Левое меню

Правое меню

 Карр Джон Диксон - Сэр Генри Мерривейл - 3. Загадка Красной вдовы 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Верховский Анатолий

Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство автора, которого зовут Верховский Анатолий. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Верховский Анатолий - Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство равен 49.75 KB

Верховский Анатолий - Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство - скачать бесплатно электронную книгу



Александр Верховский
Русская Православная Церковь и путинское государство
Владимиру Путину досталось не слишком упорядоченное наследство в части отношений государства и религиозных объединений. Общим местом уже стало утверждение, что государство имело при Борисе Ельцине особые отношения с Русской Православной Церковью (Московского Патриархата – в отличие от иных юрисдикций). Не менее несомненным было несколько ущемленное положение новых религиозных движений (НРД) и части уже далеко не столь новых, но недостаточно широко представленных в России религиозных объединений. Ислам, ортодоксальный иудаизм и буддизм в его традиционном для России (калмыцком, тувинском или бурятском) варианте пользовались «благожелательным нейтралитетом» государства. Надо полагать, государство готово было бы особо отличать ислам, но этому мешала раздробленность мусульманского религиозного руководства, неудобная и малопонятная для чиновников.
Не вдаваясь здесь в подробности, касающиеся 90-х годов, отметим только, что более отчетливую, более структурированную конфессиональную политику просто некому было проводить, так как решения в этой области принимались независимо друг от друга различными властными структурами, а единого государственного учреждения, ведающего делами религиозных объединений, уже давно нет.
Концепции «инвентаризации» и «вертикали власти», с которыми начинал свое правление новый Президент, предполагали, очевидно, некую концептуализацию и координацию также и конфессиональной политики, но до этой далеко не первостепенной по политической значимости темы поначалу просто не доходили руки. События начала 2000 года не давали оснований говорить о какой-то направленной политике.
С одной стороны, глава Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) Патриархии митрополит Кирилл (Гундяев), ведающий, среди прочего, и отношениями Церкви с государством, привлекался даже к разработке концепции нового правления, проходившей под руководством Германа Грефа (правда, эти разработки остались в основном втуне). Патриарх Алексий II оказался единственным деятелем, присутствовавшим при передаче «ядерного чемоданчика» от Ельцина к Путину.
С другой стороны, в подписанной уже 10 января 2000 г. «Концепции национальной безопасности», в отличие от предыдущей (1997 года) РПЦ не упоминается, равно как и беспокоящие ее «тоталитарные секты» (то есть НРД); речь идет только о «культурно-религиозной экспансии соседних государств на территорию России», что, скорее всего, относится к радикальным мусульманским течениям (обычно более или менее обоснованно называемым в России «ваххабитами»).
В начале правления Путина были очень популярны споры о его религиозности, в православно-патриотических кругах они иногда возобновляются и до сих пор. В частности, широко и публично обсуждался слух, что известный своими фундаменталистскими (или, по крайней мере, крайне консервативными) взглядами архимандрит Тихон (Шевкунов) является духовником Президента, но слух этот весьма сомнителен, а сам архимандрит Тихон позволял себе лишь неоднозначные намеки. В принципе, все споры основывались на попытках интерпретировать отдельные фразы Путина, но сейчас любой российский политолог подтвердит, что это крайне неблагодарное занятие: Путин еще с парламентской кампании 1999 года известен своей способностью угодить слушателям самых разных взглядов. Поэтому лучше, видимо, исходить не из того, какова личная религиозность Президента, а из анализа политики государственной машины в целом.
Патриархия. Идеологические позиции и чаемое место в обществе
Московская Патриархия, разумеется, не вмешивается прямо в политические конфликты. Основной приоритет в отношениях с властью – лоббирование церковных интересов, а такой инструмент лоббирования, как политическое вмешательство, для Церкви настолько недоступен, что даже намек на его использование уже опасен. Зато Церковь может прямо предлагать власти свои идеологические разработки. И вот в этом случае привлечение сторонников и конфронтация с противниками уже допустимы.
Политический риск при этом, конечно, сохраняется, но Патриархия не может не проявлять известной степени самостоятельности: иначе она перестала бы быть общественной силой в глазах окружающих (включая государство) и в своих собственных. Достаточно вспомнить, что на Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года были приняты решения, вызвавшие в Кремле сильнейшее раздражение: Церковь постановила, что претендует на реституцию дореволюционной церковной собственности и считает в принципе возможным призвать паству к гражданскому неповиновению власти, если власть побуждает к совершению тяжкого греха (в частности, к отступлению от Церкви). Не без труда удалось тогда митр. Кириллу сгладить негативное впечатление, произведенное на президентскую Администрацию.
В принципе, Церковь может обходиться без общественно-политической идеологии. Московская Патриархия ее в 90-е годы и не имела, ограничиваясь отдельными заявлениями и политико-идеологическими маневрами. Ситуация начала меняться в середине 1999 года, с программных статей Патриарха Алексия и митрополита Кирилла в «Независимой газете». Эти статьи стали прообразом некоторых разделов «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви», принятых все тем же Юбилейным Собором. Чтобы не цитировать целый ряд статей и документы Собора, ограничимся кратким резюме:
Церковь осуждает либеральное (западное) мировоззрение как безрелигиозное и индивидуалистическое, но допускает его право на существование в современном падшем мире. Церковь настаивает на том, что такое мировоззрение никак не может приниматься в качестве нормы, тем более – всемирной, глобальной. Существуют и имеют не меньшее право на существование и «традиционные» мировоззрения – исламское, православное и другие, явно религиозно обоснованные и более или менее укорененные в жизни других (не западных) народов. То есть речь идет не просто о религиях, но о культурных комплексах, определяющих всю жизнь того или иного народа. Мировой порядок должен в равной мере ориентироваться на все эти мировоззрения. Таким образом, процесс глобализации (помимо его технической составляющей) определяется как неправомерная экспансия либеральной, секулярной цивилизации против всех остальных.
Формулировка «Основ социальной концепции»:
…наблюдается стремление представить в качестве единственно возможной универсальную бездуховную культуру, основанную на понимании свободы падшего человека, не ограничивающего себя ни в чем, как абсолютной ценности и мерила истины. Такое развитие глобализации многими в христианском мире сопоставляется с построением Вавилонской башни.
Церковь отнюдь не призывает при этом к искоренению либерализма, но считает необходимым остановить происходящий процесс и даже повернуть его в какой-то степени вспять, модифицировав соответствующим образом международное право и международные институты. Процесс смешения цивилизаций оценивается скорее негативно, ему противопоставляется сохранение религиозной, национальной, цивилизационной идентичности.
Можно сказать, что перед нами своеобразная международная версия мультикультурализма. Мы можем лишь предполагать, что излагаемая концепция не слишком хорошо укоренена в православном предании. Зато она очень точно сориентирована на современного либерального интеллектуала, скорее даже на западного, чем на российского. В мире побеждающего (на данном этапе) либерализма Церковь переходит на его язык и готова «выиграть на его поле».
Что касается России, то Церковь утверждает, что российский народ должен в заданной системе координат определяться не как западный, а как православный. Но это означает, отметим, не категорический отказ от либерализма, а требование смещения баланса в пользу традиционных ценностей и общественных механизмов (в смысле дореволюционной традиции).
Митрополит Кирилл (а именно он является главным идеологическим генератором в Патриархии) всегда использует дипломатичные формулировки, но воспринимает ситуацию как критическую и требующую срочных действий:
Ныне совершающийся в мировом масштабе процесс утверждения либеральных ценностей как якобы венчающих многовековую историю развития человеческой цивилизации представляет собой сегодня даже большую опасность, чем некогда коммунистический атеизм.
А вот как формулирует сам Патриарх:
И до, и после 11 сентября зло обнаруживало два своих вектора, направленных на завоевание мира: либеральный и фундаменталистский. Навязывание «универсальной формулы счастья» всем народам может обернуться разрушительными последствиями… Поэтому современное международное общежительство надо созидать с учетом разных политико-культурных традиций.
Здесь остается только отметить, что описанная версия «православного антиглобализма» является очень умеренным вариантом фундаменталистского антиглобализма, набирающегося силу внутри РПЦ. Но связь между двумя этими явлениями существует, как нам представляется, лишь на уровне общих мировоззренческих тенденций.
На международном уровне концепция Церкви соответствует теории «многополярного мира». И первые «официальные» статьи были опубликованы в период господства доктрины Примакова. Но Церковь не отступила от своего и после путинского «поворота на Запад» после 11 сентября, так что речь идет отнюдь не о конъюнктурных заявлениях.
* * *
Внутри страны концепция Церкви должна вести к оформлению некоего специального статуса Церкви и/или православной религии, как определяющего для «российской цивилизации». Патриархия, впрочем, не считает это сугубо российской особенностью:
В качестве гарантии сосуществования различных мировоззрений в пределах ЕС необходимо в будущем конституционном договоре о ЕС уравновесить свободу отдельного индивида свободой культурно-религиозных общин, которые имеют право на отстаивание своей целостности и сохранение ценностей, на которых основывается их существование, с помощью демократических средств.
… Законодательство, которое закрепляет только право граждан на религиозную свободу, по сути создает условия «дикой конкуренции» между конфессиями. Совместно мы должны создать такие условия, при которых демократические свободы индивида, в том числе его право на религиозное самоопределение, не нарушали бы права национальных общностей сохранять целостность, верность своим традициям, общественной этике, религии. Особенно это важно при подходе к регулированию деятельности псевдорелигиозных, деструктивных и экстремистских движений, а также при обнаружении фактов злоупотреблений религиозной свободой со стороны традиционных конфессий, порой ведущих экспансию в различных регионах Европы, что угрожает общественному спокойствию и порядку.
Это говорится в заявлении ОВЦС применительно к процессу европейской интеграции (там есть и еще ряд интересных рецептов для Европы). Но предопределяет и те требования, с которыми Церковь выступает в отношениях с российским государством.
Церковь исходит из упомянутой выше концепции групповых прав («прав общностей»). Группы, как и всегда у сторонников групповых прав, определяются не в порядке формального самозаявления, а по некоторым более или менее произвольным признакам. В случае определения такой группы, как «православные», используются не оценки численности реальных прихожан, то есть членов религиозных общин, а данные опросов, в которых от 50 до 80 % граждан в некотором смысле (как правило, в культурном) относят себя к православным, и общее понятие «исторически православных», к каковым относят всех представителей этносов, ранее исповедовавших в большинстве своем православие.
В «Основах социальной концепции» содержится сильная теоретическая посылка:
Когда нация, гражданская или этническая, является полностью или по преимуществу моноконфессиональным православным сообществом, она в некотором смысле может восприниматься как единая община веры – православный народ.
Остается вопрос, можно ли считать граждан России моноконфессиональным сообществом. На протяжении 90-х годов деятели Патриархии этим термином не пользовались и соглашались с официальным определением России как страны многоконфессиональной. Сейчас ситуация изменилась, и митр. Кирилл завершает «социологический силлогизм»:
Мы должны вообще забыть этот расхожий термин: многоконфессиональная страна: Россия – это православная страна с национальными и религиозными меньшинствами.
Что отличает «православную страну» от всякой иной, пока отчетливо не сформулировано. Видимо, как раз сейчас происходит некоторый сдвиг в позиции Патриархии. Но характерный признак можно уловить в словах заместителя митр. Кирилла по ОВЦС – протоиерея Всеволода Чаплина:
В том, что г-н Стерлигов высказывается за православие как за национальную идею, нет ничего удивительного, ведь 80% населения нашей страны относит себя к православным верующим. Православие доказало, что на протяжении веков оно объединяло людей. Я считаю, что православие как национальная идея не затронет интересы верующих других конфессий.
Прот. Всеволод, конечно, знает Германа Стерлигова – предпринимателя (от биржи «Алиса» в перестроечные годы до нынешнего бизнеса на элитных гробах) и маргинального националиста – и полагает, что он – «серьезный человек, знающий основы православной веры и поступающий соответственно этим знаниям», с мнением которого стоит согласиться.
О конкретных шагах по превращению православия в национальную идею (что само по себе выглядит как редукция религии к идеологии) речь пойдет далее, но чтобы достичь реальных успехов на этом поприще, нужно заручиться формальным содействием государства. Формы такого содействия могут быть разнообразными.
На протяжении 90-х годов Патриархия отвергала идею формального сращивания с государством (как бы оно ни называлось – симфонией или огосударствлением), отвергает и сейчас.
С другой стороны, всегда в епископате РПЦ были противники такой позиции, причем не рядовые:
Симфония государства и Церкви в наше время возможна. Даже если будет во главе государства не царь, а светский, но верующий человек, христианин.
Или даже так:
Мне думается, что пора бы уже политикам смириться, и, поняв, что ничего путного у Вас не получается, попросить Всероссийского Отца нашего Святейшего Патриарха, чтобы он, Патриарх, возглавил страну нашу, управлял ею на основах православных, на основах Божиих, чтобы все подчинились его воле и были у него в послушании и помогали ему.
Самым высокопоставленным церковным деятелем, высказывавшимся в таком плане, стал митрополит Мефодий (Немцов). На конференции «Роль Православной Церкви в создании и развитии Российского государства», состоявшейся 10-11 декабря 2001 г. (организаторами выступали, кроме Патриархии, Администрация Президента, Институт российской истории РАН и другие солидные учреждения), митр. Мефодий рассуждал о том, что российское гражданское общество, в отличие от западного, должно основываться не на индивидуализме, а на нравственном единении, и это требует особой роли Церкви, которую он предложил определить в соответствии с решениями Поместного Собора РПЦ 1917-1918 годов. Тогда эти решения существенно отделяли Церковь от государства в сравнении с положением, сложившимся в поздней Российской Империи, но для современного общества они звучат довольно радикально (цитируем выборочно):
Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей, как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство;
Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковной властью;
Глава Российского государства, Министр исповеданий и Министр Народного Просвещения и Товарищи их должны быть православными;
Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь;
Учреждаемые Православной Церковью низшие, средние и высшие школы, как богословские, так и общеобразовательные, пользуются в государстве всеми правами правительственных учебных заведений на общем основании.
Это, повторим, программа-максимум, но она верно указывает то направление, в котором призывают двигаться более умеренные Патриарх Алексий II или митр. Кирилл.
Предпосылкой к реализации такой программы можно считать упоминание об особой роли православия в преамбуле закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 года, а особенно введенный там в юридический оборот сугубо религиоведческий термин «традиционные религии». Сама по себе преамбула не имеет юридической силы, поэтому, начиная с 2001 года, предпринимаются попытки кодифицировать преимущества «традиционных религий».
Первыми шагами на этом пути стали проекты концепций государственно-религиозных отношений.
5 июня 2001 г. был опубликован и достаточно широко разрекламирован проект концепции государственной политики в религиозной сфере, разработчиками которого выступили Главное управление Министерства юстиции РФ по Москве и Институт государственно-конфессиональных отношений (основные авторы соответственно – Владимир Жбанков и Игорь Понкин). Нашей задачей не является анализ этого документа (бурно обсуждавшегося тогда, но сейчас подзабытого), но некоторые моменты отметить важно.
В проекте Концепции предлагалось узаконить и регламентировать привилегии «традиционных» религий и практику государственного сотрудничества с ними. На вопрос, какие именно религии будут отнесены к «традиционным», Концепция давала принципиально антиправовой ответ: религиозные объединения должны быть отсортированы по трем критериям – количество адептов, исторический вклад в развитие страны и современные действия «в качестве созидательной и объединяющей духовной силы российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в Российской Федерации». Понятно, что ни один из этих критериев (в российской действительности – даже численность) не поддается никакой объективной оценке. В качестве мотивировки предлагаемой реформы выдвигалась угроза внешней религиозной экспансии, и вообще текст проекта отличала общая консервативно-ксенофобная направленность.
В дальнейшем текст Концепции менялся. В частности, произошла принципиально важная замена «традиционных религий» на «традиционные религиозные организации». В преамбуле Закона 1997 года традиционными религиями названы христианство (с особым выделением православия), ислам, иудаизм и буддизм, но «традиционными организациями» могут, очевидно, быть признаны на практике далеко не все исламские и тем более не все христианские объединения (учитывая широту использования понятия «христианский» для самоидентификации). Опубликованной Концепции была выказана дружная поддержка со стороны лидеров основных «традиционных религиозных организаций» – Московской Патриархии, основных муфтиев, иудейских, буддистских, части протестантских лидеров.
Уже через три дня после публикации Концепции Понкина-Жбанкова появился и альтернативный проект, давно готовившийся кафедрой религиоведения Российской Академии государственной службы (РАГС), возглавлявшейся Николаем Трофимчуком. Текст РАГС также предлагал законодательно закрепить статус «традиционных религий», но, безусловно, он был гораздо профессиональнее, не содержал явно пропагандистских конструкций.
Нельзя забывать, что Николай Трофимчук не был чужим и авторам первого проекта: на их сайте «Государственно-конфессиональные отношения» (теперь – «Государство и религия в России») он вел свой раздел. Трофимчук – соавтор книги «Экспансия», посвященной теме геополитической экспансии Запада посредством религиозного миссионерства. Один из основных выводов этой книги:
… в отношениях с Западом Россия должна всячески подчеркивать свою цивилизационную особенность и защищаться с помощью особого рода «социокультурных фильтров», прозрачных для информации, касающейся новых технологий, но не прозрачных или полупрозрачных для информации, способной напрямую воздействовать на систему, основанную на традиционных религиозных ценностях и в целом на всю аксиологическую сферу.
Очевидно сходство с идеями митр. Кирилла.
И все же религиозные лидеры дружно предпочли вариант Жбанкова и Понкина. Во-первых, проект РАГС воспринимался многими, в первую очередь в РПЦ, как «атеистический», так как в нем подчеркивалось дистанцирование государства от Церкви, четко оговаривалась невозможность реституции церковного имущества и внедрения религии в школу, прямо утверждалось, что соблюдение религиозного равноправия важнее вероятной практической полезности преимущественного сотрудничества государства с Русской Православной Церковью или иными религиозными объединениями. Во-вторых, проект РАГС предлагал восстановить единый координирующий орган по конфессиональной политике, что вызывает опасения в усилении контроля, а крупные религиозные объединения, в первую очередь РПЦ, к тому же предпочитают сами искать контактов с высшими политиками и обходиться без посредников. И в-третьих, проект РАГС был – о «традиционных религиях», а не о «традиционных организациях», что не решало проблем многих таких организаций с «конкурентами» в рамках той же конфессии.
Так что неудивительно, что Талгат Таджуддин (исламский лидер, наиболее близкий к Патриархии) вручил Путину 24 сентября 2001 г. именно концепцию Жбанкова и Понкина (вместе с одобрительными отзывами религиозных лидеров).
Кремль и Правительство. На страже Конституции и своих интересов
Вся политическая практика путинской администрации может быть охарактеризована как более или менее аккуратное манипулирование политическими субъектами с опорой на мощные пиар-кампании и избирательное использование правовых механизмов. Применительно к религиозным объединениям Кремль тоже практикует явное манипулирование, выражающееся в неофициальной пиар-поддержке тех или иных субъектов. Цели манипулирования могут быть различными, но метод, в общем-то, один – поддержка внутренних оппонентов основных религиозных лидеров с целью вытеснения или ослабления последних.
Канонический пример такого манипулирования – раскол в российском ортодоксальном иудаизме в июне 2000 года, когда был избран второй главный раввин России, Берл Лазар, и именно он с тех пор преимущественно представляет иудаизм в отношениях с государством. Достаточно сказать, что Путин неоднократно с ним встречается, чего не делал по отношению к иудейским лидерам ни один предыдущий российский правитель, но совершенно не общается с другим главным раввином, Адольфом Шаевичем, близким к опальному олигарху Владимиру Гусинскому (арестованному, по неприятному совпадению, прямо в день избрания Лазара).
Гораздо более сложные процессы происходят в исламской общине и, соответственно, в ее взаимоотношениях с государством. Но нельзя не заметить, что во второй половине 90-х годов в прессе чаще упоминался председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин, а с приходом Путина пальма медиа-лидерства постепенно перешла к его основному противнику, председателю Духовного управления мусульман России и Европейской части СНГ Талгату Таджуддину. И такие успехи в пиаре достигнуты вовсе не усилиями Таджуддина: просто тема ислама в российской прессе до 11 сентября была где-то на третьем плане и интенсивность упоминаний регулировалась, скорее всего, просто частотой сообщений основного государственного информационного агентства РИА «Новости» и тому подобными приемами.
Выбор «правильного» муфтия, как и выбор «правильного» раввина, определялся, конечно, не вероучительными или даже административными разногласиями между двумя муфтиями, незначительными с точки зрения государства, а тем, что Гайнутдин был близок к политическому противнику Путина в 1999 году – Юрию Лужкову. Только потом начали действовать и другие факторы.
Русская Православная Церковь слишком велика и близка к власти, чтобы подвергаться столь грубому воздействию. Так что случаи манипулирования здесь менее очевидны. Но они есть.
Можно указать на веб-сайт «Страна.Ру», ранее принадлежавший Фонду эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского и выполнявший фактически роль официоза в интернете. На нем на протяжении нескольких месяцев 2001 года активно функционировал религиозный раздел и особенностью этого раздела была прямо заявленная ориентация на вышеупомянутого архимандрита Тихона (Шевкунова). Причем проявлялось это не только в весьма идеологизированной подаче новостей, но и в настойчивой публикации идеологических манифестов. В частности, «Страна.Ру» опубликовала манифест, написанный протоиереем Владиславом Свешниковым, духовником Союза православных граждан – основной православно-националистической коалиции.
Видимо, полуофициальная поддержка архимандрита Тихона (Шевкунова) была важна для создания внутрицерковного противовеса более либеральному митр. Кириллу (Гундяеву), ставшему «слишком» влиятельным. Максим Мейер, ближайший сотрудник Павловского, незадолго до своего увольнения из Администрации Президента дал скандально откровенное интервью, в котором, в частности, назвал митр. Кирилла «неудобным клиентом» и отметил большую идеологическую приемлемость для Кремля архимандрита Тихона. Трудно сказать, насколько искренне Мейер говорил об идейной близости с последним, скорее всего – не очень. Но здесь важно косвенное подтверждение того факта, что Кремль действительно вмешивается во внутренние отношения в РПЦ.
Впрочем, в 2002 году ничего подобного (во всяком случае, в открытую) не происходило. Администрация Президента никак публично не отреагировала на поданный религиозными лидерами проект концепции государственно-религиозных отношений, вела себя довольно амбивалентно во время «католического скандала» (см. о нем ниже) и т.д. Роль публичного игрока была передана Правительству.
* * *
В Правительстве еще в период общественного обсуждения проектов вышеупомянутых концепций началась подготовка к внесению поправок в закон о свободе совести 1997 года. 6 ноября 2001 г. состоялось первое заседание восстановленной рабочей группы по внесению изменений и дополнений в Закон во главе с заместителем председателя Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ Андреем Себенцовым. Причем сама фигура либерала Себенцова стала препятствием на пути намеченных вышеупомянутыми проектами изменений в законодательстве. Уже в конце ноября Себенцов заявил, что возглавляемая им рабочая группа рассматривает около 300 внесенных поправок, но не будет предлагать никаких радикальных изменений к Закону 1997 года. Сам Себенцов хотел бы вообще исключить формулировки преамбулы о «традиционных религиях», но заверил, что рабочая группа воздержится и от таких предложений тоже.
К концу 2002 года предлагаемые поправки носят преимущественно не слишком принципиальный характер и направлены скорее на устранение некоторых несообразностей, возникающих при применении Закона 1997 года. Из явно выгодных нынешним крупным религиозным организациям стоит отметить одну, выделенную и самим Себенцовым:
Сегодня в соответствии с законом централизованные организации могут существовать, если имеются 3 местных. Многие предлагают увеличить этот минимум. Эти предложения получили поддержку группы и, вместе с другими мерами, мы хотели бы рекомендовать увеличить необходимое количество местных организаций, например, до 10-ти… труднее станет амбициозным людям оторвать от существующей централизованной религиозной организации маленькую группу и создать собственную епархию или духовное управление.
Одновременно именно Себенцов является последовательным сторонником (вос)создания централизованного государственного органа, курирующего конфессиональную политику. И очевидно, он – далеко не единственный чиновник, желающий этого: неразбериха в практике государственно-религиозных отношений не может не раздражать чиновников, непосредственно вовлеченных в эти отношения. Например, пункт о таком органе был включен в подготовленный в конце 2001 года Министерством юстиции законопроект «О борьбе с экстремистской деятельностью», в целом Себенцовым не одобрявшийся.
Пока централизованный орган существует только потенциально – в виде аппарата курирующего национальную политику министра без портфеля Владимира Зорина, назначенного в декабре 2001 года, а до того занимавшегося в Поволжском федеральном округе (под руководством Сергея Кириенко) и национальной, и конфессиональной политикой. Зорин 5 апреля 2002 г. стал еще и заместителем председателя Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве России (возглавляет ее по-прежнему Валентина Матвиенко) и он, вместе с Себенцовым, явно курирует религиозную проблематику.
Уже 20 мая Владимир Зорин высказался в поддержку идеи создания «государственного органа по вопросам межнациональных отношений, этнокультурного развития и межконфессионального диалога», и с тех пор не раз это повторял. Но возможность его создания он видит только на пути консультаций с религиозными объединениями.
Отметим кстати, что, хотя Патриархия создание такого органа не одобряет, существующий в Думе Комитет по делам общественных объединений и религиозных организаций, возглавляемый умеренным коммунистом Виктором Зоркальцевым, давно является партнером Патриархии. И когда вследствие парламентского кризиса весной 2002 года Зоркальцев подал в отставку с этого поста и обсуждался вариант упразднения его Комитета, против этого варианта выступил сам Патриарх, написавший, что он дорожит сотрудничеством с Комитетом и наработанной в нем квалификацией.
Патриархия также не против создания специальных органов при президентских полпредах, во всяком случае – дружественных. Например, 25 сентября 2002 г. на организационном заседании вновь созданного Экспертного совета по национальной и миграционной политике и взаимодействию с религиозными организациями при полпреде в Центральном округе Георгии Полтавченко (председатель Совета – В.А. Михайлов, в прошлом министр по делам национальностей РФ) были созданы его четыре комиссии. Главой комиссии по взаимодействию с религиозными организациями был избран священник Антоний Ильин, представитель ОВЦС.
С приходом Зорина новую жизнь получила идея создания концепции государственно-религиозных отношений. В частности, на форуме «Стратегии регионального развития», проходившем в Перми 1 и 2 июля 2002 г., в поддержку этой идеи высказались Сергей Кириенко, сам Зорин, а также местные участники – муфтий Мухаммедгали Хузин (один из двух пермских муфтиев, ориентируется на Духовное управление Талгата Таджуддина), епископ Пермский и Соликамский Иринарх (Грезин) и губернатор Юрий Трутнев.
Позже Зорин в стенах РАГС сослался на проект Трофимчука, а через месяц преемница последнего на посту заведующего кафедры религиоведения РАГС Ольга Васильева сообщила, что новый вариант концепции будет готов весной 2003 года и не будет «реанимацией» предыдущего. Новая концепция, конечно, требуется (сама Васильева увязала это с проблемой «религиозного экстремизма»), но, возможно, для ее разработки просто нет еще должного политического согласия.
«Традиционные» и остальные. Пути реализации различия
Обсуждение проектов концепций Понкина-Жбанкова и Трофимчука ввиду упорной оппозиции Правительства оказалось делом бесперспективным. Уже 21 ноября 2001 г. митр. Кирилл неожиданно выступил против ревизии Закона 1997 года. Так же как и Себенцов , митр. Кирилл мотивировал это нежелательностью разрушения достигнутого общественного компромисса .
Но, разумеется, это не значило, что Патриархия отказалась от идеи приобрести особый статус законодательным путем. Вместо поправок, упирающихся в курирующего их Себенцова, показалось проще принять отдельный закон. Именно эта идея и стала центральной на конференции «Государство и религиозные объединения. Концептуальные основы взаимоотношений, на примере субъектов РФ Центрального федерального округа», прошедшей 25 января 2002 г. Митрополит Кирилл и особенно муфтий Талгат Таджуддин выступали там против иностранных проповедников, за особый статус и особую роль в государстве «традиционных религиозных организаций». Георгий Полтавченко и Виктор Зоркальцев дружно поддержали религиозных лидеров.
Пожалуй, именно в этот момент окончательно был зафиксирован важный переход от аморфных рассуждений о критериях различения «традиционных» и остальных к почти жесткому списку – Русская Православная Церковь Московского Патриархата (то есть не какие-то иные юрисдикции), ведущие объединения мусульман (в первую очередь – Духовное управление Талгата Таджуддина), буддистов и иудеев (оба главных раввина).
Учитывая известную идеологию КПРФ, не странно было услышать, как Виктор Зоркальцев развивает идеи Трофимчука:
В нашем Комитете уже ведется работа по созданию нормативного акта, обеспечивающего защиту духовной безопасности России.
…Духовная безопасность является ключевой в системе национальной безопасности, это щит против «пятой колонны», это главный заслон нашей многонациональной культуры, нашей самобытной многовековой цивилизации, залог устойчивой идентичности.
…В законодательном плане решить проблему духовной безопасности – это значит поставить заслон не только на пути религиозного экстремизма, но и мутных потоков бездуховной пошлятины, заполонившей СМИ.
…Все СМИ, охватывающие многомиллионную аудиторию, должны иметь общественные наблюдательные советы, способные воздействовать на информационную политику массовых изданий и широковещательных теле– и радиоканалов… Это не цензура – это государственная информационная политика.
Затем заместитель Зоркальцева Александр Чуев, политик, традиционно лоббирующий интересы Патриархии, лидер маленькой Российской христианско-демократической партии, сообщил о подготовленном им законопроекте о «традиционных религиозных организациях». Чуев объяснил, что он против новых ограничений для «нетрадиционных» религий, но за привилегии для «традиционных»: на доступ в школы и к социальной работе, бесплатный доступ к СМИ, освобождение от налогов (включая создаваемые при религиозных организациях предприятия!) и т.д.
Чуев тогда предлагал сложное деление «традиционных» религий на федеральные, региональные и «исторические» (к которым отнес, например, старообрядцев). Отдельно предлагал ввести понятие «представительства иностранной традиционной религиозной организации» – чтобы отделить, например, католиков от иностранных «тоталитарных сект».
«Традиционность» должна была бы определяться по сочетанию численности и длительности существования (первоначально предлагалось для общероссийской организации 80 лет или 50 лет и миллион адептов), но
…самое главное, – необходимо признание, что данная религиозная организация является неотъемлемой частью духовного, исторического и культурного наследия народов России.
Определять статусы должна была бы Федеральная комиссия, первоначально формируемая на паритетных началах Президентом, обеими палатами Федерального Собрания и организациями (не уточнялось, кстати, какими и как) «традиционных религий», уже поименованных в преамбуле к Закону 1997 года, причем место давалось не всем христианам, а только православным. Религиозные организации, которые позже получили бы «традиционный» статус, тоже пополнили бы Комиссию своими делегатами.
Таким образом, проект Чуева давал возможность уже «признанным» (хотя бы в глазах друг друга) «традиционным религиозным организациям» право реально влиять на отбор остальных. В своем кругу можно было счесть это компромиссом между принципом религиозного равноправия и сложившейся де-факто иерархией религиозных организаций.
Проект Чуева вызвал острую дискуссию. Бурно возражали протестанты. А вот чиновники из Южного федерального округа, напротив, сочли, что
в связи с тем, что деятельность ряда религиозных объединений (Свидетели Иеговы, Пятидесятники, Евангельские христиане-баптисты и др.) вызывает негативную реакцию населения, предлагается увеличить сроки, необходимые для придания статуса – «традиционная религиозная организация».
Сам Чуев утверждал, что Президент на личной встрече поддержал идею принятия данного законопроекта. Но известно, что впечатление поддержки остается после разговоров с Путиным очень у многих.
Впрочем, Президент так и не высказался, зато против проекта не раз высказывались Андрей Себенцов и Владимир Зорин.
Нельзя было не заметить, что сообщение о пресс-конференции Чуева было распространено в ленте ОВЦС. А чуть позже из аппаратов митрополитов Кирилла (Гундяева) и Мефодия (Немцова), наиболее вовлеченных в проблематику отношений с государством, тоже поступила критика проекта Чуева, но с противоположной стороны. Они полагали, что законопроект недостаточно четко прописывает привилегии «традиционных конфессий» и недостаточно ясен в части оснований признания такого статуса (в Патриархии явно опасаются расширительного понимания), определяет слишком малый срок для определения традиционности (так что и баптисты под него подходят) и передает чиновникам столь глобальный вопрос, как определение «традиционности».
В результате Чуев несколько раз перерабатывал проект. В последней (майской 2002 года) версии отменен критерий численности, критерий давности установлен в 85 лет (в промежуточных вариантах он достигал и 95 лет – от Манифеста 17 октября 1905 г.), исчезли сложно устроенная Федеральная комиссия и понятие «представительства иностранной традиционной религиозной организации „Статус „традиционной конфессии“ должен предоставляться отдельным законом. Не упоминаются налоговые льготы, но остались бесплатный доступ к телеэфиру и привилегированный доступ в школу. Как-то урегулирован и сложный вопрос о „традиционности“ местных организаций – теперь она автоматически признается по факту признания «традиционности“ централизованной организации.
Понимая недостаточность своего политического веса, Чуев передал проект на доработку юристам представителя Президента в Центральном округе. Но после летних каникул продвижение законопроекта не возобновилось. Видимо, сопротивление сильно.
Андрей Себенцов без устали повторяет, что любая привилегия для религиозной организации противоречит Конституции (по части 2 ст. 14, «религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом»), и оспорить это сложно. Но попытки оспорить продолжаются.
Наиболее жестко оппонирует Себенцову прот. Всеволод Чаплин:
… определенные силы очень идеологизированно и односторонне сделали проект Конституции. Там сказано, в частности, что человек, его права и свободы, являются высшей ценностью. Антихристианское высказывание! Для нас человек, его земные права и свободы – не являются высшей ценностью! Теми ценностями, ради которых можно жертвовать своей жизнью. А для нас главной ценностью является наша вера, без которой земная жизнь теряет смысл. Вот зачем было вносить в Конституцию идеологизированное утверждение – это большой вопрос.
Есть принцип равенства религиозных объединений перед Законом – этот принцип является каким-то особенным либеральным правом России, потому что подобного принципа нет в большинстве Конституций стран Запада.
Но все-таки покушение на Конституцию – аргумент, работающий только на стратегическую перспективу, а не на продвижение конкретного законопроекта. Пока представители Церкви ссылаются на исторически сложившуюся в Западной Европе практику особого статуса тех или иных религий и выдвигают теорию о том, что равенство религиозных объединений перед законом не тождественно равноправию, так как в Конституции есть оба понятия. Соответственно, можно быть равным в плане правоприменения, но иметь «расширенную правосубъектность». Но пока и эти аргументы не ускоряют продвижение чуевского законопроекта.
Не исключено, что скрытые разногласия вокруг него стали одной из причин выхода Чуева из фракции «Единство», о котором он объявил 5 декабря 2002 г. Выход Чуева из фракции и предполагаемое сближение его партии с православными националистами вряд ли помогут законопроекту.
Утраченную «Единством» инициативу немедленно подхватила КПРФ. Сергей Глазьев внес в декабре, слегка подредактировав, свой старый (не позже 1997 года) законопроект «О социальном партнерстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных духовных традиций и обеспечения социальной защиты населения России». Он оказался даже жестче чуевского. Законопроект Глазьева прямо определяет, что «к традиционным религиозным организациям относятся Русская православная церковь, а также ислам и буддизм в местах традиционного компактного расселения мусульманских и буддистских общин» – и только! При этом государство не может заключать договоров о социальном партнерстве с иными организациями во всех значимых областях – преподавания религии в стенах школы, доступа к ТВ, в тюрьмы и армию, совместных издательских программ и т.д. Зато для «традиционных» государство, по законопроекту, должно бы даже выкупать их утраченную собственность за рубежом.
Законопроект Глазьева прямо покушается на закон о свободе совести, предоставляющий некоторые перечисленные выше права всем, а не только «традиционным», религиозным организациям. Есть в законопроекте и еще целый ряд юридически сомнительных мест. К тому же, «Единая Россия» вряд ли отдаст КПРФ лавры «защитника православия». Так что в вопросе о статусе «традиционных религиозных организаций» предстоят еще сложные политические маневры.
* * *
Но если Патриархии не удается пока добиться взаимопонимания с властью в вопросе особого статуса для РПЦ, то в вопросе дискриминации так называемых тоталитарных сект взаимопонимание давно сложилось. Хотя до сих пор нет никакого более или менее общепризнанного критерия, позволяющего отличить именно «тоталитарные» или «деструктивные» секты и культы, и, соответственно, нет никакого более или менее общепризнанного списка таковых, все согласны, что такие религиозные группы существуют и их деятельность подлежит ограничению. Но без определения критерия эта банальная констатация утрачивает всякий смысл: неясно, что является специфическим правонарушением, существует ли оно вообще (или дело вполне сводимо к обычным статьям УК), как выявлять нарушителей, что считать признаками преступного в как-нибудь сформулированном смысле сообщества и т.д.
Официальное или просто достаточно общепринятое решение этих проблем до сих пор не найдено, так что представители «антикультистских» организаций, Церкви и властей бесконечно продолжают принимать резолюции и донимать, с переменным успехом, различные «нетрадиционные» религиозные объединения судебными исками и административными ограничениями. Само по себе это не является темой нашей статьи.
Отметим только, что при всех разногласиях о границах определения понятия «тоталитарные секты», это понятие всегда подразумевало два качественно разных слоя религиозных объединений: в первый входят так называемые новые религиозные движения (саентологи, муниты, Белое братство и т.д.), отвергаемые почти все и всегда; второй образуют более старые, но традиционно осуждаемые Церковью неопротестантские и подобные им течения, причем осуждение в среднем тем больше, чем менее представлена история этого течения в России (мормонов и тем более иеговистов гораздо чаще осуждают, чем пятидесятников и тем более баптистов, хотя и такое, конечно, случается). Но наиболее «респектабельные» религиозные меньшинства, такие как католики, старообрядцы, те же баптисты, не становились ранее объектом ксенофобной пропаганды на уровне властей светских или церковных, даже когда случались факты их дискриминации.
В этом смысле принципиальным новшеством стала антикатолическая кампания, развернувшаяся после решения Ватикана преобразовать свои временные структуры в России в митрополичий округ («церковную провинцию» в католической терминологии), включающий четыре полноценные епархии. Уже на следующий день после объявления об этом решении, 12 февраля 2002 г. Синод выступил с весьма резким заявлением, в котором решение Папы было названо покушением на «каноническую территорию» РПЦ и продолжением политики прозелитизма.
Мы здесь не будем повторять аргументы сторон в развернувшейся вслед за тем бурной дискуссии о понятиях «каноническая территория» и «прозелитизм». Московская Патриархия, разумеется, может иметь свой взгляд на эти вещи и вправе сколь угодно резко реагировать на действия другой религиозной организации. Оценивать соответствующие заявления Патриарха или членов Синода со светской точки зрения просто невозможно и неправомерно. Следует только отметить неуместные аналогии со средневековыми военными конфликтами, а также ссылки на этническую обусловленность религиозного выбора:
…существует намерение расширить католическое присутствие в России. За счет кого? Национальные меньшинства, традиционно относящиеся к Римско-католической церкви уже охвачены приходской структурой.
Гораздо интереснее то, что МИД отреагировал на реформу у католиков даже оперативнее Синода. 12 февраля МИД направил ноту Ватикану, в которой, в частности, говорилось, что еще после официального уведомления со стороны Ватикана, полученного 4 февраля, МИД ответил, что не ставит под сомнение право Католической церкви организовываться в соответствии с каноническими нормами, но все же рекомендует Святому Престолу воздержаться от преобразования апостольских администратур в епархии и урегулировать этот вопрос с РПЦ.
15 февраля Дума одобрила предложение Владимира Жириновского рекомендовать МИДу «не давать визы представителям Ватикана в связи с обострением обстановки и их самовольными действиями по изменению статуса католических епархий». Это можно было бы счесть эмоциональным перегибом депутатов, но ведь в течение 2002 года действительно были лишены виз четверо католических священников, служащих в России, и даже один епископ. При этом представители МИДа и иных властных структур категорически отрицали какую бы то ни было связь этих акций с созданием епархий. И только 13 ноября 2002 г. на круглом столе «Этноконфессиональные отношения и государственная национальная политика в современной РФ» (в рамках курсов повышения квалификации священноначалия РПЦ, организованных Патриархией совместно с РАГС) заместитель министра иностранных дел Алексей Федотов неожиданно откровенно сказал, что Россия «строит отношения с Ватиканом с учетом позиции Русской Православной Церкви», и мнение РПЦ было учтено в реакции МИД на создание «без согласования» четырех католических епархий:
Мы заняли четкую последовательную позицию, показав, насколько для России неприемлемо такое поведение Ватикана.
Пик антикатолической кампании пришелся на апрель. Именно тогда была произведены первые лишения виз (включая епископа Ежи Мазура). Тогда же первый заместитель председателя Совета Федерации Валерий Горегляд счел возможным выступить с крайне резкими выпадами в адрес католиков:
Если подумать, что принципиально нового в сравнении с православием принесет России католичество? Что дало оно «традиционно католическим странам», кроме догмата о папской непогрешимости, неэффективной социальной доктрины II Ватиканского собора и постоянной дискуссии об абортах?
Горегляд заявил, что «экспансия» католицизма есть часть экспансии Запада:
…на Западе планы совершенно не изменились, изменился лишь инструментарий. Туда, где не прошли секты, отправляется Папа.
Забавно, что при этом Горегляд добавляет:
…если две Церкви – на деле сестры, то почему бы более устойчивой, финансово сильной Церкви не помочь Церкви-сестре, оказавшейся в стесненных обстоятельствах?
Заканчивается статья знакомым призывом:
Когда под угрозу попадают те или иные отрасли народного хозяйства – наступает время таможенного протекционизма. Когда под угрозой национальное самосознание – приходит время протекционизма культурного.
В апреле же, протестуя против планов строительства слишком высокого костела в Пскове, архиепископ Псковский и Великолукский Евсевий (Саввин) направил послание Президенту, в котором привел такие аргументы:
Мы должны знать, что католики не благодетели наши. Ни одному народу они не принесли доброго и полезного. Куда они приходили, там разруха, разделение, уничтожение. И в какие бы светлые одежды они не одевались, дела их темного цвета. Об этом говорят история прошлых столетий и жизнь людей в наши дни. Это мы видим сейчас на Украине, в Югославии и в других странах.
…Нет – свободной деятельности католиков в нашей стране! Нет нужды у России в католической миссии! Не обижайте наш народ католическим присутствием!
…не дать восторжествовать на Святой Псковской земле разрушителям нашей Родины и народа – Римскому Папе и противному для русского народа – католицизму
Аргументы эти не новы и для части епископата не удивительны. Но раньше епископы все-таки не писали такого Президенту.
Впрочем, с мая кампания пошла на убыль. Совет Федерации не стал принимать никакого решения, а Дума отклонила проект обращения к Президенту с призывом прямо запретить деятельность католических епархий (важным аргументом автора проекта Виктора Алксниса было то, что епископы подчиняются Папе как главе иностранного государства). 1 июля митр. Кирилл направил председателю Папского совета по содействию христианскому единству кардиналу Вальтеру Касперу и главе российских католиков митрополиту Тадеушу Кондрусевичу письмо, в котором сохранялись лишь обвинения в прозелитизме, и он трактовался уже не как каноническое нарушение, а как нарушение этики межцерковных отношений.
Таким образом, Церковь фактически примирилась с реформой у католиков. Несомненно, со временем прежний уровень диалога будет восстановлен. А вот государство оказалось просто использовано Церковью безо всякой для государства пользы, причем в эту комбинацию оказался вовлечен даже лично Владимир Путин, вынужденный отвечать бессодержательным письмом на запрос Папы об экстрадициях священников.
В опыте церковно-государственных отношений появился качественно новый эпизод. Трудно пока сказать, какие выводы сделала из него кремлевская администрация. Может быть, антикатолическая кампания станет прообразом других совместных идеологических кампаний Кремля и Патриархии против религиозных меньшинств, а может быть, этот опыт научил Кремль лишь сугубой осторожности в отношениях с Церковью. Впрочем, власть многолика, и разные группы могли сделать разные выводы.

Верховский Анатолий - Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство => читать книгу далее


Надеемся, что книга Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство автора Верховский Анатолий вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Верховский Анатолий - Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство.
Ключевые слова страницы: Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство; Верховский Анатолий, скачать, читать, книга и бесплатно