Левое меню

Правое меню

 Крофтс Фриман Виллс - Тайна залива Саутгемптон 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Эгмонт автора, которого зовут Гете Иоганн Вольфганг. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Эгмонт в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Гете Иоганн Вольфганг - Эгмонт, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Эгмонт равен 73.66 KB

Гете Иоганн Вольфганг - Эгмонт - скачать бесплатно электронную книгу



Гете Иоганн Вольфганг
Эгмонт (Перевод Н Ман)
Иоганн Вольфганг Гете
Эгмонт
Трагедия
Перевод Наталии Ман.
В томе западноевропейской драматургии представлены пьесы великих творцов Возрождения, Классицизма, Просвещения. В них нашла отражение социальная и духовная жизнь народов, давших миру этих великих классиков мировой литературы.
1 - так обозначены ссылки на примечания.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
М а р г а р и т а П а р м с к а я,
дочь Карла Пятого, правительница Нидерландов.
Г р а ф Э г м о н т, принц Гаврский.
В и л ь г е л ь м О р а н с к и й.
Г е р ц о г А л ь б а.
Ф е р д и н а н д, его внебрачный сын.
М а к и а в е л л и, секретарь правительницы.
Р и х а р д, личный секретарь Эгмонта.
С и л ь в а
Г о м е с / военные на службе Альбы.
К л э р х е н, возлюбленная Эгмонта.
Е е м а т ь.
Б р а к е н б у р г, молодой бюргер.
З о о с т, лавочник
И е т т е р, портной
П л о т н и к / брюссельские граждане.
М ы л о в а р /
Б о й к, солдат из войска Эгмонта.
Р о й с ю м, инвалид, тугой на ухо.
Ф а н с е н, писец.
Н а р о д, с в и т а, с т р а ж а и т.п.
Место действия - Брюссель.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Состязание в стрельбе. Солдаты и бюргеры с
арбалетами.
Иеттер, брюссельский бюргер, портной, выступает
вперед и натягивает тетиву.
Зоост, брюссельский бюргер, лавочник.
З о о с т. А ну стреляй, пора уж кончать! Три черных круга, куда вам до меня! В нынешнем году я буду мастером.
И е т т е р. Мастером, да еще и королем1 вдобавок. Никто у вас этой чести не оспаривает. Только что за выпивку придется вам заплатить вдвойне, как положено, а значит, и за свое уменье.
Бойк - голландец, солдат из войска Эгмонта.
Б о й к. Иеттер, я хочу перекупить у вас этот выстрел, выигрыш, конечно, пополам, угощенье за мой счет: я здесь уже давно и обязан расплатиться за гостеприимство. Ежели я промахнусь, все будет, как если бы стреляли вы.
З о о с т. Не стоило бы мне соглашаться. Пожалуй, я в накладе останусь, ну да ладно, будь что будет.
Б о й к (стреляет). Итак, ваше шутейшество! Раз, два, три, четыре!
З о о с т. Четыре мишени? Вот это да!
В с е. Ура, королю! Ура! И еще раз ура!
Б о й к. Благодарю, господа. Я и на мастера-то не надеялся! Благодарю за честь.
И е т т е р. Вам себя благодарить надо.
Ройсюм, фрисландец, инвалид, тугой на ухо.
Р о й с ю м. Да, доложу я вам!
З о о с т. Что? Что, старик?
Р о й с ю м. Да, доложу я вам! Стреляет не хуже своего начальника, Эгмонта.
Б о й к. Куда мне до него, я так - мелкая сошка. Никто на свете метче Эгмонта не стреляет. И не только когда ему везет или уж очень охота припала, нет. Прицелится и - прямо в черный кружок. Я его выученик. Грош цена парню, который у такого стрелка служил и ничему не научился. Однако, господа, не забывайте! Король кормит своих людей. Вина! Выпьем за королевский счет!
И е т т е р. У нас заведено, что каждый...
Б о й к. Я человек пришлый, да вдобавок король, что мне ваши законы и обычаи!
И е т т е р. Ты, значит, хуже испанца, он и то их до поры до времени соблюдает.
Р о й с ю м. Что?
З о о с т (громко). Бойк сам собирается нас потчевать, а складчины не хочет, не хочет, чтобы король всего лишь вдвойне платил.
Р о й с ю м. Ну и пусть. К черту все эти правила. Его начальник тоже любит угощать от своих щедрот - пусть, мол, пьют сколько влезет.
Они приносят вино.
В с е (хором). За здоровье вашего величества!
И е т т е р (Бойку). Именно вашего...
Б о й к. Ну что ж, благодарю вас, коль так положено.
З о о с т. Ваше здоровье! Ни один нидерландец от чистого сердца не провозгласит здравицу за испанского короля!
Р о й с ю м. За кого?
З о о с т (громко). За Филиппа Второго, короля Испании.
Р о й с ю м. Да дарует господь долгую жизнь нашему всемилостивейшему королю и повелителю.
З о о с т. А его августейшего родителя, Карла Пятого, разве меньше почитали?
Р о й с ю м. Упокой, господи, его душу! Вот был король так король! Его десница простерлась над божьим миром из конца в конец, всем он был и всем ведал, а встретит тебя и приветствует, как сосед соседа, если же ты испугался, он этак ласково с тобой... Ну да поймите меня правильно. Он гулять ходил или верхом ездил, когда ему вздумается, а свиты с ним было всего ничего. Мы себе глаза выплакали, когда он уступил сыну власть над нами, вот я и говорю, поймите меня правильно. Сыну до его простоты далеко сын-то поспесивее будет.
И е т т е р. Он здесь являлся народу не иначе как в торжественном облачении и при всех королевских регалиях. И, говорят, все больше помалкивал.
З о о с т. Такой властитель нам, нидерландцам, не по нраву. Нам нужен государь свободный и веселый, как мы сами, пусть бы сам жил и другим жить давал. Какие мы ни есть добродушные дурни, а гнет и презрение - не про нас.
И е т т е р. Король, думается мне, был бы помилостивее, будь у него добрые советчики.
З о о с т. Нет, нет! Не по душе ему нидерландцы и не по вкусу, он нас не любит, так как же, спрашивается, нам его любить? Почему все у нас привержены графу Эгмонту? Почему его мы чуть ли не на руках носим? Да потому, что он желает нам добра, потому, что веселость, широта и благожелательство у него на лице написаны, потому, что нет у Эгмонта ничего, чем бы он не поделился с тем, у кого в этом нужда, да и без особой нужды тоже. Да здравствует граф Эгмонт! Бойк, тебе положено первому выпить за его здоровье! Так давайте же сдвинем кубки.
Б о й к. За графа Эгмонта!
Р о й с ю м. Победителя при Сен-Кентене!2
Б о й к. Героя Гравелингена!3
В с е (хором). Да здравствует Эгмонт!
Р о й с ю м. Сен-Кентен - это была моя последняя битва. Я насилу выбрался, едва тащил свое оружие. А все-таки еще разок пальнул по французу, а он напоследок подшиб мне правую ногу.
Б о й к. Гравелинген! Други. То-то было дело! Однако победа досталась нам и только нам! Эти чужеземные псы огнем и мечом опустошали Фландрию, но мы им поддали жару. Старые, закаленные они были вояки и стояли до последнего, а мы рубили, кололи, жгли, покуда рожи у них не перекосило и ряды наконец не разомкнулись. Под Эгмонтом в бою пала лошадь, мы же все бились и врукопашную, и всадник против всадника, и отряд против отряда у самого моря, на широкой песчаной полосе. И вдруг точно с неба - бах! бах! От устья реки пушечные ядра так и посыпались на французов. Оказалось, английский флот под флагом адмирала Малина проходил здесь откуда-то из-под Дюнкиркена4. Конечно, толку от англичан было не больно-то много, подойти они могли разве что на маленьких суденышках, да и то не очень близко, а их ядра попадали и в нас - и все-таки нам это было на руку! Сломили они наших врагов, а мы воспряли духом. Каша тут заварилась отчаянная, что и говорить! Огонь, грохот. Все сметено с лица земли, все сброшено в воду! Француз - не успеет воды хлебнуть и мигом на дно, а мы, голландцы, за ним ныряем. Мы ведь земноводные и в воде что твои лягушки, вот мы и добивали их в реке, стреляли по ним, как по уткам. Кому все-таки удалось выбраться на сушу, тех деревенские бабы топорами да вилами добивали. Куда уж тут деться французскому величеству - запросил пардона. Вот этим-то миром вы обязаны нам, вернее, великому Эгмонту!
В с е (хором). Да здравствует, да здравствует великий Эгмонт! Ура!
И е т т е р. Эх, посадили бы его у нас правителем вместо Маргариты Пармской5.
З о о с т. Ну, потише! Прошу прощения! Не позволю я сам хулить Маргариту. Теперь я скажу: да здравствует наша всемилостивейшая государыня!
В с е (хором). Да здравствует!
З о о с т. Честное слово, достойнейшими женщинами дарит нас этот дом. Да здравствует правительница!
И е т т е р. Она умна и во всем знает меру; одно плохо - очень уж льнет к попам. Не без ее старанья у нас прибавилось четырнадцать штук новых епископских шапок. На что они нам сдались? Конечно, так удобнее пристраивать на теплое местечко то одного, то другого чужеземца. Прежде настоятелей выбирали наши капитулы. И нам прикажете верить, что это делается во имя религии? Как бы не так! С нас и трех епископов было предостаточно. При них все шло честь по чести. А нынче всякий норовит доказать, будто он невесть как необходим, и тут уж свары не оберешься. А чем больше взбалтывать да встряхивать, тем больше мути.
Пьют.
З о о с т. На то воля короля, правительница тут не вольна ни убавить, ни прибавить.
И е т т е р. Нынче уж и новые псалмы петь не смей6. А стишки до того складные, и мотив прямо за душу хватает. Похабные песенки - это пожалуйста, сколько угодно. А почему, спрашивается? В псалмах, мол, ереси дополна, толкуют они, и еще бог знает что говорят. Я тоже их пел и ничего такого не заметил - все враки.
Б о й к. А почему же, спрашивается, в нашей провинции мы что хотим, то и поем? Да потому, что у нас наместником граф Эгмонт, он в такие дела не суется. В Генте, в Иперне7, во всей Фландрии люди что хотят, то поют. (Громко.) Да и что может быть невиннее псалмов? Верно я говорю, отец?
Р о й с ю м. Еще бы! Это ведь богослужение, душеполезная песнь.
И е т т е р. А они твердят: не по-ихнему де эти псалмы написаны, вот и выходит, что их лучше не петь. Слуги инквизиции повсюду снуют, выслеживают да вынюхивают; сколько уж честных людей из-за них голову сложило. Не хватает только, чтобы над нашей совестью измывались. Коли уж нельзя мне делать, что я хочу, дали бы, по крайней мере, думать и петь, что на ум взбредет.
З о о с т. Ничего инквизиция не добьется. Мы не испанцы и совесть свою тиранить не позволим. Дворянству тоже пора подумать, как инквизиции крылышки подрезать.
И е т т е р. Легко сказать. Если эти голубчики вздумают нагрянуть ко мне в дом, а я спокойно сижу за работой, мурлычу себе под нос французский псалом и ровнешенько ничего не думаю, ни худого, ни хорошего, просто напеваю то, что у меня на языке вертится, - все равно меня объявят еретиком и сволокут в тюрьму. Или иду я, скажем, по деревне и останавливаюсь возле кучки людей, которые слушают нового проповедника, знаешь, одного из тех, что из неметчины прибыли. Меня тут же, на месте, объявят мятежником, а там уж, пожалуй, и голова с плеч долой. Доводилось вам слышать кого-нибудь из этих приезжих?
З о о с т. Бравый они народ. Намедни, я слышал, один в поле речь держал перед тысячами и тысячами людей. Скажу прямо - это вам не та латинская бурда, которой нас потчуют с кафедры. Этот без обиняков говорил, как нас до сих пор морочили и в темноте держали и как нам правдою просветиться. И все по Библии, слово в слово.
И е т т е р. Да ведь так оно, верно, и есть. Я уж сам немало об этом думал.
Б о й к. Потому и народ за ними по пятам ходит.
З о о с т. А как же, кому неохота услышать новое да еще доброе слово.
И е т т е р. Ну и что? Почему нельзя каждому проповедовать на свой лад?
Б о й к. Поживей, ребята! Вы так усердно языки чешете, что забыли о вине и об Оранском8.
И е т т е р. Об Оранском забывать не след. Он для нас - каменная стена. Стоит только о нем подумать, и кажется - вот за кем ты укроешься, так что сам черт тебя не достанет. За здоровье Вильгельма Оранского! Ура!
В с е (хором). Ура! Ура!
З о о с т. Ну, старик, вымолви и ты словечко!
Р о й с ю м. За бывалых солдат. За всех солдат! Да здравствует война!
Б о й к. Браво, старче! За всех солдат! Да здравствует война!
И е т т е р. Война! Война! Вы сами не понимаете, что кричите! Слово это у вас само собой с языка срывается. И не диво, но нашему брату от него, ей-богу, так тошно становится, что и не скажешь. Весь год слушать грохот барабанов да разговоры, что этот-де отряд наступает оттуда, а тот отсюда, один взял высоту и остановился у мельницы, сколько там народу полегло, а сколько здесь, кто деру дает, а кто вперед продвигается, да еще, хоть тресни, не поймешь, кто же все-таки внакладе, а кто в выигрыше. Или и того лучше: взяли какой-то город, перебили всех мужчин и замучили несчастных женщин и невинных младенцев. От тоски и страха сердце замирает. Только и думаешь: "Вот придут и с нами то же сделают!"
З о о с т. Потому-то каждый бюргер обязан владеть оружием.
И е т т е р. В первую очередь семейный. И все-таки я предпочитаю слушать о солдатах, нежели смотреть на них собственными глазами.
Б о й к. Это уж, кажется, в мой огород.
И е т т е р. Я не об вас говорю, земляк. Мы только и вздохнули, как разделались с испанцами.
З о о с т. Видать, тебе с ними туго пришлось.
И е т т е р. Придержи язык.
З о о с т. Много, что ли, они навольничали, когда у тебя стояли?
И е т т е р. Молчать, говорят тебе.
З о о с т. Прогнали тебя из кухни, из погреба, из дому, а главное, из постели.
Смеются.
И е т т е р. Ох, дурья твоя башка!
Б о й к. Мир, господа! Неужто солдату пить за мир? Ну, а если вы об нас и слышать не хотите, пейте за собственное свое здоровье, за здоровье мирных бюргеров.
И е т т е р. Что ж, охотно! За безопасность и покой!
З о о с т. За свободу и порядок!
Б о й к. Идет! С удовольствием присоединяемся.
Чокаются и весело повторяют последние слова, но
каждый говорит другое и на свой лад, отчего
получается нечто вроде канона. Старик прислушивается
и наконец вступает в общий хор.
В с е. За безопасность и покой! За свободу и порядок!
ДВОРЕЦ ПРАВИТЕЛЬНИЦЫ
Маргарита Пармская в охотничьем платье.
Придворные. Пажи. Слуги.
П р а в и т е л ь н и ц а. Отставить охоту, сегодня я на коня не сяду. И позовите ко мне Макиавелли9.
Все уходят.
Мысль об этих страшных событиях не дает мне покоя! Ничто меня не радует, ничто не веселит. Никуда мне не деться от этих образов, не уйти от забот. Король скажет - вот они, плоды твоего мягкосердечия, твоей снисходительности. И все же совесть говорит мне, что в каждое из роковых мгновений я поступала разумно и правильно. Неужто надо было мне порывом гнева раздуть огонь так, чтобы он вспыхнул повсеместно? Я надеялась, что не дам ему распространиться, что он заглохнет сам собою. Да, все, что я говорю себе, все, что я знаю, служит мне оправданием, но как на это посмотрит мой брат? Я не вправе отрицать - наглость чужеземных проповедников10 росла день ото дня; они глумились над нашей святыней, они пробудили темные чувства черни, заразили ее духом лжи и сумасбродства. Грязные люди затесались в толпу смутьянов, и свершились ужасные деяния, о которых и подумать-то страшно, а я теперь должна сообщать о них испанскому двору подробно и незамедлительно, дабы молва меня не опередила, дабы король не подумал, что от него таят еще более страшное. Как мне одолеть это зло, не знаю, то ли жестокой расправой, то ли милосердием. Мало значим мы, сильные мира сего, в волнах житейского моря. Нам кажется, что мы властвуем над ними, а они возносят и низвергают нас, подхватывают и несут то в одну, то в другую сторону.
Входит Макиавелли.
Письма королю уже заготовлены?
М а к и а в е л л и. Через час вы сможете скрепить их своей подписью.
П р а в и т е л ь н и ц а. Отчет изложен достаточно подробно?
М а к и а в е л л и. Подробно и обстоятельно, во вкусе короля. Я говорю в нем, что все началось с иконоборческого неистовства, вспыхнувшего в окрестностях Сент-Омера11. Далее рассказываю: как обезумевшая толпа с дубинками, ломами и топорами, с веревками и веревочными лестницами, под охраной небольшого отряда своих вооруженных приспешников, ворвалась в часовни, в церкви и монастыри, изгнала верующих, взломала монастырские ворота, все перевернула вверх дном, сорвала алтари, разбила статуи святых, попортила иконы - словом, смела, перебила, разнесла в щепы, растоптала все священное и освященное, что встретилось на ее пути. И еще, как постепенно множилось число этого сброда, и когда жители Иперна распахнули перед ними городские ворота, они с невероятной быстротой разграбили собор и сожгли библиотеку епископа. И дальше: как эта толпа, объятая безумием, двинулась на Менин, Комин, Фервик, Лилль11, нигде не встречая сопротивления, и в единый миг чуть ли не вся Фландрия была охвачена небывалым мятежом.
П р а в и т е л ь н и ц а. Ах, какая боль пронзает мне сердце, когда все вновь встает передо мной. И вдобавок страх, - ведь зло может расти и расти. Что вы думаете об этом, Макиавелли?
М а к и а в е л л и. Прошу прощенья, ваше высочество, но думы мои безотрадны. Вы всегда были довольны тем, как я служу вам, но редко внимали моим советам. И в шутку частенько говаривали: "Уж очень далеко заходят твои мысли, Макиавелли! Тебе бы историю писать: тот, кто действует, обязан печься о ближайшем будущем". И тем не менее разве я не предсказывал того, что случилось? Не предвидел этого наперед?
П р а в и т е л ь н и ц а. Я тоже многое предвижу, но ничего не могу предотвратить.
М а к и а в е л л и. Скажу кратко: новое вероучение подавить невозможно. Так не трогайте его, отделите прозелитов от исповедующих истинную веру, пусть строят свои церкви, пусть вольются в общегосударственный строй, это их свяжет по рукам и ногам, и вы умиротворите смутьянов. Все иные средства бесполезны, и страна окажется вконец разоренной.
П р а в и т е л ь н и ц а. Ты разве позабыл, с каким возмущением мой брат отверг даже самый вопрос, можно ли терпимо отнестись к новому вероучению? Разве ты не знаешь, что в каждом письме он настойчиво требует от меня всемерной поддержки истинной веры? И даже слышать не желает о том, чтобы спокойствие и единение были восстановлены ценою религиозных уступок? Разве ты забыл, что даже в провинциях он держит шпионов - нам с тобой они неведомы, - дабы знать, кто склоняется к новой вере. Разве, к вящему нашему удивлению, не назвал он имена тех из наших приближенных, что втайне придерживаются ереси? Разве не требует он от нас беспощадной суровости? А ты говоришь мне о мягкости? Советуешь просить его о снисхождении, о терпимости? Он ведь лишит меня своего доверия и благосклонности.
М а к и а в е л л и. Я знаю, король шлет сюда приказы, дабы поставить вас в известность о своих намерениях. Вам надлежит восстановить спокойствие и мир путем, который только пуще озлобит умы и повсюду неизбежно раздует пламя гражданской войны. Обдумайте свои поступки. Крупнейшие купцы, дворянство, народ, солдаты - все заражены ересью. Что толку упорствовать, ежели все изменяется вокруг нас? О, если бы добрый гений внушил Филиппу, что королю больше пристало править подданными двух вероисповеданий, чем понуждать их к истреблению друг друга.
П р а в и т е л ь н и ц а. Ни слова больше. Я знаю, что политика лишь редко дозволяет нам быть верными не за страх, а за совесть, что она искореняет в наших сердцах доброту, искренность, сговорчивость. В делах мирских, увы, иначе не бывает. Но неужто нам и с господом лукавить, как мы лукавим между собой? Неужто пребывать равнодушными к исконной нашей вере, за которую многие, очень многие сложили головы? Неужто принести ее в жертву неведомо как возникшим сомнительным, противоречивым новшествам?
М а к и а в е л л и. Надеюсь, мои слова не заставят вас плохо думать обо мне.
П р а в и т е л ь н и ц а. Я знаю тебя, знаю твою верность и понимаю, что можно, будучи честным и разумным человеком, не найти кратчайшего пути к спасению своей души. Есть и другие мужи, Макиавелли, которых я и ценю и порицаю.
М а к и а в е л л и. Кто же это?
П р а в и т е л ь н и ц а. Должна признаться, что сегодня Эгмонт расстроил меня до глубины души.
М а к и а в е л л и. Эгмонт? Чем?
П р а в и т е л ь н и ц а. Обычным своим легкомыслием и беспечностью. Страшная весть настигла меня, когда я со всей свитой, Эгмонт тоже сопровождал меня, возвращалась из церкви. Я не сумела скрыть свою боль и стала громко сетовать, а потом, оборотясь к нему, воскликнула: "Что же это творится в вашей провинции! И как вы можете терпеть такое, граф? Король ведь всем сердцем вам верил".
М а к и а в е л л и. И что же он ответил?
П р а в и т е л ь н и ц а. Ответил так, словно речь шла о пустяках, о досадной случайности. "Прежде всего нидерландцы должны быть уверены в незыблемости старых порядков! Остальное приложится".
М а к и а в е л л и. Возможно, в его словах правда возобладала над разумом и благочестием. Да и как может возникнуть и упрочиться доверие, если нидерландцы поняли, что испанцы не столько пекутся об их благе и спасении души, сколько посягают на их имущество? Для них очевидно, что новые епископы спасли меньше душ, чем захватили богатых приходов, не говоря уж о том, что почти все они чужеземцы. Наместничества пока еще в руках нидерландцев, но испанцы уже точат зубы на этот лакомый кусочек. А ведь любой народ хочет, чтобы им правили его одноплеменники, по его обычаям, а не пришлые люди, которым важно одно - обогатиться, которые все меряют своей мерой, правят не дружественно и безучастно?
П р а в и т е л ь н и ц а. Ты становишься на сторону наших врагов.
М а к и а в е л л и. Сердцем, конечно, нет. Но как бы я хотел и разумом быть на нашей стороне.
П р а в и т е л ь н и ц а. Если таково твое желанье, то я должна уступить им свои права, ибо Эгмонт и Оранский только и мечтают заполучить их. Некогда они были врагами, теперь, объединившись против меня, они неразлучные друзья!
М а к и а в е л л и. Опасный союз!
П р а в и т е л ь н и ц а. Говоря откровенно - я страшусь Оранского и боюсь за Эгмонта. Оранский замышляет недоброе, мысль его заходит слишком далеко, лукавый человек, он словно бы со всем соглашается, никогда не спорит, благоговейно меня выслушивает и с величайшей осмотрительностью преследует собственные цели.
М а к и а в е л л и. Эгмонт же, наоборот, ни на что не оглядываясь, как хозяин, шагает по жизни.
П р а в и т е л ь н и ц а. И высоко держит голову, не помня о том, что и над ним простерта длань его величества.
М а к и а в е л л и. Взоры всего народа устремлены на него, все сердца ему преданы.
П р а в и т е л ь н и ц а. Никогда он не подал вида, что с него могут потребовать отчета. Вдобавок он носит имя Эгмонт. Ему приятно, когда к нему обращаются "граф Эгмонт", словно он боится позабыть, что его предки были владетельными князьями в Гельдерне12. Почему он не называет себя принцем Гаврским, как то ему подобает? Почему? Ужель он хочет вернуть к жизни былые свои права?
М а к и а в е л л и. Я считаю его верным слугою короля.
П р а в и т е л ь н и ц а. Стоит ему захотеть, и сколько пользы он мог бы принести правительству, вместо того чтобы даже во вред себе доставлять нам так много огорчений. Его пиры, празднества, попойки теснее и надежней сплотили дворянство, чем самые опасные и тайные сборища. От его здравиц у гостей голова идет кругом и хмель так никогда и не выветривается. А как он умеет будоражить народ шуточными своими речами и повергать в изумление чернь глупейшими эмблемами на ливреях своей свиты!13
М а к и а в е л л и. Я уверен, что тут никакого умысла нет.
П р а в и т е л ь н и ц а. Допустим. Но я уже сказала: он вредит нам без пользы для себя. Серьезное он обращает в шутку, а мы, боясь прослыть ленивыми и неповоротливыми, вынуждены шутки принимать всерьез. Одно ведет за собою другое, и то, от чего стараешься убежать, всего быстрее тебя настигает. Эгмонт опаснее любого главаря заговорщиков, и я вряд ли ошибусь, сказав, что при дворе его считают способным на все. Не скрою, он часто, увы, слишком часто, ранит мои чувства.
М а к и а в е л л и. По-моему, он всегда действует согласно велениям своей совести.
П р а в и т е л ь н и ц а. У его совести льстивое зеркало. Поведенье же Эгмонта зачастую оскорбительно. Иной раз кажется, что он живет в полнейшем убеждении - он-де господин и только любезно не дает нам этого почувствовать, из учтивости не изгоняет нас из страны, впрочем, рано или поздно и это случится.
М а к и а в е л л и. Молю вас, не толкуйте так превратно его прямодушие, его способность ко всему относиться с завидной легкостью. Этим вы только повредите ему и себе.
П р а в и т е л ь н и ц а. Ничего я не толкую, а говорю лишь о неизбежных последствиях, к тому же я знаю Эгмонта. Исконное нидерландское дворянство. "Золотое руно"14 на груди лишь увеличивает его веру в себя, его отвагу. То и другое может, конечно, его защитить от самодержавного гнева Филиппа. Но вдумайся поглубже - и ты поймешь, что в несчастьях Фландрии виновен не он один. Он первый выказал снисхождение к пришлым проповедникам, возможно, не придал им большого значения, а возможно, в душе порадовался, что нам с ними хлопот будет не обобраться. Нет, дай сказать! Сейчас мне представился случай сбросить камень с сердца. Я не стану попусту тратить стрелы; я знаю его слабое место, - да, оно есть и у Эгмонта.
М а к и а в е л л и. Вы повелели созвать совет? Оранский тоже прибудет на него?
П р а в и т е л ь н и ц а. Я послала за ним в Антверпен. Хочу перевалить на них хоть толику ответственности, пусть вместе со мной противостоят злу или, не скрываясь, объявят себя мятежниками. Поспеши с письмами и представь их мне на подпись. И сразу же пошли в Мадрид нашего испытанного Васка, он неутомим и предан, пусть же первый принесет эту весть моему брату, лишь бы молва его не опередила. Я сама скажу ему несколько слов, прежде чем он отправится в путь.
М а к и а в е л л и. Ваши приказания будут исполнены точно и незамедлительно.
БЮРГЕРСКИЙ ДОМ
Клара. Мать Клары. Бракенбург.
К л а р а. Подержите мне, пожалуйста, пряжу, Бракенбург.
Б р а к е н б у р г. Прошу вас, увольте, Клэрхен.
К л а р а. Что с вами опять? Почему вы не хотите оказать мне маленькую услугу?
Б р а к е н б у р г. Этими нитками вы накрепко привяжете меня к себе, и я уже не вырвусь.
К л а р а. Пустое! Подойдите поближе!
М а т ь (вяжет, сидя в кресле). Лучше спойте что-нибудь! Бракенбург так хорошо тебе вторит. Бывало, вы веселые песни пели, а я на вас радовалась.
Б р а к е н б у р г. Бывало!
К л а р а. Хорошо, мы споем.
Б р а к е н б у р г. Как вам угодно.
К л а р а. Только, чур, петь бойко и живо! Это солдатская песенка, моя любимая. (Она мотает пряжу и поет вместе с Бракенбургом.)
И флейта играет!
И трубы гремят!
Ведет мой любимый
На битву отряд.
Копье поднимает,
Бойцов созывает.
Как сердце тревожно
Стучит у меня!
О, если б мне саблю,
Ружье и коня!
Скакала б я с милым
Средь голых полей,
По дымным дорогам
Отчизны моей.
Враги отступают,
Мы гоним их вспять.
Нет большего счастья,
Чем воином стать!
Покуда они поют, Бракенбург то и дело взглядывает на
Клэрхен. Под конец голос у него срывается, на глазах
выступают слезы, он роняет моток и идет к окну.
Клэрхен одна заканчивает песню, мать кивает в такт и
смотрит на нее укоризненно, потом встает, хочет
подойти к Бракенбургу, но не решается и снова садится
в кресло.
М а т ь. Что там такое на улице, Бракенбург? Похоже, солдаты идут.
Б р а к е н б у р г. Да, телохранители правительницы.
К л а р а. В этот час? С чего бы? (Встает и тоже подходит к окну.) Это не обычный караул, а чуть ли не вся окольная рать. О, Бракенбург, подите узнайте, что там такое. Наверно, какая-нибудь беда стряслась. Подите, мой милый, я вас очень прошу.
Б р а к е н б у р г. Иду! Иду! И сейчас же ворочусь. (Уходя, протягивает ей руку, она пожимает ее.)
М а т ь. Ты опять его отослала!
К л а р а. Меня разбирает любопытство. Не осуждайте меня, матушка, его присутствие причиняет мне боль. Я не знаю, как вести себя с ним. Я перед ним виновата, и совесть гложет меня, он все так близко принимает к сердцу. Но что я могу поделать?
М а т ь. Такой славный, такой преданный юноша.
К л а р а. Вот почему я не в силах оттолкнуть его и неизменно с ним приветлива. Но я поневоле отдергиваю руку, когда его рука бережно и любовно ее касается. Поверьте, я жестоко упрекаю себя за то, что обманываю его, даю ему напрасно надежду. Мне это невыносимо. Хотя, видит бог, моей вины тут нет. Не хочу я, чтобы он питал надежды, но и не могу ввергнуть его в отчаяние.
М а т ь. Плохо ты поступаешь.
К л а р а. Он был мне дорог, в душе я и сейчас хорошо к нему отношусь. Я могла стать его женой, но никогда не была в него влюблена.
М а т ь. Ты всегда была бы с ним счастлива.
К л а р а. Жила бы в достатке, мирком да ладком.
М а т ь. И все ты сама разрушила.
К л а р а. В странное я попала положение. Начну думать, как же это случилось, и ничего в толк не возьму. Но едва завижу Эгмонта, и все мне становится понятно, понятно до последней мелочи. Что он за человек! Все провинции его боготворят, так ужели мне, в его объятиях, не быть счастливейшей на свете?
М а т ь. А дальше-то что будет?
К л а р а. Я задаюсь лишь одним вопросом: любит ли он меня? Любит ли? Да что тут спрашивать!
М а т ь. Матери только и знают, что дрожать за детей. Беда, ох, беда! Чует мое сердце, до добра это нас не доведет. Ты себя сделала несчастной и меня заодно.
К л а р а (сухо). Первое время вы ни в чем меня не упрекали.
М а т ь. Я была слишком добра, увы, я всегда слишком добра.
К л а р а. Когда Эгмонт верхом проезжал мимо нас и я бежала к окну, разве вы меня бранили? Вы и сами торопились взглянуть на него. Когда он поднимал глаза, улыбался, кивал мне в знак приветствия, разве вас это огорчало? Разве вы не чувствовали себя польщенной его вниманием к вашей дочери?
М а т ь. Я же еще и виновата.
К л а р а (взволнованно). А когда он стал часто ездить по нашей улице и мы поняли, что он ездит ради меня, разве вы втайне не радовались? Разве хоть раз приказали мне отойти, когда я, прильнув к окну, поджидала его?
М а т ь. Не думала я, что все зайдет так далеко.
К л а р а (прерывистым голосом, с трудом сдерживая слезы). А когда однажды вечером, закутанный в плащ, он нежданно-негаданно зашел к нам на огонек - вы хлопотали, чтобы получше его принять, а я, обомлев от изумления, как прикованная сидела на месте.
М а т ь. Могла ли я подумать, что эта злосчастная любовь так скоро завладеет моей разумницей Клэрхен? А теперь я должна терпеть, что моя дочь...
К л а р а (разражаясь слезами). Матушка! Вы этого хотели. Теперь вам угодно стращать меня.
М а т ь (плача). Ну, плачь, плачь. Пусть твое горе сделает меня еще несчастнее! Мало мне того, что моя дочь - погибшее создание!
К л а р а (встает, холодно). Погибшее создание? Возлюбленная Эгмонта погибшее создание? Любая принцесса позавидует бедной Клэрхен, занявшей место в его сердце! О матушка, раньше вы не так говорили. Милая моя матушка, не все ли равно, что думают люди, о чем шепчутся соседки... Эта комната, этот домик - рай с тех пор, как здесь живет любовь Эгмонта.
М а т ь. Да, Эгмонт редкий человек, радостный, приветливый, открытый.
К л а р а. В нем и капли фальши нет. Подумай, мать, ведь он - великий Эгмонт. А когда приходит ко мне, до чего же он добрый, ласковый! Он не помнит ни о своей доблести, ни о своем сане! А как он обо мне печется! Подле меня он только человек, только возлюбленный и друг.
М а т ь. Ты сегодня ждешь его?
К л а р а. Разве вы не заметили, что я то и дело подбегаю к окну? Не заметили, что прислушиваюсь к любому шороху у двери? Знаю, ведь до вечера он не придет, а все равно жду его каждое мгновение. С самого утра жду. О, будь я мальчиком, я всегда была бы при нем - и ко двору бы его сопровождала, и повсюду! А в битве несла бы за ним знамя.
М а т ь. Ты с малолетства была взбалмошной: то носишься как полоумная, то вдруг задумаешься. Хоть пошла бы приоделась.
К л а р а. Хорошо, матушка. Если скука меня одолеет. А знаешь, вчера кучка его солдат проходила мимо нас, они пели песни про него, хвалу ему пели. Я, правда, только его имя расслышала, не слова. Я думала, сердце у меня сейчас выскочит... Хотела их окликнуть, да постеснялась.
М а т ь. Остереглась бы немножко! Смотри, все напортишь своей горячностью; ты ведь выдаешь себя с головой. Намедни у двоюродного брата увидала гравюру и что на ней написано, да как закричишь: "Граф Эгмонт!" Я со стыда сгорела.
К л а р а. Попробуй тут не вскрикни! Вижу: битва при Гравелингене, а на картине, наверху, буква "А", смотрю, что внизу написано, а там стоит: "Граф Эгмонт в тот миг, когда под ним убило коня". У меня мороз по коже пробежал, а потом стал смех разбирать. Эгмонт-то на картинке ростом с гравелингенскую башню, что за ним высится, и с английские корабли, они сбоку. Вспомнила я, как девочкой представляла себе битву и графа Эгмонта, когда вы мне рассказывали о нем и еще об разных графах и принцах, - а нынче...
Входит Бракенбург.
Ну, что там такое?
Б р а к е н б у р г. Толком никто ничего не знает. Говорят, во Фландрии беспорядки. Правительница делает все возможное, чтобы они не перекинулись сюда. В замок стянуты войска, горожане охраняют ворота, народ на улицах так и гудит. Мне надобно скорее идти к старику отцу. (Делает шаг к двери.)
К л а р а. Надеюсь, завтра мы вас увидим. Сейчас я должна немножко приодеться. Придет двоюродный брат, а я уж совсем по-домашнему. Помогите мне, пожалуйста, матушка. А вы, Бракенбург, возьмите книгу и завтра принесите такую же интересную.
М а т ь. Всего вам хорошего.
Б р а к е н б у р г (протягивая руку). Дайте мне руку на прощанье.
К л а р а (не давая руки). Мы же завтра увидимся. (Уходит вместе с матерью.)
Б р а к е н б у р г (один). Я уж совсем было решился уйти навсегда, но она, глазом не моргнув, меня отпустила, и я схожу с ума. Несчастный! Или тебя не трогают судьбы отечества, не трогает возрастающая смута? Испанец или соотечественник - тебе все равно, кто властвует над твоим народом, кто прав и кто виноват! Не таков я был школьником! Задали нам как-то раз сочинение: "Речь Брута о свободе, как образец ораторского искусства"15 - ты и тогда оказался первым, Фриц, а учитель заметил: "Если бы ты еще излагал упорядоченно, а не рубил сплеча..." В то время все во мне кипело, все гнало меня вперед!.. Теперь я готов ползать в ногах у этой девушки! Нет, не могу я ее оставить! А она не может меня полюбить!.. Ах... нет... она... но и бросить... совсем бросить не может... Так и получается - середка наполовинку! Больше я не выдержу! Ужели правда то, что мне намедни шепнул один мой друг? Будто по ночам она украдкой впускает мужчину в свой дом. Меня-то она, чуть стемнеет, стыдливо выставляет за дверь. Нет, неправда, это ложь, клевета, позорные наветы! Клэрхен так же невинна и чиста, как я несчастен. Она отвергла меня, изгнала из своего сердца! И мне - жить дальше? Нет, у меня недостанет сил... Мое отечество истерзано распрей, а я угасаю среди всей этой сумятицы! Нет больше сил. Звук трубы, гром выстрела пронзают меня до мозга костей. Но не зовет схватиться с врагом, рискнуть жизнью за спасение родины! Ужасное, постыдное состояние! Лучше мне разом покончить с собой. Вчера я бросился в воду, пошел ко дну, но страх, заложенный в человеке природой, возобладал надо мной; я вдруг почувствовал, что плыву, и остался жить - против воли... Если бы я мог забыть пору, когда она любила меня или когда мне казалось, что любит! Зачем счастье насквозь пронзало меня? Как случилось, что надежда, посулив мне рай, отняла у меня всякую радость жизни? А тот первый поцелуй! Единственный! Вот здесь (кладет руку на стол) мы сидели вдвоем - она всегда обходилась со мной дружелюбно, по-доброму, а тут словно растаяла - взглянула на меня... все мысли мои спутались... и я ощутил прикосновенье ее губ на своих губах... И... и... что же нынче? Умри, злосчастный! Чего ты медлишь? (Вынимает флакончик из кармана.) Недаром же я выкрал тебя из аптечки моего брата, целебный яд! Ты мгновенно избавишь меня от пустых мечтаний, от смертной тоски, от холодного пота.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ПЛОЩАДЬ В БРЮССЕЛЕ.
Иеттер и плотник встречаются.
П л о т н и к. Разве я все не сказал наперед? Еще на прошлой неделе, когда цех собрался, я говорил: смута теперь начнется несусветная.
И е т т е р. А правда, что во Фландрии они все церкви разграбили?
П л о т н и к. Дочиста. И церкви и часовни. Одни голые стены оставили. Босячня проклятая! Нашему правому делу как напортили! Надо было нам раньше, честь честью, настаивать перед правительницей на своих правах, и точка. Ежели мы сейчас об них заговорим, ежели сейчас соберемся, сразу пойдут разговоры, что мы-де к бунтовщикам примкнули.
И е т т е р. Да, теперь каждый думает: чего тебе первому нос совать? От носа и до шеи недалеко.
П л о т н и к. Страх берет, когда сброд бушевать начинает, им ведь терять нечего. Мы за свои права стоим, а для них наши права - пустая отговорка; они всю страну загубят.
Подходит Зоост.
З о о с т. Добрый день, судари мои. Что новенького? Правду ли говорят, будто иконоборцы на нашу столицу пошли?
П л о т н и к. Тут им поживиться не дадут.
З о о с т. Ко мне солдат зашел, табаку купить16, я его и повыспросил. Правительница уж какая бравая, умная женщина, а и та растерялась. Плохо, видно, дело, если она за своих стражников прячется. Замок ими битком набит. Поговаривают, будто она собралась бежать из города.
П л о т н и к. Ну уж это напрасно! Ее присутствие - наша защита, да и мы ее сумеем защитить получше, чем эти усачи. А коли она сохранит нам наши права и вольности, так мы ее на руках носить будем.
К ним подходит мыловар.
М ы л о в а р. Худо дело! Хуже не бывает! Все летит вверх тормашками! Да, теперь надо тихо сидеть, а то, глядишь, бунтовщиками объявят.
З о о с т. Скажите на милость, еще предсказатель сыскался.
М ы л о в а р. Я знаю, тут многие сторону кальвинистов держат, епископов честят и королю спуска не дают. Но верноподданный, настоящий католик, тот...
Мало-помалу вокруг них собирается разношерстная
публика и прислушивается.
Подходит Фансен.
Ф а н с е н. Доброго здоровья, господа! Что нового?
П л о т н и к. Не связывайтесь с ним, дрянь он, а не человек.
И е т т е р. Он, кажется, писец у доктора Витца?
П л о т н и к. Этот уж много господ переменил. Сначала был писцом, а как хозяева, один за другим, его повыгоняли за мошеннические проделки, стал то ли подпольным адвокатом, то ли нотариусом. Ко всему он еще и пьяница.
Подходит еще народ. Стоят, разбившись на кучки.
Ф а н с е н. Вот и вы сюда пришли, видать, пошушукаться. Да, разговор-то интересный.
З о о с т. И я так полагаю.
Ф а н с е н. Будь у кого-нибудь из вас сердце, а у другого еще и голова в придачу, мы бы вмиг разорвали испанские цепи.
З о о с т. Хозяин, так говорить не положено. Мы королю присягали.
Ф а н с е н. А король нам. Не забудьте.
И е т т е р. Его правда. Вы как думаете?
Г о л о с а и з т о л п ы. Давайте-ка еще послушаем. Этот человек понимающий! У него котелок здорово варит.
Ф а н с е н. Был у меня когда-то старик хозяин. Каких только он не имел пергаментов, грамот прадедовских времен, контрактов и судебных документов, я уж не говорю о самых редкостных книгах. В одной все наше государственное устройство было изложено: как сначала нами, нидерландцами, правили разные князьки и все-то по стародавним обычаям, как наши предки чтили своего князя, если он ими правил по-хорошему, и умели его окоротить, когда он лишнее себе позволит. Тут и сословное собрание сразу же за них вступалось, потому что в каждой провинции, самой мелкой, было свое сословное и земское собрание.
П л о т н и к. Придержи язык! Всем это давно известно. Любой добропорядочный бюргер знает про свое государство, что ему знать положено.
И е т т е р. Не мешайте ему говорить, всё что-нибудь да узнаем.
З о о с т. Правильно.
М н о г и е. Говорите, говорите, не каждый день это услышишь.
Ф а н с е н. Вот ведь вы, бюргеры, каковы! Живете - только небо коптите; ремесло к вам перешло от родителей, а значит, и власть пусть вами вертит, как хочет и как умеет. Ни традиция, ни история, ни права власть имущих - все это вас не касается; потому-то испанцы и поймали вас в сети.
З о о с т. Такие мысли и на ум не идут, если у тебя, кроме хлеба насущного, ничего нету.
И е т т е р. Проклятье! Почему же нам вовремя никто ничего такого не сказал?
Ф а н с е н. Я вам сейчас говорю. Испанскому королю счастье привалило, завладел он всеми нашими провинциями, да только нечего ему в них на свой лад хозяйничать, пусть правит, как прежде мелкие князья правили, каждый своей провинцией. Понятно вам?
И е т т е р. Объясни получше!
Ф а н с е н. И без того ясно как день. Разве не должны нас судить по законам нашей провинции? А нынче что получается?
О д и н и з б ю р г е р о в. Твоя правда!
Ф а н с е н. У брюссельца один закон, у жителя Антверпена или Гента другой. А нынче-то что? Откуда же это, спрашивается, пошло?
Д р у г о й б ю р г е р. Ей-богу, так.
Ф а н с е н. Если сейчас не спохватитесь, покажут вам, где раки зимуют. Тьфу! Что не сумел ни Карл Смелый17, ни Фридрих Воитель18, ни Карл Пятый, с тем Филипп управился, да еще бабьими руками.
З о о с т. Верно, верно! Прежние князья ведь тоже пытались...
Ф а н с е н. А как же! Да только отцы наши не зевали: досадит им князь, они уведут его сына и наследника и спрячут куда-нибудь19, а уж если отдадут, то с превеликой для себя выгодой. Вот это люди были! Знали, чего им надо. И знали, как дело делается! Настоящие люди! Потому-то наши права так отчетливо изложены, наши вольности так надежны.
М ы л о в а р. Что вы там толкуете про вольности?
Н а р о д. Про наши вольности, про наши права! Еще об них расскажите.
Ф а н с е н. Нам, брабантцам20, дано всего больше преимущественных прав, хотя у других провинций они тоже имеются. Я про это в книге читал...
З о о с т. Ну валяйте, рассказывайте!
И е т т е р. А мы послушаем.
О д и н и з б ю р г е р о в. Очень вас прошу!
Ф а н с е н. Во-первых, там сказано, что герцог Брабантский должен быть нам добрым и верным государем.
З о о с т. Добрым? Так и сказано?
И е т т е р. Верным? Ужели правда?
Ф а н с е н. Слушайте, что я говорю. Он нам присягал, как и мы ему. Во-вторых, ему не дозволено над нами самодержавствовать ни делом, ни помыслом, ни случаем - никогда.
И е т т е р. Здорово! Здорово! Ни делом, ни помыслом.
З о о с т. И ни случаем.
Д р у г о й. Никогда! Вот самое главное. Не дозволено никому и никогда.
Ф а н с е н. Так черным по белому стоит.
И е т т е р. Принесите нам эту книгу!
О д и н и з б ю р г е р о в. Она нам позарез нужна.
Д р у г и е. Книгу! Книгу!
О д и н и з б ю р г е р о в. Мы с ней к правительнице пойдем.
Е щ е о д и н. А вы, господин доктор, станете там речь держать!
М ы л о в а р. Ну и дурачье!
Н е с к о л ь к о г о л о с о в и з т о л п ы. Еще что-нибудь из книги!
М ы л о в а р. Да я ему башку сворочу, если он еще хоть слово вымолвит!
Н а р о д. Только попробуй! Расскажите подробнее о наших правах! Какие у нас еще права имеются?
Ф а н с е н. Разные, среди них самые дельные и полезные. А еще в книге стоит: правитель не должен ни улучшать положение духовенства, ни увеличивать его численность без согласия дворянства и сословий. Зарубите это себе на носу! И государственный строй изменять ему тоже не дозволено.
З о о с т. Это верно?
Ф а н с е н. Я вам указ покажу, он уже лет двести, а то и триста как вышел.
Б ю р г е р. А мы терпим новых епископов? Дворянство обязано за нас вступиться, не то мы им покажем!
Д р у г и е б ю р г е р ы. И не позволим инквизиции гнуть нас в бараний рог!
Ф а н с е н. Сами виноваты!
Н а р о д. У нас есть еще Эгмонт! Есть Оранский! Они нас в обиду не дадут.
Ф а н с е н. Ваши братья во Фландрии встали за доброе дело.
М ы л о в а р. Ах ты, собака! (Бьет его.)
Д р у г и е б ю р г е р ы (возмущенно кричат). Ты, верно, испанец?
О д и н и з б ю р г е р о в. Как ты смеешь, честного человека...
Д р у г о й. Ученого мужа...
Набрасываются на мыловара.
П л о т н и к. Да опомнитесь вы, ради бога!
В драку вмешиваются люди из толпы.
Что ж это такое, друзья!
Мальчишки свистят, бросаются камнями, науськивают
собак, зеваки стоят не двигаясь, народ стремительно
прибывает, одни спокойно прохаживаются взад и вперед,
другие озоруют, орут, кричат "Свобода и наши права!
Права и свобода!"
Появляется Эгмонт со свитой.
Э г м о н т. Спокойней! Спокойней! Что здесь происходит? Да угомонитесь же наконец! Разнять их!
П л о т н и к. Ваша светлость, вы сюда явились, словно ангел небесный! Тише! Вы что, ослепли? Сам граф Эгмонт! Хвала графу Эгмонту!
Э г м о н т. И здесь распря! Что вы затеяли? Брат на брата! Рядом августейшая наша правительница, а на вас удержу нету! Разойдитесь! Возвращайтесь к своим делам! Безделье в будни до добра не доведет! Что здесь случилось?
Волнение мало-помалу стихает, все уже толпятся вокруг
Эгмонта.
П л о т н и к. Они из-за своих прав передрались.
Э г м о н т. Которые сами же и порушат своим озорством. А кто вы есть? Как будто все люди честные.
П л о т н и к. Стараемся по мере сил.
Э г м о н т. К какому цеху вы принадлежите?
П л о т н и к. Плотник и цеховой старшина.
Э г м о н т. А вы?
З о о с т. Мелочный торговец.
Э г м о н т. Вы?
И е т т е р. Портной.
Э г м о н т. Припоминаю, вы шили ливреи для моих слуг. Вас звать Иеттер.
И е т т е р. Благодарствуйте, что запомнили мое имя.
Э г м о н т. Я не скоро забываю тех, кого видел и с кем говорил хоть однажды. Вам же всем мой совет - старайтесь сохранять спокойствие, вы и так на плохом счету. Не гневите больше короля, власть как-никак в его руках. Любой добропорядочный бюргер, который честно и усердно зарабатывает свой хлеб, повсюду имеет столько свободы, сколько ему надобно.
П л о т н и к. Так-то оно так, беда только, что, с позволения сказать, разные там лодыри, пьянчуги и лентяи от нечего делать склоки затевают, с голодухи насчет своих прав шуруют, врут с три короба доверчивым и любопытным дурачкам да за кружку пива мутят народ, на его же беду. Это их сердцам всего любезнее. Да и то сказать, мы так бережем наши дома да сундуки, что им, конечно, охота подпустить нам красного петуха.
Э г м о н т. Вы вправе рассчитывать на поддержку, меры уже приняты, с этим злом надо покончить раз и навсегда. Твердо стойте против иноземной веры и не думайте, будто мятежом можно укрепить свои права. Не выходите из домов и не позволяйте этим горлопанам толпиться на улицах. Разумному человеку многое под силу.
Толпа между тем редеет.
П л о т н и к. Благодарствую, ваша милость, благодарствую на добром слове! Все сделаем, что сумеем.
Эгмонт уходит.
Благородный господин! Истинный нидерландец! Ничуточки нет в нем испанского.
И е т т е р. Был бы он у нас правителем, все бы за ним пошли.
З о о с т. Как бы не так! На это место король только своих сажает.
И е т т е р. Заметил ты его наряд? По последней моде - испанский покрой.
П л о т н и к. Он и собой красавец!
И е т т е р. А шея-то лакомый кусочек для палача.
З о о с т. Да ты рехнулся! Надо же эдакую чушь пороть!
И е т т е р. Глупо, конечно, что такие мысли в голову лезут. У меня всегда так. Увижу красивую, стройную шею и невольно думаю: с такой хорошо голову рубить. Все эти казни треклятые! День и ночь стоят перед глазами. Плавают, к примеру, парни в реке, смотрю я на их голые спины, и тут же мне вспоминаются десятки таких спин, при мне в клочья изодранных розгами. А встречу какого-нибудь пузана, и мне уж мерещится, как его на кол сажают. Во сне я весь дергаюсь; ни часу покоя не знаешь. Веселье да шутки уж и на ум не идут; одни страшные картины перед глазами.
ДВОРЕЦ ЭГМОНТА
Секретарь за столом, заваленным бумагами. Встает в
тревоге.
С е к р е т а р ь. Его все нет и нет, я уже битых два часа дожидаюсь с пером в руке и бумагами наготове. А я-то надеялся хоть сегодня уйти не замешкавшись. Очень уж мне сейчас время дорого! Такое нетерпенье разбирает, что не дай бог! "Приходи точно в назначенный час!" - крикнул он, уходя, а сам куда-то запропастился. Дел-то у меня столько, что я и до полуночи не управлюсь. Он, конечно, на многое смотрит сквозь пальцы. Ей-богу, лучше бы был построже, да отпускал в положенное время. Тогда бы уж я как-нибудь приспособился. Два часа, как он ушел от правительницы, но поди знай, кто ему на пути повстречался.
Входит Эгмонт.
Э г м о н т. Ну, что там у тебя?
С е к р е т а р ь. Все готово, и три гонца дожидаются вас.
Э г м о н т. Ты, видно, считаешь, что я слишком долго отсутствовал: физиономия у тебя недовольная.
С е к р е т а р ь. Я давно жду ваших приказов. Вот бумаги!
Э г м о н т. Донна Эльвира рассердится на меня, узнав, что это я тебя задержал.
С е к р е т а р ь. Шутить изволите.
Э г м о н т. И не думал! Не конфузься. У тебя хороший вкус, к тому же я доволен, что ты обзавелся подругой в замке. Что там в письмах?
С е к р е т а р ь. Всякое, но радостных вестей маловато.
Э г м о н т. Хорошо уж и то, что радость мы находим дома и нет у нас надобности дожидаться ее со стороны. Много пришло писем?
С е к р е т а р ь. Предостаточно. И три гонца ждут вас.
Э г м о н т. Начни с самого важного.
С е к р е т а р ь. Все важное.
Э г м о н т. Тогда по порядку, но живо!
С е к р е т а р ь. Капитан Бреда прислал реляцию о дальнейших событиях в Генте и его окрестностях. Мятеж, в общем-то, утих.
Э г м о н т. Он, надо думать, пишет об отдельных бесчинствах и вспышках ярости?
С е к р е т а р ь. Да, они еще имеют место.
Э г м о н т. Избавь меня от подробностей.
С е к р е т а р ь. Взяты под стражу еще шестеро - в Фервите они повалили статую Пресвятой девы. Капитан запрашивает, должен ли он их повесить, как вешал других богохульников?
Э г м о н т. Устал я от этих казней. Высечь и отпустить восвояси.
С е к р е т а р ь. Среди них две женщины; их тоже прикажете высечь?
Э г м о н т. Пусть сделает им внушение и скажет, чтобы убирались поскорей.
С е к р е т а р ь. Бринк из роты Бреды собрался жениться. Капитан надеется, что вы ему запретите. Он пишет, у них-де и без того столько женщин21, что в случае приказа о выступлении его отряд будет больше смахивать на цыганский табор.
Э г м о н т. Ну, Бринк еще куда ни шло!

Гете Иоганн Вольфганг - Эгмонт => читать книгу далее


Надеемся, что книга Эгмонт автора Гете Иоганн Вольфганг вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Эгмонт своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Гете Иоганн Вольфганг - Эгмонт.
Ключевые слова страницы: Эгмонт; Гете Иоганн Вольфганг, скачать, читать, книга и бесплатно