Левое меню

Правое меню

 Касслер Клайв - Дирк Питт - 16. Атлантида 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Брайан Френсис

Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ автора, которого зовут Брайан Френсис. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Брайан Френсис - Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ равен 270.83 KB

Брайан Френсис - Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ - скачать бесплатно электронную книгу




Френсис Брайан
Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ
Пролог

Взросление: достигаю совершеннолетия
Через семь лет после того, как я возвратился из плавания, мне исполнился двадцать один год – год совершеннолетия. Матушка сказала мне, что теперь я могу вступить в права наследства и заменить отца в трактире под вывеской «Адмирал Бенбоу». Я с радостью принял наследство и взял в свои руки управление гостиницей.
Моему стремлению стать добропорядочным хозяином очень помогли сокровища, ради которых я рисковал жизнью и которыми мы теперь понемногу начинали пользоваться. Благодаря своей доле богатств, привезенных с Острова Сокровищ, я смог привести в порядок дом, украсить трактир новой медной посудой, а также стаканами и кружками бристольского стекла, да еще купил новые столы и стулья из сомерсетского тиса. Старый морской волк, капитан Билли Боне, чья роковая карта принесла нам столько несчастий и приключений, сказал, едва появившись в нашем трактире, что «Адмирал Бенбоу» – «неплохо располуженная пивнуха». У меня было намерение сделать наш трактир и гостиницу чем-то гораздо более достойным, и, полагаю, мне это удалось.
В те злосчастные дни дела у нас шли не очень-то бойко. Главной причиной, из-за которой старый пират явился к нам, была уединенность этого места. И все же, хотя зловещее присутствие пирата принесло нам с матушкой непереносимые трудности, мы должны были признать, что не кто иной, как Билли Боне, стал причиной нашего богатства. Его завернутый в клеенку пакет с картой, помеченной «Против Каракаса», не только принес нам сокровища, но и помог расширить наше дело, потому что после моего возвращения жители округи постоянно толпились в трактире, желая послушать мои рассказы. И надеюсь, что, несмотря на мою молодость и склонность увлекаться, я не слишком приукрашивал свою историю: она не нуждалась в украшении. А слушатели мои пили эль кружку за кружкой, причмокивая губами, когда приключения казались им особенно опасными.
Слух о моих россказнях расходился все шире и шире, и к нам стали приезжать люди из мест далеко за пределами нашей округи. Шли месяцы, а за ними и годы, и чуть ли не каждый день приводил к нам нового посетителя. Многие из них были моряками, направлявшимися в Бристоль или Плимут с вещевыми мешками за спиной. Они отыскивали нашу гостиницу, потому что ее молодой хозяин мог немало чудесного порассказать о пиратах и сокровищах!
Матушка с неодобрением относилась к моим рассказам, полагая, что мне недостает скромности. Я отвечал ей, что надо ведь и о деле подумать, о том, как оно расширяется. «Адмирал Бенбоу», когда-то захудалый трактир на берегу уединенной Черной бухты, превратился в кипящий жизнью «порт захода». Мы с матушкой часто улыбались: получалось, что Билли Боне, выбрав нашу гостиницу как уединенное место, где лучше всего укрыться, сделал так, что теперь здесь бурлит жизнь. В такие минуты матушка тихонько говорила, что молится за душу усопшего, но опасается, что эта душа слишком черна для спасения.
Когда бы я ни подумал о Билли Бонсе и других пиратах, я утешался сознанием, что все это – позади. Больше никогда не услышим мы о слепом Пью, не услышим ужасающего стука его палки, раздающегося в прозрачном воздухе морозной ночи. Не придется мне снова морщиться от сокрушительной силы его пальцев, схвативших мою руку повыше локтя, или вздрагивать от вида огромного зеленого козырька над его пустыми глазами; никогда больше не надо будет с вынужденным терпением прислушиваться к звуку его жестокого, холодного, отвратительного голоса. Не надо больше и осматривать окрестности, чтобы разглядеть приближение Долговязого Джона Сильвера, одноногого корабельного кока, призрак которого так пугал Билли Бонса.
Так как доходы наши росли, я нанял нескольких помощников. Это избавило матушку от каждодневного тяжкого труда. Теперь она могла немного больше отдыхать – телом, но не душой; а язык ее уж и вовсе не знал покоя: ее высказывания, раздававшиеся из верхней гостиной, были более решительными, чем когда бы то ни было. И все же она не заставляла меня принимать правильные решения, а скорее указывала путь к ним. Я купил двух лошадей – одну для себя, другую для общих надобностей, и участок земли рядом с гостиницей, где лошади могли бы пастись, а также в предвидении того дня, когда, возможно, мы задумаем строить что-нибудь новое. (По правде говоря, мы сразу же и начали строить – конюшню; ведь прежде мы ничего подобного не могли предложить проезжающим.) Все жители округи, которые раньше исподтишка жалели нас, теперь смотрели на молодого хозяина «Адмирала Бенбоу» и его достопочтенную матушку с интересом и, как мне представляется, с гордостью.
Новоприобретенное богатство помогло нам также почтить память моего дорогого батюшки. Он покоится на небольшом кладбище над бухтой Логово Китта. Я поставил на могиле прекрасную плиту в его память. Матушка моя тоже будет покоиться рядом с ним, хотя я очень надеюсь, что много лет пройдет, пока это случится. Старый садовник Тейлор – он умер в мое отсутствие, когда я плавал в Южных морях, – тоже похоронен неподалеку; в день его похорон был такой шторм, какого матушка, по ее словам, за всю жизнь не видала.
Это маленькое, продуваемое ветром кладбище станет и моим последним пристанищем, но я надеюсь, что меня отнесут туда не раньше, чем сменится не одно поколение. Однако надежда эта останется тщетной, если я не перестану рисковать жизнью, отваживаясь на такие приключения, о которых собираюсь сейчас поведать.
До сих пор та роль, какую я сыграл в этой новой истории, не поддается моему разумению. С чего бы хоть сколько-то здравомыслящему человеку, особенно тому, кто прошел такие ужасные испытания, как я, покидать нашу тихую гавань? И все же я так и сделал. Снова я отправился на тот остров, где когда-то убил Израэля Хендса. Снова взбирался по склонам, где мои друзья когда-то решили, что я покинул их ради бунтовщиков-головорезов. И в самом деле, если бы не величайшее мужество и преданность моих друзей, товарищей по тогдашним приключениям – доктора Ливси, сквайра Трелони и грозного капитана Смоллетта, – я мог погибнуть на Острове Сокровищ; и все же я снова ступил на его наводящие ужас берега. Это кажется совершенно невероятным: с какой стати было возвращаться в те ненавистные места, что по сей день преследуют меня в ночных кошмарах?
Вот вопрос, который вы, мои читатели, могли бы с полным правом задать мне. Меня позвало обратно вовсе не желание снова совершать такие же подвиги. Да, конечно, мы оставили на острове какие-то сокровища, и довольно большую их часть, так как у нас не хватало людей, чтобы перенести их на судно, да и места, куда их уложить, тоже не хватало. Но соблазнительность клада сыграла очень малую роль в моем возвращении на остров. По правде говоря, меня влекли туда совсем новые и очень сильные чувства.
Началось все с простого сочувствия, но вскоре переросло в нечто, с трудом поддающееся описанию, такое, что и имени этому не подобрать: нечто волнующее, теплое, захватившее меня целиком. Тут был и страх: в один не прекрасный день я вдруг попал в такие обстоятельства, что оказался обвиняемым, и мне по закону грозило самое тяжкое из всех наказаний. Если быть честным, большую роль здесь сыграла еще и моя природная глупость (с которой я пытаюсь совладать).
Может быть, я к тому же надеялся избавиться от призраков минувшего, от давних кошмаров. Часто по ночам, когда я лежал в постели, с бухты прилетал ветер и бушевал в трубах. Стекла в окнах дрожали, гостиничная вывеска раскачивалась и скрипела, а мне, спящему, слышался шум прибоя на наводящих ужас берегах острова. В такие ночи в моем мозгу хрипло и монотонно звучали мерзкие выкрики попугая Долговязого Джона Сильвера: «Пиастры, пиастры, пиастры!»
Так что приходится мне снова браться за перо. Описывая все эти ужасающие происшествия, я жду ваших суждений. Поставьте себя на мое место: вот я сижу летним днем года Божией милостью 17… Представьте себе, что меня просят – умоляют – о помощи. Читая мое повествование, меряйте меня по своей мерке – постарайтесь судить обо мне, как вы судили бы о себе: как сами вы поступили бы в таких неожиданных и трудных обстоятельствах.
Часть первая
Сверкающий лик опасности
1. Загадочное появление
Все началось в прошлом году, в первую субботу августа, в другой гостинице, повыше на холме, той, что носит название «Король Георг». Я отправился туда, чтобы дождаться почтовой кареты. Почти каждую неделю она доставляла из Бристоля и из мест более отдаленных вещи и продукты, за которыми мы с матушкой посылали.
Хозяина гостиницы «Король Георг» зовут Джон Калзин. Он был добрым соседом и заботливым другом моей матушки в то время, когда я впервые покинул родной дом. Джон – человек приятный, и мне нравится бывать в его обществе. Пока я ждал, мы беседовали о местных новостях, как это обычно бывает между соседями.
С вершины холма донесся звук рожка, и вскоре мы услышали рокот колес, въезжающих во двор. Джон оставил меня и вышел из трактирного зала, чтобы поздороваться с кучером; тут я заметил, что у них завязался оживленный разговор. Кучер задал Джону какой-то короткий вопрос. Джон кивнул и снова стал слушать. Потом указал рукой, сначала в том направлении, где находится «Адмирал Бенбоу», и сразу же – сквозь открытую дверь зала – на меня. Я понял, что было упомянуто мое имя. Кучер спустился с козел, подошел к двери кареты и заговорил с кем-то внутри. Джон Калзин стоял рядом, наблюдая за происходящим, а я ждал в полном недоумении.
Тут кучер распахнул дверь кареты. Из нее вышел мальчик; я подумал – ему лет двенадцать или вроде того. Он посмотрел вокруг, попытался разглядеть меня через дверь зала, потом взглянул на Джона Калзина и сделал шаг назад. Тотчас же из кареты, вослед ему, вышла высокая женщина в ярко-зеленой, богато расшитой накидке. Капюшон ее роскошного одеяния окутывал голову и низко спускался на лицо.
Мальчик шел впереди, пристально оглядывая все вокруг. Он приблизился к двери и увидел меня. Я ему улыбнулся, но он не ответил на мою улыбку. Он отвел глаза, но, когда Калзин указал в мою сторону и произнес: «Мадам, вот мистер Джим Хокинс», снова на меня посмотрел.
На боковой двери «Короля Георга», у которой они стояли, висит медный дверной молоток в форме руки. Мальчик взглянул на него, потянулся вверх и сильно стукнул молотком в дверь. Сначала я подумал, что он сделал так из вежливости, чтобы предупредить о прибытии незнакомых людей. Но он повторял это снова и снова, еще громче и с неравными промежутками.
Когда грохот утих, кучер указал рукой в сторону солнца, давая понять, что ему нужно продолжать путешествие. Джон Калзин задержал его и подвел женщину в зеленой накидке поближе к тому месту, где сидел я. Мозг мой требовал от меня осмотрительности, но, когда я поднимался со стула, я почувствовал, что меня охватывает волнение. Джон Калзин подошел ко мне, лицо его было серьезным и взволнованным.
– Джим, – сказал он, и замолк на мгновение. Тут мальчик снова ударил молотком в дверь, и Джон взглянул в его сторону с раздражением, которое я вполне разделял. Я ждал, не понимая, почему меня охватило предчувствие опасности. – Джим, о тебе спрашивали, упоминая твое имя.
– Мое имя?
Джон кивнул.
– Кучер спрашивал, где ты живешь. А она… эта дама…
В этот миг его прервали, он был словно сметен с места великолепной зеленой накидкой. Мальчик оказался рядом с женщиной, и теперь эта странная нетерпеливая пара стояла прямо передо мной.
– Вы – Джим Хокинс, – спросила женщина, – из гостиницы под названием «Адмирал Бенбоу»?
– Да, это действительно так, мадам.
Она откинула капюшон, и у меня перехватило дыхание. До этого момента я никогда не видел столь чистой и нежной красоты, кроме как на парадных портретах в хороших домах.
– Мое имя – Грейс Ричардсон, – сказала она. – Вы вряд ли слышали обо мне. А это – мой сын Луи.
Я наклонил голову в знак уважения. Чтобы как-то привести себя в чувство, я на мгновение отвлекся от разговора и взглянул в сторону, а затем мягко обратился к мальчику:
– Я вижу, тебе понравился дверной молоток?
Мальчик повернулся ко мне спиной и, стоя так, оперся локтями о стол, за которым до этого я сидел. Жест его был лишен всякой уважительности, однако его мать не одернула его, но продолжала беседовать со мной. Когда я снова поднял на нее глаза, она сказала:
– Я слышала ваше имя, мистер Хокинс. Слышала об историях, какие вы рассказываете. Об острове. О сокровищах, спрятанных там.
Она обвила мальчика рукой и притянула к себе. Он неохотно повернулся. Затем снова обратил к нам спину и принялся свистать собаке Джона Калзина, появившейся перед дверью. По моему мнению, его мать вовсе не выказывала особого желания как-то его обуздать.
– Мадам, – произнес я, – могу ли спросить, где и как вы слышали мое имя?
– Люди о вас знают, – ответила она в столь неопределенной манере, что было ясно: дальнейшие расспросы бесполезны. – О вашей гостинице хорошо отзываются.
Я подождал, надеясь, что смогу услышать больше, потом спросил:
– Может статься, есть человек, которого знаем мы оба?…
Она не дала мне закончить.
– Такой человек есть. Но это не он говорил мне о вас. Зато он и есть та причина, из-за которой я решилась разыскать вас. Мне сказали, что вы должны его знать.
Эти слова были сказаны резко и решительно и сопровождались пристальным взглядом прямо мне в глаза.
– А его имя, мадам? Если я узнаю его имя, я уверен…
– Его имя – Джозеф Тейт.
Шок выбил из меня всю мою вежливость. Дама и ее сын все еще стояли передо мной, а я с размаху опустился на свой стул.
– Джозеф Тейт? – выдохнул я.
– Джозеф Тейт, – повторила она. – Я вижу, вы и вправду его знаете. Ведь он джентльмен удачи, не так ли?
На миг я задумался, знает ли она, что «джентльмен удачи» означает «пират»? Ведь она никак не дала мне понять, что знает, какая дурная слава кроется в этих словах. Потом сказал:
– Мадам, я действительно знал его. Десять лет тому назад. Но теперь я ничего о нем не знаю. – Голос мой звучал неуверенно. Я говорил правду, но не всю – кое-что я утаивал.
Глаза ее затуманило какое-то чувство – возможно, то был испуг.
– Вы хотите сказать, что он умер?
Хотя она и понизила голос ради мальчика, она не сказала «скончался» или «его больше нет». Мальчик посвистывал собаке и, казалось, ничего не слышал.
– Это мне неизвестно, мадам, – ответил я. Затем, в более свободной манере, чем мне хотелось бы (отсюда видно, насколько поразила меня эта женщина), я добавил: – Но он не тот человек, который мог быть готов к смерти. И насколько я мог доверять своим глазам, не тот, кто желал бы ее.
– А где он сейчас? – спросила она. Слова ее звучали умоляюще и вместе с тем требовательно.
Я смотрел на нее, не в силах произнести ни слова, так меня ошеломила эта Грейс Ричардсон.
Цвет лица ее говорил о благородном происхождении и прекрасном здоровье. Глаза – темные, как наши скалы, а вид такой, словно она всегда сердится и к тому же чем-то напугана. Быстрым движением, словно ударом ножа, она вдруг схватилась правой рукой за левую свою руку. Что-то ярко сверкнуло, и на столе передо мной она положила золотое кольцо. Его украшали четыре одинаковых драгоценных камня цвета облаков.
– Это опалы – самое дорогое наследие рода Ричардсонов. Кольцо было подарено моему прадеду самим королем, сразу после коронации в Оксфорде. Я предлагаю его вам ради того, чтобы мой сын мог спокойно спать по ночам.
Она отступила на шаг, пристально глядя мне в лицо, и во взгляде ее было столько же вызова, сколько мольбы. Мальчик вдруг бросился к двери, и собака метнулась прочь, давая ему дорогу. Я знаю собаку Джона Калзина, она совершенно безобидное существо.
Джон взглянул на меня, я – на Джона, потом перевел взгляд на Грейс Ричардсон. Я взял со стола кольцо, взвесил его на ладони и отдал владелице.
– Мадам, я не из тех, кто нуждается в оплате, – произнес я, стараясь, чтобы мои слова не прозвучали ни слишком галантно, ни неприветливо.
Она заговорила снова:
– Но вы поможете мне? Прошу вас, мистер Хокинс!
– Мадам, – ответил я. – Как я уже сказал, прошло десять лет с тех пор, как я видел Джозефа Тейта… Не знаю… Это следует обсудить. – Мое замешательство и нежелание, должно быть, виделись вполне явственно.
Однако теперь мне становилось все труднее удерживать ее внимание. Она все время оборачивалась назад. Поначалу я думал, что она следит за сыном, бегающим по двору, желая его остановить. Но потом понял, что она всматривается куда-то вдаль, словно опасается преследования. Я настойчиво продолжал:
– Прежде всего, позвольте мне спросить вас, мадам, когда вы кушали в последний раз? Такие дела не обсуждают на пустой желудок.
Она казалась все более обеспокоенной.
– Я не могу ждать.
– Я хотел бы предложить, чтобы вы с сыном воспользовались гостеприимством мистера Калзина. За мой счет. И я обещаю вам – мы все подробно обсудим.
Она снова повторила:
– Я не могу,… не могу ждать.
То, как она произнесла эти слова – сначала с силой, а потом с отчаянием, глубоко меня тронуло. Лицо мое пылало.
Она повернулась и посмотрела на кучера, мерившего шагами двор. Это был малорослый, похожий на лиса человек, один из боковых зубов у него был кривой и выдавался над губой. Я следил за ним взглядом и видел, как он с неприязнью посмотрел на мальчика (который теперь принялся играть с водяным насосом), а затем, приставив ладонь козырьком ко лбу, пытался определить время по положению солнца. Не один раз он решительно заглядывал в дверь зала, будто желая поторопить своих таинственных пассажиров.
Грейс Ричардсон снова обратила ко мне свое лицо.
– Все так ужасно, – сказала она. – Я в совершенно безвыходном положении, мистер Хокинс: я нуждаюсь в помощи отважного человека.
Она поднесла кончики пальцев к переносице и чуть тряхнула головой, отгоняя горестные мысли или пытаясь избавиться от печали. Все ее существо говорило о страдании, но в ней чувствовалась решимость, которая все возрастала, пока она стояла передо мной. Наконец она снова посмотрела мне прямо в глаза. Она приняла решение.
– Мистер Хокинс, я не уеду отсюда, пока вы не согласитесь помочь мне.
Джон Калзин, стоявший чуть поодаль, обратился к ней:
– Мадам, видно, что вас гнетет какой-то страх. Позвольте нам помочь вам. Это тихое и безопасное место.
Эти слова помогли ей немного раскрыться.
– Нам с сыном необходимо спрятаться. – Неожиданно громко она позвала: – Луи!
Затем она взглянула на Джона и перевела взгляд на меня:
– А где вы живете, мистер Хокинс? Ваша гостиница стоит в более уединенном месте, не правда ли? Кучер не знает, где.
В зал вошел мальчик. Он заметил мой взгляд и поежился: до сих пор я никак не мог одобрительно относиться к его поведению.
– Мадам… вам… с сыном? Видимо, что-то или кто-то… напугал вас?
Ответа не последовало. Тогда заговорил я:
– Мадам, вы должны сказать нам. Если вы хотите, чтобы мы вам помогли.
Она все еще не решалась ответить. Джон Калзин сказал:
– У меня есть отдельная гостиная… наверху. Никто не может войти туда, не получив разрешения или без того, чтобы я знал об этом. – И он похлопал по огромному ключу, что висел у него на поясе. – А дверь там дубовая.
Но Грейс Ричардсон не двинулась с места.
Я же, как истинный сын своих родителей и поэтому всегда побуждаемый сознанием того, что д eq (о;ґ) лжно делать, заговорил как можно убедительнее, имея в виду ее успокоить:
– Мадам, я обещаю обсудить с вами вашу просьбу. Но вам легче будет разговаривать, когда вы отдохнете. К тому же ваш сын… Мальчик, наверное, проголодался.
Эти слова ее, видимо, убедили. Мне кажется, напряжение оставило ее, и она даже стала будто бы меньше ростом, ощутив себя в безопасности, чего в последнее время ей так недоставало. Она так и стояла в полной неподвижности, потом подняла на меня взгляд и проговорила:
– Доброта – величайшая из добродетелей… – Она вдруг замолкла, словно от боли, и не промолвила больше ни слова. До этого мгновения мне никогда в жизни не приходилось видеть столь ранимого и столь нуждающегося в защите существа.
К двери подошел мальчик и заглянул внутрь, но тут же опять отвернулся. К моему великому неудовольствию, он наклонился, подобрал с земли камень и швырнул им в миролюбивую собаку Джона. Он промахнулся, но бедное животное бросилось прочь, поджав хвост и ища, где бы спрятаться. Мы с Джоном переглянулись, и я направился к двери.
Мальчик увидел выражение моего лица и неодобрительный взгляд. Я сказал довольно резко:
– Это очень добрая собака. И очень старая. С ней надо хорошо обращаться.
Мальчик взглянул на съежившуюся собаку, потом на меня. Потом сделал то, что я нахожу совершенно необычайным: он подошел ко мне, прижался головой к моей руке чуть ниже локтя и, как младенец, засунул в рот большой палец. Я воспринял этот жест как просьбу о прощении, и мы с минуту постояли так, а потом он снова убежал, быстроногий и оживленный. С молчаливой и нежной заботой огромный и добродушный Джон провел женщину к лестнице. Мальчик последовал за ней и, когда они поднимались наверх, проходя мимо портрета короля, Луи обернулся и помахал мне рукой. Сияние этой неожиданной мальчишечьей улыбки словно осветило темную лестницу.
– А ваш багаж, мадам? – крикнул я ей вслед. – Велеть ли принести его к вам?
Ответа не последовало. Я подождал. Женщина пыталась побороть смущение. Остановившись на лестнице, она заговорила, глядя вниз поверх перил:
– Мы застряли в Йовиле, – сказала она. – Багажа у нас нет. Очень сожалею.
Кучер, который, к нашему удивлению, не попросил, чтобы о его упряжке позаботились, нетерпеливо переминался у двери, прислушиваясь к этому обмену репликами. Я протянул ему монету.
– Благодарствую, что подождал, – сказал я. – Дама с мальчиком дальше не поедут.
– Да у их и багажа-то никакого не было в Йовиле, – пробормотал он. – Да и до Йовиля никакого.
Кучер был кривоногий человечек, неприветливый и неприятный, из тех, кто часто сидит верхом на каретных козлах. Я пристально его рассматривал. Нос у него был крючковатый, а глаза-бусинки, на мой вкус, слишком малы. А может быть, в тот момент подозрения вдруг поднялись во мне высокой волной точно так, как неожиданная приливная волна поднимается на наши рифы.
– Но где они сели в твою карету? И куда направляются, она тебе сказала?
– В наши дни я не очень-то на многие вопросы отвечаю, – сказал он.
На это я заметил:
– Тогда будь любезен не отвечать и на чьи-нибудь еще вопросы. – И спросил: – А товары какие-нибудь ты мне привез?
– Ничего и ни для кого. Только несколько бутылок для какого-то сквайра Трелони.
– Он мой добрый друг, – сказал я. – Я ему сам их отвезу.
Неучтивый человечишка подошел к карете, извлек сверток, который следовало передать сквайру, вручил его мне без всякой благодарности и взобрался на козлы. И минуты не прошло, а он уже гнал свою упряжку прочь со двора «Короля Георга».
Поддавшись порыву, я глянул вверх, на окно верхней гостиной и увидел в нем, словно картину в раме, лицо мальчика, внимательно глядящего вниз, в сторону дороги. Этого взгляда мне не забыть, подумал я. Я отвернулся и стал глядеть туда же, куда и он. Ничего: только удаляющаяся карета, а еще дальше – фигура одинокого всадника да морские птицы, кружащие в голубом небе.
2. Знаменательные встречи
Когда меня одолевают трудности, я ищу свободного и тихого пространства, чтобы как следует подумать. Я приторочил к седлу сверток для сквайра и отправился в Холл.
Сердце мое стучало неровно. Я чувствовал такое страшное возбуждение, какого никогда не знал прежде. После Острова Сокровищ мне долго было знакомо чувство страха, и сейчас я испытывал его снова, но лишь отчасти, потому что с ним смешивались еще и нежность, и оптимизм, и неожиданное чувство нерешительности. Ни одна на свете женщина еще так не захватывала моего внимания. Но ведь я никогда и не видел женщины, чье лицо и весь облик были бы столь совершенны, столь восхитительны. У нее были красивые маленькие уши – такие я часто замечал у людей высокого происхождения. По ее голосу и манере говорить я понял, что она родом из тех, кто занимает прекрасное положение в обществе.
Я не очень часто встречался с женщинами – фермерскими дочерьми или другими девушками из нашей округи. Они мало чем могли привлечь человека – одно лишь хихиканье да неподобающая развязность. Ни одна из них не отвечала устремлениям моей матушки, и поэтому я пока не думал всерьез о женитьбе. Раза два к нам в гостиницу приезжали девушки откуда-нибудь из удаленных от моря областей или даже из таких далеких, как Бристоль или Эксетер. Они приезжали в сопровождении какой-нибудь родственницы, желавшей устроить будущее молодой особы. Однако матушка полагала, что теперь, с нашим состоянием и успехом, мы могли бы войти в иные круги общества, и не поощряла таких визитеров И я подумал (а сердце мое подпрыгнуло в груди при этой мысли), что матушка совсем иначе посмотрела бы на женщину в зеленой накидке.
О, это прелестное лицо! И эта осанка, стройность, изящная гордая голова на точеной шее! Я был глубоко уверен, что столь изысканная женщина никогда не появлялась в нашей округе до этого дня. А ее беззащитность, нужда в доброте, в отваге! Таких переживаний никто и никогда еще во мне не вызывал. Все вокруг казалось ослепительно ярким, даже окрестности, которыми я проезжал.
Усилием воли я отогнал эти ослепительные ощущения, чтобы подумать о просьбе прекрасной незнакомки и противоречиях, которые она вызвала в моей душе. Она хотела отыскать Джозефа Тейта. Невозможно! И глубочайшим образом неблагоразумно!
И тем не менее… Меня растрогала сама мысль о том, что я могу приложить все силы, на какие только способен, чтобы помочь этой женщине. Вся душа моя откликалась на то положение, в котором она оказалась. Ведь у нее с сыном во время путешествия всего-то и было, что одежда, в какой они ехали. Мы должны это исправить, и как можно скорее! Я был опечален и смущен тем, что привел ее в замешательство своим вопросом о багаже.
Однако… Как же мне отвечать на ее вопросы? Следует ли мне быть до конца правдивым и рассказать ей, где и как я видел Джозефа Тейта в последний раз? На Острове Сокровищ, стоявшим на коленях вместе с двумя другими пиратами – Томом Морганом и несчастным, глупым Диком Джонсоном – на последнем клочке песчаного берега, в то время как «Испаньола» отплывала с Северной стоянки? Они взывали к нам, они рыдали, умоляли не оставлять их на необитаемом острове. Один из них – не Тейт ли? – проклинал нас и наших будущих потомков и послал из мушкета пулю, просвистевшую над моей головой и продырявившую грот. Не слишком ли хрупка эта женщина, чтобы выслушать такую правду?
И о чем должен я спрашивать ее? Должен ли спросить, каким образом пират, рожденный под несчастливой звездой, и такая замечательная женщина могли когда-то быть связаны друг с другом? Я был благодарен уже тому, что она не произнесла слово «муж». Но отчего же сын ее не может спокойно спать по ночам? Неужели этот мальчик – сын Тейта? Из-за такого предположения мысли мои приняли нежеланный оборот. А что касается выражения «джентльмен удачи» – нужно ли мне оставить ее в неведении, в котором она, по всей видимости, пребывает? Или раскрыть ей иронию, скрытую в этом термине?
Сквайр Трелони выразил явное удовольствие при виде меня и поблагодарил за привезенный мною сверток, прибывший с почтовой каретой. Мы направились в столовую – было время ланча, и эта трапеза напомнила мне о том, сколько способен съесть наш сквайр. Когда мы почти уже прикончили по полпирога с мясом (вернее будет сказать, что на долю сквайра пришлись три его четверти, а на мою – четверть), я принялся рассказывать ему о не очень приятном, но волнующем событии, происшедшем в этот день.
– Тейт? – прогремел сквайр, и крошки вылетели из его рта, словно от взрыва. – Его надо было повесить. Подонок с черной душой! Очень надеюсь, что он уже превратился в коралловый полип.
– Не знаю, как мне следует поступить в отношении этой женщины, – произнес я. – Лицо мальчика тронуло мою душу.
Я не упомянул о том, как меня удивило равнодушие матери к его необузданности. Сквайр придерживается весьма строгих правил в том, что касается поведения молодежи. Размышляя над моими словами, он обронил одну-две капли красного вина на поросшую волосами тыльную сторону ладони. Минуту спустя он сказал:
– Отделайся от нее. Если надо, дай ей сколько потребуется, чтобы доехать до места. Все, что связано с Тейтом, грозит обернуться тройной бедой.
– Вот что странно, – отважился я высказать свое недоумение. – Хотя она по своему положению никак не может быть связана с таким разбойником, она родила от него сына. Во всяком случае, я не мог рассудить иначе.
– Как, ты говоришь, ее зовут? Сара как-ее-там?
– Грейс. Грейс Ричардсон, – ответил я. – Судя по ее выговору, она, возможно, шотландка. И, думаю, из хорошей семьи.
На это сквайр Трелони ответствовал, что нет ни одного шотландца, кто был бы родом из хорошей семьи.
– Разве можно им доверять? – восклицал он. – Никогда не имел никаких дел ни с одним шотландцем. И иметь не желаю. Кроме как с помощью сабли.
Резкие высказывания разгорячившегося сквайра по адресу шотландцев дали мне возможность немного подумать. Я уже сознавал, что не могу сосредоточиться ни на чем ином, кроме мыслей об этой странной, столь полной жизни женщине. Я пытался представить себе, как она сейчас выглядит, сидя в ожидании в верхней гостиной «Короля Георга». Лицо ее не очень четко всплывало у меня в памяти, и я подгонял себя, стремясь его вспомнить, а видел лишь россыпь светлых веснушек на ее нежном горле.
– Как поживает твоя матушка? – спросил сквайр.
В голову мне пришла безумная мысль, что я знаю Грейс Ричардсон очень давно. Я в то же время сознавал, что это неправда. А так как теперь я понимаю себя несколько более ясно, чем понимал тогда, я сознаю, что если я полагаю, что знаю кого-то с давних пор, хотя прежде ни разу с этим человеком не встречался, это означает, что такой человек меня особенно интересует.
– Матушка чувствует себя очень хорошо, – ответил я.
Я покинул Холл и отправился в гостиницу «Король Георг». Если только Джон Калзин не выяснил в мое отсутствие ничего противоречащего моему решению, я намеревался отвезти женщину с мальчиком к себе, в гостиницу «Адмирал Бенбоу». Теперь у нас было несколько комнат, вполне подходящих для каких угодно гостей, занимающих какое угодно положение в обществе. Здесь моя проницательная матушка могла бы – как женщина, сочувствующая другой женщине, – выведать какие-нибудь правдивые и полезные сведения о незнакомке. А после этого, спустя несколько дней, я мог бы осторожно высказать свое мнение о том, что Джозефа Тейта отнюдь не следует искать.
Из тех трех нечестивцев, что оставлены были на острове, Тейта я знал гораздо меньше других. По мнению доктора Ливси, Дик Джонсон вряд ли мог бы прожить долее двух-трех недель, так как подхватил болотную лихорадку. У Тома Моргана проявились симптомы апоплексии. Тейт был самым крепким и закоренелым пиратом из троих.
Мои беспокойные мысли были неожиданно прерваны.
– Э-гей! – раздался резкий окрик чуть ли не рядом со мной. Мой конь вздрогнул.
В раскрытых воротах, под деревом, почти не видный с дороги, стоял всадник необычайного вида. Это был крупный мужчина, почти такой же большой и сильный, как сквайр Трелони, но страшно обезображенный огромным горбом.
– Эй вы, там! – окликнул он меня снова, хотя я уже остановился в нескольких футах от него. Тон его был неприятно насмешлив.
– День добрый, – отвечал я.
– Где в этих местах человек может работу сыскать? – спросил он и добавил: – Сэр!
Я не терплю невежливости. И мне не нравится холодный блеск глаз.
– Какую работу? – мне трудно было вежливо отвечать ему.
– Каменотеса. Где тут будет какая-нито каменоломня в ваших краях… сэр?
– Ближайшая – милях в двадцати отсюда, я полагаю.
– И где ж это будет… сэр?
– Это место зовется Оттерфорд, – сказал я.
– А это где ж будет… сэр?
– За Клавли. У Хорнз-Кросса. – Голос мой зазвучал резче. Мурашки бегали по коже от одного вида этого человека.
– Значитца, тут у вас поблизости камень не режут? Никакие плиты на могилы тут у вас не нужны, или еще что? Гляньте-ка. У меня и инструмент хороший имеется… сэр.
Из седельной сумы он достал небольшой толстый кожаный кошель, а из него – три молотка. Их серебряные головки сверкали, словно начищенное оружие.
– Ох и поработали же они на своем веку… сэр. А какую работу делали! Все на свете эти молоточки расколоть могут. Как яйцо какое… сэр.
– В таком случае Оттерфорд – самое подходящее для вас место, – сказал я. – Он находится в той стороне. – И я указал ему примерное направление.
– А пивнухи по пути… сэр? – спросил он.
– Таких немало. Путешественники не должны испытывать жажду в пути. – Мне вовсе не хотелось заполучить такого посетителя в «Бенбоу».
Его злобные глазки впивались в мои. Когда он повернулся в седле, чтобы уложить молотки обратно в седельную суму, мне показалось, что горб шевельнулся на его спине, будто был из обвислой плоти.
– Всего доброго, – сказал я. – Пусть вам сопутствует удача.
– Ну, удача-то все-е-егда при мне… сэр.
Его странный горб и то, как он протянул «все-е-гда», заставили меня содрогнуться. Прежде чем свернуть за поворот, я оглянулся. Отвратительный горбун выехал на середину дороги и так и стоял там, пристально глядя мне вслед, словно грозная уродливая птица.
После встречи с горбуном мысли о Джозефе Тейте казались просто приятными. Тейт был красивым, хотя и неприятным человеком. Он никогда не стоял во главе событий, но всегда со злобной энергией спешил присоединиться к любому дурному начинанию. Да, думал я, охотно верю, что это он выстрелил в «Испаньолу», потому что, хоть я и не мог как должно различить на таком расстоянии, кто из них стрелял, другие двое казались гораздо слабее или же были слишком пьяны для столь яростного проявления злобной энергии.
Жив ли еще Тейт? Этот вопрос обещал быть особенно трудным. Из тех троих у него было больше всего шансов выжить. Не мог ли он построить плот? Попасть на какое-нибудь плывущее мимо судно и наплести там с три короба небылиц о кораблекрушении? Отыскать челнок Бена Ганна, починить или перестроить его и уйти с отливом? А может быть, он остался там и сносно устроился? Серебряными слитками покупает себе расположение любопытствующих путешественников? В таких то идущих вперед, то возвращающихся вспять размышлениях я доехал до «Короля Георга», но все же успел решить, как мне поступать.
Однако в этот погожий день все пошло совсем не так, как я ожидал. Прежде всего Джон Калзин сообщил мне, что ему не удалось выведать никаких новых подробностей об истории нашей незнакомки. Он рассказал, что и женщина, и мальчик поглощали пищу столь поспешно, будто у них долго не было ни крошки во рту. А может быть, предположил он, они ели так быстро еще и потому, что хотели как можно скорее двинуться дальше. Но после еды ни женщина, ни мальчик уже не смогли бодрствовать.
– Они тронули меня до глубины души, Джим, – сказал Джон. – Но, Джим, мальчишка просто необузданный какой-то, ты не думаешь? А она и не пробует его обуздать. И все же в мальчишке, видать, есть что-то доброе.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду… – начал было я, но тут Грейс Ричардсон, услышав наши голоса, вышла на лестницу. Мальчик стремглав сбежал вниз по ступенькам, промчался мимо нас с Джоном, ни слова не промолвив, и выскочил на залитый солнцем двор. Я высказал свое предложение о том, чтобы мать и сын остановились в гостинице «Адмирал Бенбоу», и Грейс Ричардсон согласилась его принять.
Пока мы готовились к отъезду, я тихонько спросил Джона, не проезжал ли здесь недавно горбун?
– Нет, Джим. Про такого не слыхал.
– Я встретил одного на дороге, – сказал я. – Неприятное существо.
– Да они обычно малорослые и вовсе безобидные создания.
– Только не этот, Джон, – возразил я. – Этот даже покрупнее тебя будет. Если он заедет сюда, глаз с него не спускай.
Наша маленькая компания направилась в гостиницу «Адмирал Бенбоу», стоявшую в полутора милях от «Короля Георга». Я отдал Грейс Ричардсон свою лошадь, а сам шел рядом, ведя лошадь под уздцы. Мать и сын выглядели отдохнувшими, но ее лицо все еще было омрачено беспокойством. Я задавался мыслью о том, как мне думать об этой женщине: называть ее в мыслях «Грейс» было бы слишком фамильярно; «мисс Ричардсон» казалось неподобающим – ведь у нее есть сын; но думать о ней как о «миссис Ричардсон» тоже было бы невозможно, если ее супругом когда-то был Джозеф Тейт. Я решил мысленно называть ее полным именем до тех пор, пока, как я надеялся, более длительное знакомство не приблизит меня к ней (любым возможным путем) настолько, что «Грейс» уже не будет казаться фамильярностью.
Мальчик – Луи, – казалось, обрел новые силы. Он побежал вперед, желая увидеть море. С определенной точки на нашей неширокой дороге можно увидеть внизу берег Корнуолла. Мать Луи умоляла его оставаться на виду и не переставала внимательно оглядывать все вокруг.
– Мадам, это тихое место, – уверял я ее. – Пусть он побегает, он станет лучше себя чувствовать.
От неожиданного отчаянного крика, раздавшегося чуть ниже по дороге, меня словно морозом до костей прохватило. Я взглянул на Грейс Ричардсон и увидел, что на ее лице написан ужас.
– Господи Боже мой! – воскликнула она. – Луи!
– Оставайтесь на месте! – велел я ей и со всех ног бросился вперед по дороге.
За поворотом, у обочины, стоял конь в богато убранной сбруе. Рядом, наполовину на траве, наполовину на твердо убитой дороге, лежал Луи. Какой-то молодой человек зверски избивал его ногами, и, должен признаться, я было подумал, что Луи сам вызвал его гнев. Но это выглядело слишком опасным. Человек, разодетый словно денди, угрожающе возвышался над мальчиком. Каждый удар ногой сопровождался безобразным ругательством.
В тот миг, не в силах понять происходящее, я решил, что этот щеголь собирается убить Луи, скорчившегося под жестокими ударами его сапог.
Напавший обернулся на мои крики. Этот человек был разодет так затейливо, что я никогда и не видел ничего подобного. В такой одежде надо бы скорее красоваться среди модников Бата, чем здесь, на этой тихой и пустынной сельской дороге. Я снова крикнул, употребив несколько оскорбительных слов. Это сработало: я отвлек его внимание на себя, и денди потянулся за шпагой. Чтобы еще больше отвлечь его от мальчика, который теперь лежал без движения, я стал отступать назад, заманивая его за собой. Я не был вооружен: мужчины в наших краях надевают шпаги, только отправляясь в дальнюю дорогу.
В этот момент из-за поворота показалась обуреваемая горем Грейс Ричардсон. Ее крики отвлекли напавшего от меня, и он поспешил к ней, выкрикивая ругательства и таща коня в поводу. Мое суждение об увиденной сцене изменилось – он явно знал Грейс Ричардсон и был достаточно знаком с ней, чтобы иметь повод ее ненавидеть. Это не могло быть случайным нападением, вызванным дерзостью мальчика.
Щеголь в черном парике был толст и коренаст, но очень подвижен. Я бросился вслед за ним. Он поднял шпагу, собираясь то ли поразить женщину насмерть, то ли перерезать подпругу, чтобы ссадить ее с лошади. Несмотря на то, что я худощав и легок, я бросился наземь позади него, прямо ему в ноги, намереваясь его свалить, а затем каким-то манером сесть на него и дождаться, пока удастся позвать на помощь.
Руки мои пришли в соприкосновение с его ногами, и я добился своей цели. Я как бы сделал ему подножку: он упал. Копыта его коня взметнулись над моей головой и опустились поодаль. Голова щеголя громко ударилась о камни, усыпавшие здесь землю. Он издал какой-то хриплый звук и перекатился на спину, наполовину закрыв меня своим телом; его шпага, звеня, упала, пролетев мимо моего лица. Затем он снова перекатился на живот, будто плохо закрепленный люгер. После этого он больше не двигался. Конь его встал на дыбы – копыта снова мелькнули у самой моей головы – и ускакал прочь.
На несколько секунд воцарилась тишина. Я чувствовал, что мои руки расцарапаны, колени, локти и щека у скулы ободраны. Я к тому же понимал, что мой противник мертв. Выбираясь из-под него, я увидел, что Грейс Ричардсон спешивается.
Эта сцена и поныне, словно картина, запечатлена в моем мозгу: солнце сияет, небо ярко-голубое, на дороге – мертвый человек в сапогах с блестящими пряжками, в съехавшем набок завитом парике; молчащий избитый мальчик, его мать, обезумевшая от горя, разносящийся эхом стук копыт удаляющегося коня без всадника. Я, силящийся подняться – одно колено на твердой дороге; и ужас, ледяным холодом обдающий мое лицо.
Грейс Ричардсон бегом бросилась туда, где неподвижно лежал ее сын. Я двинулся следом, дыхание мое прерывалось от ужаса и напряжения. Но вскоре я почувствовал, что она успокаивается – мальчик оставался неподвижен скорее инстинктивно, чем из-за боли. Никаких следов побоев на голове у него не было – ни один из ударов не попал прямо в голову. Юный и гибкий, Луи пострадал более от страха, чем от побоев. Мать заключила его в объятия, шепча его имя.
– Ты жив, Луи? Ты жив? – восклицала она. Ее слова, ее голос рвали мне душу.
– Он жив? – услышал я свой собственный голос.
– Да, он жив, да, да, с ним все в порядке. Да, ты жив, ты жив! Луи, мой дорогой! Мой милый, милый Луи!
Со страхом в душе я вернулся к распростертому у дороги телу щеголя. Лицо его было повернуто в профиль. Тонкая струйка ало-черной крови запятнала кружевной воротник. Я попытался нащупать биение его сердца. Золотое кольцо на его пальце сильно поцарапалось о камень, который принес щеголю смерть. Когда происходят ужасные события, мы часто обращаем внимание на мельчайшие подробности.
Поднимаясь на ноги, я задел рукой синий шелковый камзол и был потрясен замечательным качеством ткани. Я попытался заставить свои мысли следовать одной определенной линии. Ум мой твердил: «Что дальше! Решай, что делать дальше!»
– Мадам! – окликнул я. – Кто он? Как вы думаете, он был один?
Луи уже поднялся на ноги и стоял, растерянный и заплаканный.
– Кто он? – снова крикнул я ей. Все во мне рвалось кричать громче и громче.
Она колебалась, потом ответила в отчаянии:
– Я не могу сказать… Я… я не знаю. Но с ним часто бывают сопровождающие.
– Сопровождающие? Они едут следом?
Теперь я понял, что она, должно быть, опасалась враждебного преследования, отсюда и ее волнение, и странное поведение, и стремление поскорее двинуться дальше, где-то укрыться. И я спросил в третий раз: «Мадам, кто он такой?» Должно быть, я чувствовал, что его имя окажется весьма значительным. Она уловила твердую решимость в моем голосе и уступила:
– Я была причиной великой распри между его родом и моим. Он надеялся стать моим мужем. Теперь, когда он мертв, нет нужды скрывать его имя. Это герцог Бервикский.
Имя это было мне знакомо: фавориты короля, собиратели милиционной армии, герои битв за рубежами страны… Я стал причиной смерти известного человека. Опасность. Смятение. Я не знал, ехать ли нам назад, туда, откуда мы выехали, или продолжать путь к моему дому.
Дело решил мальчик, Луи. Как-то странно наклонив голову набок, он вдруг сказал:
– Другие уже недалеко.
Я взглянул на его мать, как бы спрашивая – откуда он знает?
Она погладила его по голове и тихо сказала:
– Вы можете ему верить. Луи часто знает, что должно случиться.
3. Снова в осаде
Мы поспешили прочь от этого рокового места. Мысли мои тоже неслись во всю прыть. Поначалу, в смятении, я подумал, мы должны вернуться в гостиницу «Король Георг»: у меня не было никакого желания нарушать покой моей матушки. Потом я изменил решение. Ведь насилие было совершено не мною. Этот человек сам навлек на себя беду. У меня есть свидетели. В любом случае тот, кто его найдет, решит, что он упал с лошади. Впрочем, нет, рассуждал я, он успел вытащить шпагу, она лежит на земле рядом с его телом. Это укажет на то, что был бой… и конь его исчез. Однако, если он надеялся жениться на этой даме, почему он захотел напасть на нее и на ее сына?
Далее я подумал о безопасности – для себя, для всех нас. Это заставило меня остановиться на моей собственной гостинице. Я не мог бы спрятать Грейс Ричардсон и ее сына от отряда солдат, но я мог создать там какое-то укрытие или послать за помощью.
Кое-как мы добрались до «Адмирала Бенбоу». Луи быстро пришел в себя, а его мать не стала снова садиться в седло; я вел позвякивавшую стременами лошадь в поводу, а Луи держался за мою руку, не отпуская. Красота его матери, казалось, еще возросла, золотисто-бледный цвет лица, окрашенного румянцем волнения, стал еще лучше (если такое возможно!). И хотя мы очутились в весьма тяжких обстоятельствах, лицо этой женщины зачаровывало меня сильнее, чем прежде.
У дверей нас встретил мой работник, Том Тейлор. Когда умер его отец, матушка наняла на работу Тома. С тех пор я успел взять к нам на работу и его жену, а потом и сына, юношу лет семнадцати. Том увидел наши ссадины и расстроенное выражение лиц.
– Нас, возможно, преследуют, Том, – сказал я ему. – Боюсь, мы наткнулись на какую-то разнузданную банду.
Том отличался живой сообразительностью, хотя обычную работу выполнял со скоростью улитки. Он тотчас же отправил своего сына, Джошуа, за доктором Ливси. Потом он запер все двери на засовы, закрыл на окнах ставни и тоже запер их на засовы; трактир был пуст – едва пробило четыре часа, все пребывало в покое. Но мое сжимающееся сердце подсказывало мне, что страх и опасность снова явились в гостиницу «Адмирал Бенбоу».
У меня все еще хранились двуствольные пистолеты, которые Долговязый Джон Сильвер дал мне в тот день, когда пираты набросились друг на друга. У Тома Тейлора было собственное охотничье ружье. Жена Тома, Клара, взяла на себя заботу о Грейс Ричардсон и Луи. Когда они отправлялись наверх, я настоятельно просил их сидеть тихо, а Кларе велел сказать матушке, что вскоре объясню ей все как следует.
Однако, когда любопытство матушки возбуждено, никакая сила в мире не может ее остановить. Спустя всего лишь несколько минут я услышал на лестнице ее шаги. Мы с Томом сидели, положив заряженное оружие на стол перед собой.
– Что тут у нас происходит? – спросила матушка, неожиданно обнаружив, что в зале трактира темно. – Неужели опять осада?
Снова в памяти моей зазвучало постукивание страшной палки слепого Пью по мерзлой дороге. Снова вспомнилась та давняя ночь, когда мы с матушкой рылись в матросском сундучке умершего капитана, а мерзкая банда Пью взломала двери и ворвалась в гостиницу буквально пару минут спустя после того, как мы бежали оттуда.
– Матушка, – начал я чуть резковато, так как в тот момент не желал выслушивать ее упреки, – я тут вовсе ни при чем. И мы уже послали за помощью.
Она не обратила на мои слова никакого внимания.
– У нас есть еще два ружья, – произнесла она. – В бельевом шкафу, на верхней площадке. Сейчас принесу.
Я попытался возразить ей. Том Тейлор покачал головой: не надо. Матушка возвратилась, пододвинула стул к столу, села и принялась осматривать принесенные ею ружья.
– Матушка, – сказал я в некотором раздражении, – мне было бы легче, если бы вы…
– Не сомневаюсь, что тебе было бы легче, – прервала она меня. – Но если станет трудно, кто будет вам ружья перезаряжать?
Когда-то я считал матушку существом хрупким. В ту ночь, когда пираты крушили наш трактир, она, казалось, вот-вот потеряет сознание. Однако с той поры, как я вернулся с Острова Сокровищ, я почувствовал, что она словно обрела новые жизненные силы. Другие это тоже заметили.
Доктор Ливси говорил мне: «Многие женщины расцветают в период вдовства, Джим. Твоя матушка питала слишком большое уважение к мужу, чтобы позволить другим заметить, что она сильнее его. Мне часто приходилось видеть такое. Эти качества свойственны замечательным женщинам».
Эта «замечательная женщина», на губах которой, как я заметил, даже в столь мрачных обстоятельствах играла легкая улыбка, сказала, обратившись ко мне:
– Я с большим нетерпением ожидаю услышать все, что тебе известно о даме, которую ты к нам привез. Откуда, – тут ее тон стал холоднее, – она о тебе узнала?
Я покраснел. Как я догадывался, все могло объясняться моими хвастливыми рассказами об Острове Сокровищ; слухи о них достигли ушей Грейс Ричардсон: так мой болтливый язык навлек на нас беду.
Наш кот, по имени Кристмас, оглаживал хвостом мои ноги, словно красил. Вдруг он отошел от меня, замер и зашипел. По дороге застучали копыта. Времени прошло слишком мало, чтобы подоспела помощь. Значит, это преследователи.
Том Тейлор поднял руку и принялся считать, разгибая пальцы. Один. Два. Три. Кристмас прыжками бросился к лестнице и замер там в ожидании, выгнув спину.
– Трое, – прошептал Том. И снова прислушался. – Нет, четверо, – решил он.
Копыта умолкли, фыркнула лошадь, звякнуло железо. Мы сидели молча. Деревянная рукоять пистолета увлажнилась – ладонь у меня взмокла. В небе прокричала чайка. Снаружи послышался какой-то разговор, но говорили негромко, слов было не разобрать. Звук копыт одной из лошадей послышался совсем близко. Раздался мощный стук в дверь, очень высоко – на уровне сидящего в седле всадника. Мы не отвечали.
– Эй вы там, в доме! – раздался голос. По выговору – человек не из наших мест. Дыхание его было хриплым.
Тишина.
Один из преследователей выругался. У меня задрожали руки. О эти бесчисленные ночи, когда я просыпался в ужасе, порожденном Островом Сокровищ! Неужели эти страхи так ослабили меня? Я зажмурился и снова открыл глаза. В животе у меня горело.
– Эй вы там, в доме! – снова крикнул всадник. – Слышите?! Выходи наружу, кто-нибудь! Выходи!
За этим снова последовал мощный удар в верхнюю часть двери и ругань.
– До чего же они гнусные! – прошептал Том Тейлор.
Тут мне на ум пришла мысль – мысль, которой я страшился. Она заставила меня спросить себя: да зачем я все это делаю? Зачем допустил, чтобы это случилось со мною? Со всеми нами? Ответ был очевиден. Но я понимал, что если облеку этот ответ в слова, пусть и про себя, я могу начать винить в случившемся ту, кто навлекла все это на нас. Я не мог ни укрыться от этой правды, ни отрицать ее. Новые беды обрушились на нас из-за женщины, которая всего несколько часов назад возмутила приятный ход моей жизни.

Брайан Френсис - Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ => читать книгу далее


Надеемся, что книга Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ автора Брайан Френсис вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Брайан Френсис - Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ.
Ключевые слова страницы: Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ; Брайан Френсис, скачать, читать, книга и бесплатно