в чем не повинных интуристов.
Спина похитителя между тем уже удалялась в толпе пешеходов по тротуару. Я успел заметить на ней защитную куртку с какой-то выцветшей надписью. Вор шел неторопливо, небрежно помахивая моими щетками, поэтому я быстро настиг его и скоро уже разобрал, что на спине у него написано: «БАМ - строить нам!» Когда между нами оставалось шагов десять, я увидел также, что он в рваных сандалиях на босу ногу и в индийских джинсах, потерявших от старости всякие цвет и форму. Типичный бомж. Прикинув, что теперь он от меня не уйдет, я сбавил маленько шаг, чтобы обрести дыхание, а с ним заодно необходимую солидность. Надеюсь, я выглядел достаточно внушительно и грозно, когда перед спуском в подземный переход схватил его за костлявое плечо и круто повернул к себе.
Слегка изогнув удивленные брови, на меня глядело ангельское лицо. Бездонные фиалковые глаза, геометрически строгий нос, тонкие яркие губы над твердым аккуратным подбородком. И, представьте, этот мальчик Пинтуриккьо смотрел на меня без малейшего страха, а напротив даже, с некоторым укором за мою нахальную бесцеремонность. Полный достоинства юный рыцарь. Стриженный под «ноль» мальчик Пинтуриккьо без определенного места жительства. И всего-то на секунду я замешкался от неожиданности, но он тут же, проявив завидную реакцию, этим воспользовался.
- Твои, что ли? - строго спросил он, сунув щетки мне под самый нос. И продолжал совсем уж нелицеприятным тоном: - Ты что же, лох, бросил их без присмотра? В наше-то время! За секунду ноги приделают! Держи крепче, фуцан!
С этими словами он попытался всучить мне дворники прямо в руки. Но я, полный решимости больше не давать сегодня кому попало вытирать об меня ноги, их не взял и ни в какие пререкания с ним не вступил, а вместо этого крепко ухватился за рукава его куртки, недвусмысленно намекая, что так дешево он от меня не отделается. Покоритель БАМа понял намек мгновенно. Не делая больше попыток изобразить моего благодетеля, он принялся отдираться от меня так яростно, что мне пришлось обхватить его двумя руками за плечи, чтобы удержать. Тут же выяснилось, что худоба и хлипкость его вполне обманчивы, под курточкой оказались сплошные жилы и мышцы, и впечатление было такое, будто я пытаюсь удержать в объятиях взбесившийся телеграфный столб.
Никому не нужные щетки полетели на асфальт. С искаженным ангельским лицом, шипя и чертыхаясь, юный рыцарь упирался ладонями мне в грудь, я, свирепо сжав зубы, тянул его к себе, мы оба злобно пыхтели и топтались на месте. Привлеченные картинкой, вокруг останавливались прохожие. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут у тротуара за моей спиной скрипнули покрышки, хлопнула дверца, и перед нами возник сержант из патрульной машины.
- Чего не поделили, ребята? - миролюбиво улыбаясь, поинтересовался он. Однако крепко зажатая в кулаке дубинка заставляла усомниться в его полном добродушии.
Рыцарь без определенного образа вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух, неожиданно стал на меня заваливаться, и мне пришлось подхватить его под мышки, чтобы он не упал. Лицо у него, вблизи оказавшееся не столь молодым, сделалось абсолютно пустым. Усталым жестом выдохшегося пловца он закинул руку мне на шею, и теперь, вероятно, мы больше походили на двух бойцов, один из которых выносит другого с поля брани.
Не дождавшись ответа, сержант посуровел и нетерпеливо крутанул своей дубинкой:
- Документы есть?
Отчаянным усилием стряхнув с себя вконец ослабевшего комсомольца-добровольца, который, к моему удивлению, остался стоять на ногах, я извлек из кармана свое многострадальное удостоверение. Умудряясь одновременно не упускать нас обоих из виду, сержант раскрыл его, изучил, снова закрыл и задумчиво постучал корочками по дубинке. Она, вероятно, посоветовала ему вернуть документ обратно мне, что он и сделал. После чего перевел взгляд на враз постаревшего мальчика. Глядя куда-то в пространство, поверх крыш самых дальних домов, тот засунул руку под куртку, долго шарил там, мучительно оттягивая неизбежное, и наконец за самый краешек извлек из-за пазухи уже потертую на сгибах бумажку. Вид у него был при этом брезгливо-недоуменный, будто не безобидный листок, а неведомо кем подложенную крысу вытянул он за хвост из своего кармана. И хотя крыса была откровенно дохлая, безобидная и безоружная, сержант при виде ее немедленно сделал стойку, оскалился боевым фокстерьером.
- Ну-ну, - то ли сказал, то ли уже прорычал он, и чувствовалось, что только удавка ненавистного ошейника мешает ему немедленно вцепиться в жертву. - Давно освободился?
Не получив ответа, он взял бумажку, тряхнув, развернул ее, прочитал и хмыкнул:
- Недавно... - И повернулся ко мне: - Какие у вас к нему претензии, гражданин?
Я посмотрел на воришку. У него было отрешенное лицо человека, смирившегося с ударами судьбы. Мальчик Пинтуриккьо в перерыве между двумя отсидками. Без определенного места под солнцем. Потом я перевел взгляд на сержанта и представил, как у него под форменной рубашкой стоит дыбом шерсть на загривке. Нагнулся, поднял с земли щетки и сказал:
- Никаких претензий. Толкнул меня, хамская морда, и даже не извинился.
- Да-а? - разочарованно протянул сержант, на глазах становясь добродушным и миролюбивым. Но его дубинка, живущая, как видно, своей собственной жизнью, все-таки не удержалась, ткнула легонько байкало-амурского первопроходца под ребра. - Ты полезай в машину, прокатимся до отделения. А вас... - дубинка описала плавную окружность, давая понять, что я могу валить на все четыре стороны, - вас я больше не задерживаю...
Выруливая через пару минут со стоянки «Интертура», я очень к месту вспомнил одно из любимых изречений Дранова. Чтобы прожить счастливую полноценную жизнь в нашей стране, говорит Митенька, надо убить змею, выстроить дом и посадить человека. Опять, выходит, я упустил свой шанс.
Жарким летом в разгар рабочего дня ездить на автомобиле по Москве может только ненормальный псих. Не ездить, а невыносимо медленно плыть по вязким асфальтовым протокам, в удушливом мареве испарений десятимиллионного муравейника, застревая в заторах, бессмысленно крутясь в водоворотах среди пышущих жаром грузовиков, троллейбусов, трамваев и таких же, как ты, несчастных частников, гонимых куда-то злой судьбой. Полный город ненормальных психов.
Судьба гнала меня на Малую Бронную, в кафе «Эдем». По моим расчетам, Артем уже должен был встретить там «красную шапочку», и я хотел успеть своими ушами послушать, что такого интересного понарасскажет этот тип.
Между Семеновской и Электрозаводской я угодил в пробку. Что-то там случилось на мосту через Яузу, то ли авария, то ли ремонт дороги, который мэрия всегда затевает посреди лета в самом людном месте. Встав на подножку, я провел рекогносцировку. Полная безнадега. В мутном дрожащем воздухе унылые спины заглохших машин тянулись на километр в обе стороны. Как кладбище вымерших динозавров. Мы гадаем: почему они откинули копыта все сразу и все в одном месте? Попали в пробку.
Я огляделся по сторонам. Не зря же, черт возьми, я уже пятнадцать лет служу в этом термитнике репортером городской газеты! Вон перед «Хозяйственным» неприметный въезд во двор, как раз то, что мне нужно. Вывернув колеса до отказа вправо, я подъехал к самому бордюру, скомандовал сам себе «алле!» и надавил на газ. Мой Росинант волжского племенного автозавода, дико скрежеща днищем по граниту и громыхая ржавыми сочленениями, скакнул вперед и бодро взял препятствие. Десять метров по тротуару, и я оказался в чахлом оазисе двора, успев подумать, что коллега Артем вряд ли решился бы заставить даже свою специально предназначенную для бездорожья «тайгу» проделывать подобные кульбиты. Не говоря уж о коллеге Дранове с его роскошным «мерседесом», который он холит и лелеет денно и нощно. Ему бы даже в голову не пришло нечто подобное. Митенька точно сидел бы послушно в этой пробке до победного конца. Как динозавр.
Надо отдать должное, аборигены в наших дворах тоже не лыком шиты. Все внутренние проезды перегорожены где шлагбаумом, где бетонным надолбом. Будь их воля, они бы от таких, как я, загородились противотанковыми ежами. Я их понимаю, я им сочувствую, я сам абориген в этом городе, я один из них. Но что прикажете делать, если на мосту через Яузу пробка, а мне срочно надо на Малую Бронную, в кафе «Эдем»! В конце концов, ваш грязный и заплеванный, преждевременно облысевший от беспорядочного образа жизни газон не станет сильно хуже оттого, что я наеду на него двумя колесами. Ему, как моей сильно подержанной «копеечке», нечего больше терять. Стремительный бросок между помойкой и бойлерной, короткий зигзаг среди пятиэтажек, отвратительный проезд по напрочь разбитому переулку вдоль какого-то мрачного, немытого, нечесаного заводика, и я недалеко от Преображенки. Теперь бы только доползти до поворота на улицу Короленко, а там Сокольники, эстакада, Мещанская - и Садовое. По расстоянию дальше, по времени - черт его знает. Но главное - не стоять в очередях, не маяться в заторах, а двигаться, двигаться. Не люблю ждать. Ненавижу все очереди на свете.
Когда я свернул на Малую Бронную, Патриарший пруды жили своей заповедной жизнью. Мамаши с колясками, отставники с шахматами, одинокий мрачный рыболов с безумной надеждой что-нибудь выудить. Кафе «Эдем» расположилось внизу старинного трехэтажного особняка в стиле барокко, на фасаде которого неоновая вывеска в виде облачка с фигурками из Эффелевых карикатур смотрелась пошло и глупо. Не доезжая метров сорока, я нашел местечко, чтобы поставить машину в тени на противоположной стороне. И сразу увидел Артема. Он сидел спиной ко мне под большим полосатым тентом, за столиком, вынесенным на тротуар, а напротив него громоздилась огромная мясная туша, и даже на расстоянии было видно, какое у хозяина красной жокейской каскетки синюшное, оплывшее, как свечной огарок, лицо. Натюрморт из полупустой бутылки коньяка, двух чашек кофе и черной коробочки диктофона говорил о том, что работа в полном разгаре. Закрыв машину, я наискосок через улицу двинулся к ним, размышляя, найдется ли в этом райском заведении что-нибудь без спирта, но со льдом. Я брел не торопясь, мне некуда было больше спешить. Я не опоздал, я шел расслабленной походкой человека, истомившегося от долгого сидения в мокром и жарком, как большой компресс, водительском кресле, я отдыхал и, наверное, поэтому слишком поздно заметил опасность. Мне оставалось шагов двадцать до «Эдема», до выставленных на тротуар столиков, и находился я как раз посреди неширокой проезжей части, когда боковым шоферским зрением увидел летящий слева автомобиль. Я еще не знал, какого он цвета, грузовой или легковой, я, в сущности, не видел его, я лишь ощущал летящую на меня сзади и слева смерть. И, спасаясь от этой смерти, я прыгнул вперед. Я что есть силы прыгнул вперед, потому что машина, летящая на тебя слева, должна идти по правой стороне улицы. Я сделал это не рассуждая, на давным-давно выработанном инстинкте. И чуть не погиб.
Эта машина не подчинялась правилам. Споткнувшись о бордюрный камень, я упал на одно колено, и в этот миг в нескольких сантиметрах от моего плеча, обдав меня волной душного ужаса, пронеслось грязно-белое акулье тело. «Шестерка», в заднем стекле которой мелькнула копна нечесаных волос, наискось пролетела по левой стороне, взметнулась на тротуар и на полной скорости ударила крылом о крайний столик. Я еще видел отлетающего к стене Артема, видел, как огромным бесформенным кулем катится по асфальту жирный тотошник, видел, как закидывает зад, уходя за поворот, белая «шестерка», но я уже ничего не слышал. Ни лязга, ни звона, ни тупых ударов тел о камни, ни истошных криков. Все это вошло в уши позже. А покуда вместе с обезумевшим пульсом бешено билась в висках мысль: я запомнил!
Я успел запомнить номер этой сволочи, этого подонка, этой акулы-убийцы.
Я приехал вовремя.
И я опоздал.
5
Делирий
Мое место было у стенки, возле водосточной трубы, на хлипком алюминиевом стуле. Один из сыщиков в штатском, что приехали вместе с криминалистической лабораторией, высокий и широкоплечий, как голливудский герой, но с круглой, избитой мелкими оспинками российской физиономией, выслушав мой сбивчивый рассказ, записал что-то в блокноте, после чего окинул меня оценивающим взглядом. Вероятно, мое состояние не было признано им удовлетворительным, потому что он одной рукой поднял с земли опрокинутый стул, другой взял меня за плечи и усадил, сказав:
- Вот тут сиди и дыши глубже. Еще понадобишься.
И я сидел теперь на этом стуле, таком же шатком и неверном, как все происходящее. Вокруг, не решаясь перейти невидимую черту, стояли молчаливые зеваки и глядели на меня осуждающе, как на актера, который вылез на сцену, забыв роль. Чтобы не видеть их бездонных разинутых рож, я опускал веки, но сейчас же перед глазами начинала мельтешить какая-то черно-красная дребедень, кружилась голова, тошнота подступала к горлу. Я снова открывал глаза, и меня начинал бить озноб. Тогда, прижавшись щекой к теплой и шероховатой поверхности водосточной трубы, я стал глядеть вверх, в бескрайнее белесое небо. Стало легче: изображение пропало, остался только звук.
- Пишешь? Освещение дневное... Профиль продольный... Покрытие асфальтовое... Ширина проезжей части... Ну чего вы там копаетесь? Никак два на полтора не помножите?
Голос был грубый, начальственный.
- Измерил? Неси сюда. Так. Внешнее окружение... Ага. Скорость транспортного средства перед происшествием... Аржанцев, где свидетель?
Это обо мне. Это я свидетель. Опустив глаза, я увидел перед собой рябого голливудского героя, который стоял, наклонившись вперед и сочувственно меня разглядывая.
- Ну что, оклемался? - спросил он негромко.
Я кивнул.
- Можешь прикинуть его скорость?
- Километров сто, - ответил я. Язык во рту казался распухшим и плохо слушался. - Если не больше.
- Пиши, - начальственно резюмировали где-то за краем видимости, - тормозной путь практически отсутствует, со слов свидетеля, скорость примерно...
- Моя фамилия Аржанцев, - сказал широкоплечий. - Ты когда в себя придешь, нам с тобой надо будет еще поработать. Это у тебя шок, ничего, бывает, скоро пройдет.
- Не поймали еще? - спросил я.
- Поймают, - его круглое лицо светилось спокойной уверенностью. - Уже передали на город всем постам. А ты-то сам ничего больше не вспомнил?
Глядя перед собой в одну точку, я в который раз напряг память. Только цифры. 87-49. Больше ничего. Не помню ни букв, ни особых примет. Грязно-белая «шестерка» 87-49 - и больше ничего.
Наверное, мучительный процесс вспоминания отразился на моем лице, потому что Аржанцев похлопал меня ободряюще по плечу и сказал:
- Не горюй, никуда он не денется. Цвет, модель, четыре цифры... Некуда ему деваться!
Милиционеры сворачивали свои рулетки. Мрачно что-то пришепетывая, засыпала песком кровь на асфальте мобилизованная дворничиха в грязном халате на голое тело. Таяли зрители.
По словам врача, толстый тотошник умер на месте. Голова у него раскололась, как арбуз, это его кровь залила всю мостовую. А на Артеме даже не было видно внешних повреждений. Когда его на носилках закладывали в распахнутое нутро реанимобиля, он был без сознания, с серым землистым лицом, но дышал - прерывисто, со всхлипами.
Рябой сыщик подошел ко мне и молча протянул диктофон Дашкевича. Машинально потыкав кнопки, я удостоверился, что механизм сломан, а крышку заклинило, и сунул его в карман.
- Машину можешь вести? - спросил Аржанцев.
Я прислушался к своему организму и кивнул утвердительно. Мне и впрямь становилось легче. Не кружилась больше голова, не бил озноб. Напряжение отпускало.
- Тогда поехали потихоньку, - предложил он. И добавил: - Если ты ничего не напутал, управимся быстро.
Уже минут сорок я маялся в коридоре управления ГАИ перед дверью в картотеку, куда посторонним вход запрещен. За это время я успел найти в одном из соседних кабинетов свободный телефон, связаться с конторой, известить Таракана о том, что случилось, и попросить его позвонить Артему домой. Разговаривать с Лилькой сейчас было выше моих сил.
Наконец на пороге появился Аржанцев. Увидев меня, он приветственно помахал листком бумаги и сообщил:
- Слава Богу, без вариантов. Ты пока свободен, можешь отдыхать. В городе всего одна белая «шестерка» с номером 87-49. Владелец - Головаха Евгений Семенович. Сейчас беру эксперта - и прямо к нему.
- Я с вами, - сказал я.
Он недовольно выпятил нижнюю губу, и я, набычившись, уже вытаскивая удостоверение, упорно повторил:
- Я поеду с вами. Если надо получить разрешение начальства...
Аржанцев еще сильнее оттопырил губу и сказал презрительно:
- Плевать мне на разрешение. Ты там бузить не начнешь? Ну, тогда черт с тобой, поехали!
Не знаю, какие чувства я надеялся испытать, поглядев в глаза убийце, но сделать этого мне не удалось. В квартире Евгения Семеновича Головахи шел, судя по всему, грандиозный скандал.
Уже через дверь мы услышали грохот, звон и глухие крики. На наш звонок открыла худенькая женщина лет сорока двух в домашнем халате. Была она вся какая-то растрепанная, а поперек щеки у нее багровела длинная свежая царапина. Увидев в руках Аржанцева красную книжечку, хозяйка вяло кивнула головой и пробормотала:
- Соседи вызвали... Идите посмотрите, что он вытворяет!
Вслед за ней мы прошли в гостиную и остановились на пороге. Головаха бил посуду. Это был тощий жилистый мужчина под пятьдесят, всю одежду которого составляли в настоящий момент сильно несвежие сатиновые трусы. Его длинные седеющие волосы были распатланы, и при виде этой нечесаной шевелюры мне сразу стало ясно, что именно она мелькнула тогда в заднем окне «шестерки». Волна удушливой ненависти захлестнула меня. Сжав зубы, я сделал шаг вперед, но вовремя вспомнил про обещание не бузить и остановился. А Евгений Семенович между тем, не обратив на нас особого внимания, подскочил к серванту, выгреб оттуда новую порцию тарелок, перенес их на середину комнаты, где уже валялась груда осколков, высоко поднял над головой и отпустил, приговаривая:
- Она со мной разводится, да? Имущество делит, да?
- Уймись, Евгений, - скорбно сказала жена. - Люди пришли.
Головаха на одной пятке повернулся к нам, я увидел багровую оскаленную физиономию, налитые кровью глаза без зрачков и понял, что он пьян в лоскут.

Устинов Сергей - Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» => читать книгу далее


Надеемся, что книга Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» автора Устинов Сергей вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Устинов Сергей - Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти».
Ключевые слова страницы: Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти»; Устинов Сергей, скачать, читать, книга и бесплатно