Левое меню

Правое меню

 Кокарев Андрей Игоревич - Панк-рок от А до Я 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Басби Ширли

Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад автора, которого зовут Басби Ширли. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Басби Ширли - Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад равен 280.18 KB

Басби Ширли - Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад - скачать бесплатно электронную книгу



Леди-цыганка - 6

Ширли Басби
Полуночный маскарад
ЧАСТЬ I. МАСКАРАД
Глава 1
Обычно Мелисса Сеймур искала уединения в библиотеке Уиллоуглена, но не в это солнечное утро весны 1814 года. По прихоти дядюшки Джоша ей пришлось оказаться в центре неприятной сцены, что ужасно ее рассердило. Но если уж Джош Манчестер решил что-то высказать, он это непременно сделает.
Бросив быстрый взгляд на дядю, стоявшего в другом конце комнаты и всем своим видом выражавшего протест, на его гневно пылающее лицо над белым галстуком, она вздохнула. Мелисса любила дядю Джоша, по-американски энергичного и жизнерадостного, и они с братом всегда ждали его приездов; любили они и его жену, тетю Салли, единственную сестру их покойного отца, но теперь…
– Ну, Лисса? – строго спросил Джош. – Что это я слышу? – И, не ожидая ответа, продолжал:
– Я не поверил собственным ушам, когда один из моих самых старых и дорогих друзей, богатейший плантатор Верхней Луизианы, сказал, что ты отвергла предложение его сына Джона! – Разочарование и откровенное негодование сверкнули в его голубых глазах, а в голосе слышалось огорчение. Помолчав, Джош спросил девушку:
– Может, это какая-то ошибка? Не могла же ты вновь наплевать на столь заманчивое предложение?
Вопрос о замужестве Мелиссы, вернее, отказе от него, не был чем-то новым, и раньше Джош относился к нему снисходительно. «Но, к несчастью, – подумала Мелисса, – все изменилось: дядюшка перестал ее понимать». В конце концов, полагал он, разве каждая уважающая себя девушка не стремится выйти замуж? Разве не единственное предназначение женщины – воспитывать детей и ублажать мужа? Разве его собственные три дочери не вышли замуж за тех молодых людей, которых выбрал для них отец, и не стали заботливыми женами? Так почему же его красивая, веселая племянница не делает то же самое, особенно теперь, когда этот шаг мог бы спасти положение…
Мелисса снова вздохнула и не в первый раз пожалела, что ее дед оставил эту проклятую доверенность на управление имуществом, связавшую их в такой тесный запутанный клубок. И еще эта глупая война с Англией, расстроившая корабельные дела Джоша.
Но Мелисса не тратила много времени на размышления о войне между Англией и Соединенными Штатами, начавшейся в 1812 году, о ее глупости и бессмыслице: у нее были проблемы поважнее. В данный момент она хотела бы понять, чего ради ее дед решил увязать долю наследства Салли с долей их с братом воедино.
Дед Мелиссы, Джефри Сеймур, умер и был оплакан пятнадцать лет тому назад. После себя он оставил хорошее состояние для Салли: Мелисса и Захарий были еще детьми. Салли удачно вышла замуж за весьма преуспевающего Джоша Манчестера, и никто особенно не нуждался в большой сумме денег, благоразумно отложенной Джефри на далекое будущее.
Но прошли эти пятнадцать лет, и, хотя Салли по-прежнему состояла в счастливом браке с Джошем, многое изменилось с тех пор. Мелиссе исполнилось уже двадцать два года, Захарию девятнадцать, он уже не был ребенком, хотя сестра частенько размышляла о том, что характер у брата нелегкий. Но самая большая перемена произошла с Уиллоугленом и плантациями на крутом берегу Миссисипи, близ небольшого городка Батон-Ружа в Верхней Луизиане, заложенными прадедом Мелиссы еще в 1763 году.
«Кто тогда мог подумать, что ее горячо любимый отец окажется столь расточительным и настолько опрометчивым и бездумным, – печально думала Мелисса, – что после его смерти, последовавшей восемнадцать месяцев назад, вместо процветающего имения он оставит двум детям в наследство истощенные земли и долги? Кто мог предположить, что трезвый и расчетливый Джош так поведет свои дела, как он повел их, и что два неурожайных года приведут к тому, что Манчестеры окажутся на мели, а деньги, оставленные дедом, станут так необходимы?»
Но Мелиссе вовсе не хотелось платить такую цену: она упрямо напомнила себе, что нынешнее финансовое положение Манчестеров – не ее вина и следствие не ее неудачи. Джош Манчестер не должен посягать на их с Захарием наследство. Пока тетя Салли льет слезы из-за того, что элегантную гостиную Манчестеров в Дубовой Лощине не удастся обновить до женитьбы Даниэля, их младшего сына, намеченной на ноябрь, Мелиссе и Захарию предстояло подумать о том, чем прокормить их преданных слуг и как сохранить животных в случае неурожая. Что до роскоши… Мелисса грустно усмехнулась. Она и Зак почитали за счастье, что у них есть собственный дом, а многие из долгов Хью уже оплачены. Остались последние кредиторы, доставлявшие Мелиссе немалое беспокойство.
Девушка посмотрела на свое старое выцветшее платье и подумала о сундуке, набитом шелками и кружевами, купленными тетей Салли совсем недавно за большие деньги в Нью-Орлеане. И впрямь трудно поверить, что Манчестеры в таком уж стесненном положении. Неплохо, если бы тетя Салли была немного экономней.
Мелисса молчала, и Джош нахмурился, потом со злостью выпалил:
– Тебе что, нечего сказать? И ты не собираешься мне ничего объяснять?
Гневные огоньки зажглись в золотисто-карих глазах девушки, и Мелисса с яростью взглянула на дядю, прежде чем ответить:
– Мы уже достаточно спорили об этом, дядя Джош, и я снова повторяю вам: я не хочу выходить замуж! – Уперев руки в бока, она резко добавила:
– И уж, конечно, не по вашей с тетей Салли указке!
Джош еще сохранил способность краснеть, его нельзя было назвать неразумным человеком, а слово «тиран» не подходило для веселого Джоша Манчестера. Он явно тяготился разговором, поскольку любил свою племянницу, и с большим удовольствием прекратил бы этот обмен язвительными репликами. Но всю жизнь у него были деньги, которые он с радостью тратил на своих обожаемых жену и детей, а теперь, когда ему почти шестьдесят, вдруг обнаружилось, что ситуация изменилась. Это глубоко ранило его: как же так – его жена не может обновить гостиную, а сам он не в состоянии купить породистую охотничью собаку, о которой мечтает его сын? Его просто выводило из себя, что он больше не может позволить себе делать дорогие подарки своим замужним дочерям. И все вернулось бы на круги своя, если бы… Если бы только Мелисса согласилась выйти замуж!
С неудовольствием Джош посмотрел на девушку. Молодая и привлекательная: длинные каштановые локоны ниспадали на изящные плечи, глаза потрясающего цвета – золотистого топаза, ярко сверкающие из-под густых ресниц, черные дуги бровей подчеркивали миндалевидный разрез глаз. А ее маленький носик и полные, красивого рисунка, губы делали ее просто неотразимой. Ничего удивительного, что сыновья многих плантаторов из благополучных семей искали ее благосклонности. Конечно, Джош понимал, что наследство, которое отойдет Мелиссе, тоже немаловажно, но и без него она, бесспорно, притягательна для многих. Высокая, стройная, девушка двигалась с непринужденной грацией. Когда она улыбалась, большие глаза сияли и сердца многих мужчин начинали биться быстрее. Да, Джош был вынужден признать, что, когда племянница в ударе, она абсолютно неотразима.
Но сейчас она была в другом настроении. Яростные взгляды, которые она кидала на Джоша, заставляли его нервничать. Он всегда знал, чего ему ждать от своих покорных дочерей, как себя держать с ними. Но Мелисса… Он вздохнул. «Да, во всем виноват ее отец, – думал Джош мрачно. – Если бы Хью воспитывал ее должным образом! Мелиссе было десять лет, когда умерла ее мать, а Хью вырастил ее неуправляемой и дикой, как цыганка. Похоже, Хью наслаждался своенравием и непокорством дочери, совершенно не сдерживая ее порывы».
Список недостатков Хью-воспитателя мог быть бесконечным. Настроение Джоша совсем упало. Нравилось ему или нет, но Мелисса такая, какая есть, и он понимал, что слишком поздно пытаться сделать из нее леди. Но в одном дядюшка стоял на своем: Мелисса должна понять, что выйти замуж – это дело чести и что не только он и Салли выиграют от этого, но и она сама, и Захарий. «Кроме того, – подумал Джош с гневом, – если Лисса вскоре не выйдет замуж, ее станут называть старой девой!» Его собственные дочери вступили в брак до того, как им исполнилось двадцать лет, и ни одна нормальная женщина не захотела бы, подобно его племяннице, сидеть в девицах до двадцати двух!
Продолжая атаку, Джош начал было приводить новые аргументы в пользу замужества, когда вдруг дверь библиотеки распахнулась и грохнулась о стену. Удивленно обернувшись, Джош увидел на пороге молодого человека, неприязненно смотревшего на него. Захарий!
Сходство брата и сестры было явным, разве что жесткие черные волосы Захария и некоторые черты лица отличали его от Мелиссы. В девятнадцать лет он выглядел зрелым мужчиной: широкоплечий, с бронзовыми от загара руками, которые были видны из-под закатанных рукавов белой рубашки, с тяжелой челюстью и сердитым взглядом карих глаз. Джош внутренне вздрогнул:
Захарий явился спасать сестру. В нем было что-то грубоватое, первобытное, когда он вот так стоял в дверях, высокий, готовый ринуться в любой момент в атаку.
Коричневые бриджи обтягивали мускулистые ноги, соломинки прилипли к ним и к ботинкам: было ясно, что он явился прямо из конюшни.
Нахмурившись, он заявил с раздражением:
– Если вы снова ругаете Лиссу за то, что она не выходит за этого нахала Джона Ньюкомба, мне придется принять свои меры, дядя Джош! Я не позволю вам поднимать шум вокруг сестры!
Джош вспыхнул:
– Я никогда не поднимал шума вокруг твоей сестры!
В глазах Мелиссы запрыгали чертики, и она сладко пропела:
– А кто же тогда ко мне придирается, дядюшка?
Как бык, оказавшийся между двумя хищниками, Джош растерянно переводил взгляд с брата на сестру, потом гневно воскликнул:
– Не желаю разговаривать с вами в подобном тоне. Я вернусь завтра и посмотрю, способны ли вы рассуждать, как взрослые люди.
Захарий бесцеремонно расхохотался прямо дядюшке в лицо, и Мелисса с сожалением увидела, как Джош Манчестер повернулся и с чувством оскорбленного достоинства удалился: девушка ненавидела эти схватки, искренне любя его, и ей было трудно противиться его воле.
Плюхнувшись в одно из залатанных кожаных кресел и перекинув ногу через его подлокотник, Захарий сказал:
– И почему дед не мог оставить деньги Салли отдельно?
– Потому, – сухо ответила сестра, – что он не хотел, чтобы состояние было промотано, прежде чем тебе исполнится двадцать один год.
Брат посмотрел на нее:
– Или до тех пор, пока ты не выйдешь замуж, моя дорогая.
Мелисса поморщилась:
– Я знаю. И черт с ним. Если Джошу не повезло в его делах, а отец оказался таким неудачным плантатором… – Она махнула рукой.
Оба помрачнели. Два года – срок ожидания небольшой. И тогда деньги по закону станут их. Но если каждый день приходится думать, не рухнет ли крыша над головой, – то это слишком долго…
Мелисса тихо спросила:
– Как ты думаешь, мне следует принять предложение Джона Ньюкомба?
– Этой вороны? Да никогда, – взорвался Захарий. – Если ты не хочешь выходить замуж за какого-то парня, то тебя никто не заставит этого сделать. А его я просто не выношу, он…
Мелисса улыбнулась. Что бы она ни делала, Зак всегда был на ее стороне. Но иногда она думала: а в глубине сердца не хотел ли он сам, чтобы она вышла замуж? Конечно, ее замужество решило бы многие проблемы.
На какой-то миг девушка представила себе, что было бы, если бы это случилось. Дядя Джош и тетя Салли не станут больше смотреть на нее с упреком. Кредиторам будет заплачено. Они с Захарием смогут спокойно спать по ночам, зная, что Уиллоуглен в безопасности. Появятся деньги на слуг, на ремонт дома и всех хозяйственных построек…
Мелисса отвернулась от Захария и посмотрела в окно. Там виднелись конюшни, тянувшиеся от высоких дубов, беспорядочно растущих на большом участке, покрытом травой. Если бы с доверенностью все было в порядке, можно было бы построить новые конюшни, ее любимец, породистый гнедой жеребец, содержался бы в достойных условиях. В конце концов, разве не Фолли спасает их от полного разорения? Разве не победы молодого жеребца на соревнованиях в Вирджинии и Мэриленде в прошлом году спасли Уиллоуглен от продажи со всем имуществом, вплоть до наковальни?
Горько улыбнувшись, Мелисса вспомнила, как весной 1809 года, вопреки мудрым советам знатоков, Хью поехал в Англию покупать лошадей, взяв с собой шесть лучших кобыл, чтобы случить их с породистым жеребцом. Он мечтал возместить семье состояние, которое промотал, путем разведения в Уиллоуглене превосходных скаковых лошадей. Но, как и большинство планов Хью, его замысел не удался.
Многочисленные развлечения в Лондоне закружили его, и он растратил все деньги, с которыми приехал. Вернувшись в Луизиану, он не только не привез английских кобыл, которых собирался купить, но даже из своих племенных привез только одну. Это была лошадь Мелиссы, по кличке Мундаст, она происходила от Сан-Легер, победительницы 1795 года в Хамблтоне, и внука Эклепса, одного из самых замечательных жеребцов тех лет.
Мелисса и Захарий разделяли мечты отца и с волнением ждали его в Уиллоуглене, страстно желая увидеть новых лошадей, радуясь, что когда-нибудь их животные достигнут уровня известной английской чистой породы. Для них было настоящим ударом, когда они узнали, что результаты предприятия свелись к одному жеребенку, которого вынашивала Мундаст. К счастью, почти с самого рождения Фолли показал и скорость, и характер своих известных предков, а мечта Хью перестала казаться столь уж недосягаемой.
Тень сожаления набежала на лицо Мелиссы, из ее груди вырвался слабый вздох. Услышав его, Захарий ласково спросил:
– Ты что? Из-за чего переживаешь? Уж, конечно, не из-за стычки с дядей Джошем? Мелисса печально повернулась к нему.
– Нет, не из-за него, хотя мне совсем не нравится с ним спорить. Я просто думала об отце, и мне так захотелось, чтобы он был жив и увидел успехи Фолли! Он бы очень обрадовался его последней победе.
Гораздо менее сентиментальный, чем сестра, Захарий ехидно заметил:
– Будь благодарна, что он сохранил хоть несколько жалких лошадей и скот, а наш Уиллоуглен не пошел с аукциона. Хорошо, что отец заставил адвоката составить документы так, что вся живность принадлежит тебе, иначе мы сейчас тут бы не сидели. Животные – твоя собственность, и, слава Богу, они не могут быть проданы за его долги. Вот за это я страшно ему благодарен. – Захарий посмотрел на Мелиссу с кривой усмешкой. – Единственный раз в жизни наш отец поступил разумно. Уиллоуглен – это мое наследство, а Фолли и все животные – твое. Но он знал, что ничто на свете не заставит нас разделить это имущество.
Мелисса по-прежнему хранила молчание, и его улыбка исчезла. Захарий поднялся, пересек комнату и встал перед сестрой: в его голосе была слышна горячность.
– Лисса, если бы ты только знала, как я завидую твоим лошадям и прочей живности. Ведь ты не захочешь разделить наше наследство еще с кем-то? Ты оставишь Уиллоуглен? – Его губы скривились. – Хотя это было бы так естественно, – Бог знает, что может тебя здесь удержать.
Возмущенная словами брата. Мелисса побледнела.
– О, Зак! Не говори так! Мы поклялись, что осуществим мечту Хью, и мы это сделаем!
Успокоенный заявлением сестры, Захарий расслабился и, слегка оттолкнув ее, улыбнулся:
– Да, мы это сделаем, если кредиторы не помешают.
– Нет, почти всем заплачено, а тех, кто остался, я смогу уговорить подождать.
– И англичанина? – спросил Зак. Мелисса покраснела:
– Ты знаешь, у нас нет таких денег. Наше счастье, что он еще «не давит. Расписка Хью просрочена…
Речь шла об еще одном неприятном последствии путешествия Хью в Англию: расписке за проигранные в карты деньги. Двадцать пять тысяч долларов. Дети Хью узнали о ее существовании только через несколько месяцев после его смерти. Это был удар, который Захарий перенес хуже, чем Мелисса.
Мелисса вела хозяйство очень бережливо, и Захарий стыдился за себя – он мало чем мог помочь в денежных делах. Его юное лицо выражало смущение.
– Если бы нашелся какой-то выход с этой проклятой доверенностью! Ты все потеряешь, пытаясь спасти имение для меня!
Мелисса уже привыкла, что всегда начинался яростный спор, когда она, заработав хоть какие-то деньги, пыталась поддержать плантации, завещанные Заку, и спокойно сказала:
– Хорошо. Поместье может быть продано, но ведь это ужасно. Из Уиллоуглена мог бы получиться прекрасный конный завод. Неужели не ясно, что с помощью побед Фолли мы дотянем до окончания срока доверенности? Нам необходимо использовать любую возможность для общего блага.
Захарий невольно засмеялся:
– О, Лисса! Ты всегда умеешь так разумно объяснить! Если бы я когда-нибудь смог тебе отплатить за все! Может, и впрямь Уиллоуглен снова будет приносить прибыль?
– А разве ты сомневаешься? – тихо спросила Мелисса. – Неужели мы не сумеем этого добиться?
– Сумеем, – кивнул Захарий чуть смущенно. – Просто мне жаль, что тебе приходится тратить на меня свои деньги, – его лицо потемнело, – думать о том, что ты вынуждена выдерживать бой с дядей Джошем и тетей Салли, которые всяческими путями пытаются выдать тебя замуж за кого угодно.
Громко расхохотавшись, Мелисса сказала:
– Не за кого угодно. Только за богатого и из хорошей семьи. Кем они могли бы гордиться. Вдруг заинтересовавшись, Зак спросил:
– А сама ты хотела бы за кого-то выйти замуж? Я могу понять, почему ты отказываешь Джону Ньюкомбу, но есть и другие, получившие от тебя отказ.
Мелисса нетерпеливо вздохнула:
– Так трудно объяснить. Я сама не понимаю. Думаю, что просто еще никого не встретила, кто бы заставил меня чувствовать нечто подобное тому, что тетя Салли к дяде Джошу. Они обожают друг друга, и он для нее готов на все, да и она способна умереть за него. Мне хочется такой любви. Не просто теплых чувств, которые через несколько месяцев или лет испарятся, и останется только семья. Муж заведет в городе любовницу, а я буду каждый год рожать детей и обмениваться рецептами настоек с тетей Салли. – Вдруг смутившись, Мелисса покраснела и добавила:
– Я знаю, тебе смешно это слушать, но ты сам спросил.
Захарий обнял ее за плечи и улыбнулся:
– Хорошо, я все же надеюсь, что рано или поздно ты действительно влюбишься в достойного человека, богатого и порядочного.
Увидев возмущенный блеск в глазах сестры, Захарий широко улыбнулся:
– Ну ладно, ладно. И слова сказать нельзя. Давай, сестренка, пошли работать. – А если мы не хотим, чтобы стадо отвергнутых поклонников увеличивалось, надо что-то сделать с твоей внешностью. Даже я вижу, насколько ты соблазнительна.
У Мелиссы поднялось настроение от его шутки. Вместе с Захарием она, улыбаясь, вышла из комнаты, но некоторое время спустя, чистя Фолли, девушка вспомнила утренний спор. Положив голову на сильную шею коня, она принялась медленно перебирать пальцами его густую черную гриву.
– Может быть, я просто дурочка и зря жду этой «настоящей любви»? – спросила она тихо.
Фолли, казалось, понял, о чем хозяйка спрашивает его. Жеребец повернул к ней свою красивую голову и потерся о ее плечо. Мелисса улыбнулась, и на некоторое время печальные мысли оставили ее.
Она вышла из стойла и невольно оглянулась, любуясь высоким мощным телом гнедого жеребца. Красивое, хорошо сложенное животное на длинных стройных ногах; его шкура блестела, точно отполированное красное дерево, а грива и ноги были черные. Как будто чувствуя на себе взгляд Мелиссы, Фолли выгнул шею, красуясь перед хозяйкой.
Между ними была какая-то связь, и это понятно. Она присутствовала при его рождении, видела его первые попытки встать на тоненькие ноги. Мелисса учила его самым простым командам, и он всегда радостно выполнял все ее приказания. Другим Фолли тоже подчинялся – он был слишком деликатен, чтобы этого не делать, но тогда в его поведении не было такого желания доставить человеку удовольствие, которое проявлялось при выполнении команд своей хозяйки. Девушка отвечала ему такой же преданностью, порой удивляясь – неужели она любит коня больше, чем многих людей? И уж, конечно, Мелисса находила, что он гораздо лучше, чем вздыхатели, просившие ее руки.
Слегка поглаживая Фолли, девушка нахмурилась. Иногда ей приходило в голову, что она просто ненормальная: почему она, предпочитает компанию коня, а не мужчины? Почему не испытывает ни малейших чувств к Джону Ньюкомбу и некоторым другим молодым соседям, недвусмысленно выражавшим ей свою глубочайшую симпатию? Ей искренне нравился Джон Ньюкомб, ей было приятно, что его руки задерживались на ее теле, когда он помогал ей слезать с лошади или выйти из экипажа. Но девушка никогда не чувствовала желания испытать нечто более интимное; никто не возбудил в ней страстного желания укрыться с молодым человеком от глаз старших и разделить восторженные тайные поцелуи, о которых рассказали ей кузины, испытавшие, что такое любовь.
«Может быть, – думала она печально, – если бы Уиллоуглен был в безопасности и не было такой кучи дел, она бы обратила свои мысли в другую сторону. Но желала ли она, чтобы какой-то человек стал хозяином ее жизни, всего ее существа, контролировал бы ее поступки?»
Хью предоставил Мелиссе полную свободу, и даже если бы Захарий был старше ее, ему никогда бы не удалось запретить сестре делать то, что она хочет, или командовать ею, указывать, что можно, а чего нельзя; но что касается мужа… Девушка перевела дух – муж имеет на это право, и не только по отношению к ней, но и ко всему, чем она владеет. Как только она выйдет замуж, ее свобода улетучится, она перестанет быть хозяйкой своей жизни. Душой и телом она будет принадлежать мужу, хотя, впрочем, предполагается, что и он будет принадлежать ей.
Мелисса слабо улыбнулась. Найдется ли когда-нибудь человек, который понравится ей, кто безумно полюбит ее? Кто будет принадлежать ей и кому – она? Человек, который не захочет выпускать ее из своих объятий, разбудит в ней страсть и желание?
Такого она еще не встретила. А пока не найдет, она не собирается выходить замуж и не позволит дяде Джошу и тете Салли заставить ее выйти за нелюбимого лишь для того, чтобы тетя Салли смогла получить деньги по оставленной дедом доверенности. А если она никогда не встретит такого человека? Плохо ли это? Мелисса подумала, что, пожалуй, нет, ее устраивает ее жизнь. Что касается любви – это, возможно, выдумка, хотя замужество без взаимных чувств – сплошной ад.
Глава 2
Доминик Слэйд, навестивший своего брата Моргана в гостеприимном Шато Сент-Андре, что в нескольких милях к югу от Нью-Орлеана, целиком бы согласился с рассуждениями Мелиссы о любви. Он согласился бы и с ее оценкой брака! Это, считал он, ловушка, в которую он ни за что не попадет, сколь бы искусно ни была насажена приманка.
Доминик не был против брака вообще, просто для него самого женитьба представлялась невозможной. В свои тридцать два года он очень хорошо умел распознавать, когда матери горят желанием пристроить своих дочерей. Доминик Слэйд был весьма недурен собой, и, будучи лакомым кусочком в матримониальном плане, приучил себя к осторожности в общении с молодыми леди, с которыми его знакомили.
Однако Морган, его старший брат, попытался совершить трюк, равносильный предательству. Как только обед в Шато Сент-Андре закончился и братья остались наедине, Доминик немедленно высказал брату свои подозрения. В его холодных серых глазах мелькнула насмешка. Губы Доминика изогнулись в иронической улыбке, и он протянул:
– Что, Морган, ты взял на себя роль свахи? Или я ошибся? Тогда почему ты заставил меня переворачивать этой мисс нотные страницы, когда она музицировала?
Молодые люди сидели в удобном кабинете Моргана в новом крыле дома, пристроенном, когда брат десять лет назад женился на Леони. Морган разлил понемногу бренди. Насмешливая, слегка лукавая улыбка скользнула по его лицу, и он пробормотал:
– А мне казалось, я все так умно сделал… – Вручив Доминику рюмку, он добавил:
– Я сказал Леони, что ты сразу догадаешься. Но она так хотела тебя перехитрить!
– Я сразу понял, что твоя жена приложила к этому делу руку. Она так счастлива с тобой, что не понимает – как можно не стремиться к браку. – Помолчав, Доминик недовольно сказал:
– Если бы я хотел жениться, то обошелся бы без непрошеных сватов.
– Без сомнения, – кивнул Морган. И со смешинкой в голубых глазах добавил:
– Но до сих пор ты не обошелся.
– Бог мой! – взорвался Доминик с раздражением и удивлением. – Да ты перешел в стан моих врагов! Неужели я больше не могу чувствовать себя в безопасности даже с тобой!
Морган засмеялся:
– Только не начинай паковать вещи! Я обещал Леони, что сделаю все, чтобы заставить тебя понять, что ты на неверном пути. Но у меня нет ни малейшего намерения бросать тебя на растерзание волкам! Ты должен гордиться интересом Леони к твоей особе. Она беспокоится о тебе, считает, что тебе пора остепениться, ведь семья – это единственное, что способно сделать человека счастливым.
– Не думаю, – сказал Доминик, – что я очень несчастлив. Или я выгляжу таковым?
«Нет, брат отнюдь не выглядит несчастным», – подумал Морган, бросив взгляд на стройную, мускулистую фигуру Доминика, широкие плечи под превосходно скроенным темно-синим жакетом. Лицо над батистовым жабо рубашки светилось добрым юмором. Развалившись в большом, с широкой спинкой кресле, Доминик выглядел весьма довольным жизнью, явно наслаждаясь ароматом бренди, который вдыхал, держа бокал перед собой.
Моргану трудно было смотреть на брата глазами женщины, но даже у него возникала гордость при взгляде на этого очень красивого молодого человека. Доминик без труда завоевывал симпатии людей, а его огромное состояние добавляло ему притягательности, и не удивительно, что кандидатки в невесты прямо-таки охотились за ним. И вполне понятно, что женщины его собственной семьи не находили себе места от того, что он не проявлял никакой склонности изменить свое одинокое существование.
Слэйды были благополучной, одной из тех богатых семей, которые жили около Натчеза, вниз по Миссисипи, ближе в Нью-Орлеану. Кроме Моргана и Доминика, в ней был сорокалетний брат Роберт, на два года моложе Моргана, а также старшая сестра, жившая в Теннеси. Еще были младшие брат с сестрой, двадцатипятилетние Александр и Кассандра. Все они очень любили друг друга, все были женаты или замужем, за исключением Доминика и Александра. Но к Александру из-за его молодости никто с женитьбой не приставал.
Морган мог понять нежелание Доминика жениться. Не чувствовал ли он то же самое, пока Леони не ворвалась в его жизнь? Конечно, признавался он себе, у него были тогда причины с предубеждением смотреть на брак. Первая жена бросила его ради другого, забрав с собой ребенка, и все трое пали от рук бандитов. После этого удара Морган долго приходил в себя, и лишь после того, как встретил Леони, начал понимать, что не все женщины обманщицы. Но у Доминика не было такого горького опыта. И, насколько понимал Морган, глядя на смуглое лицо брата, Доминик ничего не имел против представительниц слабого пола. Доминик нарушил затянувшееся молчание:
– Вот что я тебе скажу. Леони хочет меня женить на той, которая нравится ей, кого выбрала она. Посмотри, как ей это удалось с Робертом и Иветт.
Не отрицая склонности Леони к сватовству, Морган сказал:
– Да, но должен признаться, ей пришлось не много потрудиться в этом случае. Роберт влюбился в Иветт с первого взгляда. И только из-за ее нерешительности пришлось так долго ждать со свадьбой.
Вспоминая те дни, Доминик вынужден был согласиться со справедливостью слов Моргана. Черт побери! Он признался себе, что и сам был немного влюблен в красивую Иветт, и ухмыльнулся:
– Было время, когда ты сам не был так уж расположен к женитьбе.
Морган засмеялся в ответ. Слэйды были очень похожи. Густые черные волосы, черные брови, глубоко посаженные глаза, твердые упрямые подбородки, унаследованные от их отца Мэтью. Смуглый цвет лица достался им от матери-креолки Ноэль, и от нее же – твердый характер и чувство собственного достоинства.
Улыбнувшись на замечание Доминика, Морган пробормотал:
– Да, ты прав. Но мы говорим сейчас не обо мне, а о тебе.
– О Боже! Неужели это так важно! – театрально простонал Доминик. – Почему? Похоже, все решили меня женить! – В его голосе послышалось раздражение.
– Да просто жаль, – зря пропадает такая мужская особь! – саркастически заметил Морган и серьезно добавил:
– Но, может, есть какая-то причина, связанная с наследством?
– Ты действительно решил довести меня! – не сдержался Доминик.
Засмеявшись, Морган покачал головой:
– Нет, клянусь. Я больше никогда не затрону столь болезненный для тебя вопрос. Просто Леони хотела убедиться, правду ли я ей сказал, что ты твердо решил остаться одиноким холостяком.
– Одиноким! – насмешливо воскликнул Доминик. – С этой кучей мальчишек, которой вы с Леони намерены заселить ничего не подозревающий мир, да? А как насчет Роберта и Иветт? Сколько у них? Пять? Шесть? А остальные? Легион племянников и племянниц! Я уверен, что, когда придет время, у меня не будет проблем с выбором наследников. – Улыбнувшись, он продолжил:
– Ты можешь сказать Леони, что у меня есть намерение превратиться в толстого старика, окруженного обожающими меня дамами в летах. Но я оставлю все, что у меня есть, одному из твоих детей. Теперь, – взмолился Доминик, – можем ли мы прекратить обсуждение этого предмета?
Братья оставили тему и целый час болтали о разном – о невиданном медведе, которого неделю назад завалил Доминик, о паре несравненных французских дуэльных пистолетов, которые купил Морган, и, конечно, об урожае и лошадях…
– Ты серьезно решил основать свой конный завод. Дом? – спросил Морган: они перешли к теме, более всего интересовавшей Доминика.
– Гм, гм… Думаю, да, – ответил брат, ставя рюмку на маленький столик. Посмотрев на Моргана с лукавой улыбкой, он продолжал:
– Видишь ли, я думаю о своем будущем и частично согласен с Леони, что пора «остепениться». Стало быть, мне надо чем-то заняться. Лошади для этого очень хороши. И я их люблю, ты знаешь. – На его приятном лице мелькнула досада. – И если бы не эта проклятая война мистера Мэдисона, я бы отправился в Англию, нашел там достойного жеребца и привез сюда. Но поскольку…
Для многих американцев эта война была слишком далекой. Она шла вдоль границы между Соединенными Штатами и Канадой и на морях. Американцев она мало волновала и почти не влияла на их жизнь. Но порой она все же досаждала. И тогда от них доставалось президенту Джеймсу Мэдисону, конгрессу и, конечно, Британии. Доминик вдруг очень серьезно спросил:
– Ты знаешь что-нибудь насчет предложения Британии о прямых переговорах? Морган пожал плечами:
– Мэдисон принял предложение. И это вполне возможно, хотя я не думаю, что это случится скоро. Необходимо побыстрее определиться. В прошлом году Наполеон потерпел поражение, и через несколько месяцев Веллингтон и другие британские союзники полностью раздавят Францию. И вот тут-то нас ждут неприятности. Когда закончится война в Европе, Англия всю свою мощь сможет направить против нас. И я бы не стал держать пари – чем это кончится.
Доминик мрачно кивнул. Война между Штатами и Великобританией была ему особенно неприятна. У него были друзья на обеих конфликтующих сторонах, и ему совсем не нравилось делать выбор.
Для самого Доминика не было вопроса – на чью сторону он встал бы при необходимости. Он жил в Англии, когда летом двенадцатого года в Лондоне стала известна Декларация о войне. Доминик не колеблясь сел на корабль и отплыл к берегам Штатов. У семьи Слэйдов были прочные связи с Англией. Старший брат отца жил там, и почти все младшие Слэйды жили у дяди. Доминик оставался в Англии дольше всех, Лондон и его окрестности были его домом на протяжении почти трех лет, и война прервала его приятную жизнь там.
Нельзя сказать, чтобы Доминик сильно огорчился из-за отъезда. Еще перед войной он начал ощущать какую-то неудовлетворенность, поняв, что ему наскучили бесконечные балы, рауты, азартные игры, дрянной джин. Он не занимался ничем серьезным, и на передний план выступили вопросы покроя сюртука, скорость его лошади и развлечения с любовницами. Все это щекотало нервы, как и волнение перед дуэлями, нередко случавшимися из-за его гордости и темперамента. Но это мало разнообразило дни.
Безделье не было свойственно натуре Доминика. Ему, одному из младших сыновей, не приходилось смотреть за плантациями и вообще нести какие-либо обязанности. Когда юноше исполнился двадцать один год, Мэтью, по своему обыкновению, дал ему немного денег, выделил несколько сотен акров хорошей земли в Луизиане. Доминик распорядился деньгами весьма разумно и сумел получить большую прибыль. Урожай был хороший, скот, лошади и правильные вложения капитала принесли ему немалые деньги. За десять лет Доминик более чем утроил сумму, некогда полученную им от отца.
Судьба была благосклонна к нему. Она наградила его высоким гибким телом, красивым лицом и необыкновенным очарованием. Доминик был любимчиком всей семьи, радушным и щедрым другом. Он не был испорчен, но, руководствуясь чувством превосходства, всегда стремился добиться желаемого, повернуть ход событий так, как ему было надо.
После возвращения из Англии почти два года назад его жизнь пошла так, как он хотел. Семья и друзья были счастливы его видеть. Он проверил все деловые бумаги, отчеты о доходах от плантаций, удостоверился, что земля становится более плодородной и урожаи растут. Доминик был рад вновь оказаться дома, в семье, и возобновил старые знакомства. Но потом… Потом ему стало казаться, что в его жизни чего-то не хватает, что он упускает что-то. Беспокойство и недовольство росли. Циничное выражение все чаще появлялось на его лице. Леони, к которой он очень хорошо относился, сочла, что это – результат его холостяцкого существования, однако Доминик вовсе не собирался связать себя супружескими узами. Он видел причину в отсутствии жизненной цели и решил посвятить себя разведению лошадей. И не просто лошадей, а животных самых лучших кровей.
Поднявшись из кресла и налив еще рюмочку бренди себе и Моргану, Доминик сказал:
– Ну что ж, я вовсе не собираюсь беспокоиться насчет этой чертовой войны, пока она не постучится ко мне в дверь. А теперь расскажи о гнедом жеребце, который, как ты говорил, произвел такое впечатление на Джейсона.
Прежде чем Морган ответил, резная дверь кабинета открылась и в комнату вошла Леони, шурша шелками юбок.
– Мой дорогой, – поинтересовалась она, – ты всю ночь собираешься провести здесь?
Лицо Моргана смягчилось, как всегда при виде жены. Он поставил рюмку, поднялся и весело сказал:
– Нет. – И, блестя голубыми глазами, хитровато добавил:
– Особенно если ты требуешь моего внимания.
– Морган! – воскликнула Леони со смехом, и ее глаза тоже заблестели; насмешливо и с кокетливой скромностью она добавила:
– Что может подумать о нас твой младший братец?
В тридцать один год Леони мало изменилась. Ее рыжеватые волосы, завитые на шее, были такие же блестящие, как и тогда, когда Морган впервые увидел ее. Веселые искорки в глазах миндалевидной формы по-прежнему озорно плясали, и только несколько раздавшаяся фигура Леони говорила о прошедших годах. Она была небольшого роста и хорошо сложена, но после рождения четверых детей за десять лет замужества ее стройность чуть нарушилась.
Супруги были до сих пор влюблены, это читалось в их взглядах; они испытывали удовольствие в обществе друг друга. Не было сомнений, что Морган и Леони обрели глубокое и продолжительное счастье.
С улыбкой Доминик встал.
– Мне пора оставить вас. Развлекайтесь. Леони чуть раздраженно посмотрела на него.
– Я думаю, мне стоит рассердиться на тебя, дорогой. Ты предложил мадемуазель Лей прокатиться на лошадях завтра утром?
Нежно обняв Леони за талию, Доминик легонько коснулся губами ее волос.
– Дорогая, я знаю, что мои интересы ты воспринимаешь близко к сердцу. Но я действительно не хочу думать ни о какой мадемуазель Лей.
– Но, Доминик! – воскликнула Леони. – Она же такая красивая, такая добрая и нежная. А ее отец очень богат. – Нахмурившись, она спросила:
– Неужели она тебе совсем не нравится?
– Нет, нравится. Но, видишь ли, я не думаю, что она примет мое предложение о покровительстве.
– Я думаю, ты ошибаешься, – начала серьезно Леони, но резко осеклась, увидев насмешку в глазах Доминика. – Ах, ты хочешь сказать, что предложил бы ей только «покровительство», но не руку?
– Именно так, моя дорогая, – со сводящей с ума сердечностью ответил Доминик.
Леони не обратила внимания на смех Моргана, сощурилась и, уперев руки в бока, сказала:
– Когда-нибудь, Доминик, – и это мое искреннее желание, – ты влюбишься в молодую леди, которая сведет тебя с ума. Я надеюсь, что она заставит тебя побегать за ней и твое безграничное самодовольство поубавится. Запомни мои слова, дорогой. Рано или поздно это случится, помяни мои слова.
Со смехом прощаясь, Доминик сказал:
– Все ругаешься, Леони? Но подумай, каково тебе будет узнать, что мое сердце разбито.
– Зато это пойдет тебе на пользу, – ответила Леони.
Глядя на брата, Доминик пожаловался:
– Ты недостаточно часто ее наказываешь, Морган. Тебе разве не говорили, что женщина, особенно с острым языком, нуждается в твердой руке?
Морган улыбнулся и, притянув к себе Леони, заметил:
– У меня свои методы. А теперь я намерен поцеловать жену, и если ты не хочешь оказаться свидетелем столь интимной сцены…
Доминик, улыбаясь, разглядывал стоявшую перед ним пару: голова Леони склонилась на широкое плечо Моргана, а тот нежно полуобнимал ее плечи.
– Бесстыдники. Называется уважаемая женатая пара. – Он вышел, улыбаясь, и бесшумно закрыл за собой дверь.
Когда Доминик шел по широкому коридору в главную часть дома, он вдруг понял, что завидует. И завидует по-настоящему.
Несмотря на ранний час, Морган был уже на галерее, допивая последнюю чашку кофе и раздумывая, с чего начать трудовой день плантатора.
Галерея была приятным местом, и семья любила проводить там время. Здесь стоял большой стол и несколько стульев с яркими подушечками на них. Отсюда сквозь деревья была видна Миссисипи, а за ней – зеленые лужайки с мшистыми дубами, магнолии, усыпанные большими белыми цветами.
Поздоровавшись, Доминик налил себе кофе из серебряного кофейника и взял еще теплую булочку.
– Относительно того жеребца, о котором ты вчера говорил. Что конкретно сказал о нем Джейсон?
– Что эта лошадь – самое красивое и сильное животное из всех, которых он когда-либо видел.
Доминик присвистнул:
– Да, нечто достойное, Джейсон редко хвалит.
– Пожалуй, – ответил Морган. – Жеребец без усилий прошел всю дистанцию и показался самым обещающим из молодых. – Морган улыбнулся. – Но Джейсон не обрадовался, он не любит проигрывать.
Оба хорошо знали того, о ком говорили. Родственник Джейсона, Адам Сент-Клер, был самым близким другом Доминика в Натчезе, а сам Джейсон – товарищем Моргана еще с мальчишеских лет, когда они учились в Хэрроу, в Англии. Доминик знал Джейсона и хорошо понимал, как тот раздосадован проигрышем, тем более что такое вообще случалось с ним крайне редко.
– А что ты еще знаешь об этой лошади? Чей это жеребец, где его найти? – спросил Доминик. Морган посмотрел на младшего брата:
– А ты что, намерен его купить? Тот пожал плечами:
– Вполне возможно. Если он действительно таков, как говорят.
– Да уж можешь мне поверить. Я был на скачках и видел его. Если ты серьезно собираешься заняться разведением лошадей, он создал бы тебе племенной табун.
– Для этого я сюда и приехал, а не только повидаться с тобой, с Леони и всей кучей родственников, – сказал Доминик, а потом поспешно добавил:
– А не продашь ли ты мне дом в Тысяче Дубов и землю вокруг него? Я бы хорошо тебе заплатил.
Морган напрягся, его лицо окаменело. Тысяча Дубов – плантация, подаренная отцом к его первому браку со Стефани, на полпути между Натчезом и Батон-Ружем, в девственно зеленых диких местах вдоль Миссисипи. В свое время Морган думал сделать имение изысканно красивым. Много месяцев провел он там, строя дом, следя за тем, как обрабатывают землю под хлопок, мечтал, что привезет туда жену и маленького сына… Но пока он занимался Тысячью Дубов, его жена нашла другого мужчину.
Воспоминания Моргана о Тысяче Дубов не было радостным. После смерти Стефани и его первенца, сына Филиппа, он ни разу не был там. Он нанял экономку с мужем, чтобы присматривать за домом, работников для ухода за землей, не вспоминая об этом имении и прежней семье… До сегодняшнего дня.
Посмотрев на Доминика и заметив его волнение, Морган вздохнул:
– Не беспокойся. Я не собираюсь кипятиться от одного упоминания о Тысяче Дубов, – он вымученно улыбнулся. – Но я не буду продавать тебе имение. Ты получишь его с моего благословения.
– Ну уж нет! – отрезал Доминик. – Или ты продашь мне его за настоящую цену, или…
Они продолжали состязаться в благородстве насчет цены, когда стайка племянников Доминика, «куча отпрысков», как он их называл, вдруг ворвалась на галерею в сопровождении смеющейся Леони.
Старший сын Моргана, Джастин, был очень похож на отца, и только глаза цвета морской волны, как у матери, были не отцовские. Он тотчас уселся на стул возле Доминика и начал беседу о пантере, которую видел прошлым вечером в заболоченных местах близ Шато Сент-Андре.
Восьмилетняя Сюзетта тоже походила на Моргана; она была робкой, до болезненности стеснительной девочкой, – ей очень хотелось сесть поближе к Доминику, как Джастин, но она стояла в стороне, возле матери, и зачарованно смотрела на смуглое лицо своего дяди.
Пятилетняя Кристин с медно-рыжими локонами и смеющимися зеленоватыми глазами хотя и не была очень бойкой, но сразу кинулась к Доминику на колени. Был здесь еще и четырехлетний Маркус, любимец Доминика. Худенькие маленькие ножки топали так быстро, что он поспел за Кристин и вместе с ней кинулся к Доминику; его черные волосы еще были растрепаны после сна, а голубые глаза искрились смехом.
С первого взгляда было совершенно ясно, что всю эту «кучу отпрысков» Доминик очень любил, и они отвечали ему тем же. Он остановил Маркуса, убедил Кристин, что ей вовсе не хочется тянуть его за жакет, продолжал беседу с Джастином и даже успел насмешливо подмигнуть Сюзетте.
Наблюдая, как легко и просто он общается с детьми, Леони вздохнула: каким прекрасным отцом мог бы он быть! Она хотела что-то сказать, но перехватила взгляд Моргана, его едва заметное предостерегающее движение головой и прикусила язык. Доминик тратил свою жизнь на женщин и карты, а мог бы стать исключительным мужем и отцом. Если бы он только отказался от своей рассеянной жизни!
В оставшиеся дни в Шато Сент-Андре больше никто не заводил разговор о женитьбе. Доминик отдыхал с Морганом и его семейством, и наконец после долгих споров они с братом договорились о продаже Тысячи Дубов.
Он также поговорил с Джейсоном Сэвэджем, выяснил все о жеребце Фолли, которого следовало искать где-то к северу от Батон-Ружа. Имени владельца узнать не удалось, но он был уверен, что выяснит это без труда: животное наверняка пользуется известностью в округе.
В последний вечер в Шато Сент-Андре братья сидели за бутылкой бренди. На этот раз – на главной галерее дома, при свете луны, серебрившем верхушки дубов. Беззаботно положив ноги в бутсах на белые перила, Доминик тихо сказал:
– Я надеюсь, твои воспоминания о Тысяче Дубов не помешают навещать меня иногда? Морган слабо улыбнулся:
– Конечно, нет. Все случилось слишком давно, и с тех пор как Леони вошла в мою жизнь, ничто, кроме счастья с ней, меня больше не волнует. Моя единственная боль – смерть Филиппа. Что до Стефани – ее измена принесла мне много горя. Но время лечит все раны.
На секунду Доминик вспомнил, как выглядел брат, узнав о гибели жены и сына. Ужасное время для всего семейства Слэйдов. Они старались облегчить горе Моргана. Те дни оставили след в душе каждого из них. Доминик, который преклонялся перед братом, особенно тяжело воспринял трагедию. Его лицо посуровело, когда он вспомнил трагедию Моргана и свое собственное несчастье – года три назад, в Лондоне, он влюбился в очаровательную Дебору…
Вдруг он мрачно произнес:
– Женщины – прелестные создания. Но если ты влюблен в них – они становятся опасными.
Глава 3
В то время, когда Доминик неспешно беседовал с Морганом, Мелисса, лежа без сна в своей постели, думала, как ей избавиться от внимания Джона Ньюкомба. Было бы здорово уехать на скачки в Вирджинию в конце апреля. Но как там избежать его присутствия? Недели две тому назад, вернувшись домой, она увидела, что у них на плантации новый гость – Джон.
Мелисса вздохнула. Да, приятный молодой человек. Но не любит она его! Ей не хотелось причинить ему боль, но как поступить, чтобы отвадить его и всех будущих поклонников?.. Она не была тщеславной и не слишком-то думала о неотразимом действии своей внешности на мужчин. Если бы она родилась косоглазой или кривой Вдруг ее осенило, и девушка улыбнулась. Может, все же найдется способ…
На следующее утро, наслаждаясь майским теплом, Мелисса стояла посреди комнаты и, сосредоточенно хмурясь, смотрела на себя в потускневшее от времени большое зеркало. Ее удовлетворило то, что она в нем увидела. Сморщив красивого рисунка губы. Мелисса вытянула их в тонкую ниточку и еще раз посмотрелась. Отлично! Противнее не бывает. Приняв еще кое-какие меры, она танцующей походкой вышла из спальни. Захарий растянулся на диване в залитой утренним солнцем комнате, и девушка весело закружилась перед ним.
– Ну? – спросила она. – Как я тебе? Он молчал, оторопело глядя на ее перекошенное лицо.
– Ну скажи что-нибудь! Я сделала все, что могла. Неужели мало?
– Мало? – проговорил Захарий. – Дорогая, ты превзошла самою себя! Ты похожа на… – он поперхнулся на полуслове, а затем весело расхохотался. Он пытался остановиться, но приступы смеха одолевали его. – Ты выглядишь…
– Ужасно? – подсказала Мелисса с надеждой, пока Захарий искал слово, способное выразить внешность сестры.
Ужасно. Может, это слишком сильно, но теперь Мелисса ничем не напоминала симпатичную молодую леди, с которой дядя Джош беседовал в библиотеке. Единственное, от чего ей не удалось избавиться, – так это от золотисто-карего цвета глаз. Вряд ли кто признает хорошенькую племянницу Джона Манчестера в этом чучеле! Густые вьющиеся волосы Мелисса убрала с лица, стянув в чопорный тугой узел на затылке, отчего миндалевидные глаза превратились в щелки. Черты лица заострились. Но особый расчет Мелисса делала на старомодные очки, которые откопала на чердаке в отцовском сундуке.
Эти два колеса на носу просто посланы Богом. Они не только отвлекали внимание от прекрасных глаз и черт лица, они заставляли девушку щуриться, когда она пыталась что-то разглядеть сквозь маленькие линзы. К довершению всего среди кучи барахла на чердаке она отыскала безвкусное платье, которое висело на ней, как на палке, скрывая упругую грудь и тонкую талию. Серо-зеленая ткань придала ее золотистой коже нездоровый бледный оттенок, а уж когда она кривила губы – картина выглядела совершенно законченной и безнадежной: классическая старая дева.
К сожалению, Мелисса не могла удерживать губы в таком положении, когда смеялась (а она это делала часто), и образ рассыпался. Но Мелисса была довольна собой: ее внешность плюс к ней плачевное состояние дел Сеймуров отвадят докучливых поклонников.
– Ну и как? – снова спросила Мелисса. – Теперь Джон Ньюкомб отстанет от меня!
– Бог мой! Конечно! Он только взглянет на тебя, и – конец! – Захарий задорно засмеялся. – Но мне интересно, как дядя Джош воспримет тебя в таком виде.
– Его может хватить апоплексический удар, и он тоже от меня отстанет.
– Надеюсь, – ответил Захарий. – Ваши с ним споры после твоего отказа Ньюкомбу совершенно ужасны. Вы так ругаетесь, – удивительно, что вас не слышат в Батон-Руже.
– Я что-то не заметила, чтобы и ты говорил тихим голосом. А вчерашняя перебранка была еще хуже, чем та, что ты устроил, когда я отказала Джону. Тогда ты просто сказал, что он мне надоедает, а вчера – вчера ты кричал на него и велел убираться из дома. Захарий смутился:
– Я не выношу, когда он говорит с тобой в такой манере. Ты вправе отказать Ньюкомбу и кому угодно, и я просто потребовал, чтобы Джош не принуждал тебя делать то, чего ты не хочешь. – Потом, волнуясь, добавил:
– Он ведь не может меня выдворить из Уиллоуглена, правда? Я имею в виду – он не мой опекун?
Веселость Мелиссы улетучилась, и с тревогой в голосе она призналась:
– Я знаю только, что по воле отца Джош и я разделяем опеку над тобой. Но я не знаю, что будет, если Джош потребует, чтобы я жила под его опекой. Я буду бороться, но…
Они выглядели обескураженными, не понимая, как далеко простирается опекунство Джоша над Захарием. Однако все – вплоть до местного судьи – друзья дядюшки. Но вряд ли он способен причинить вред своим племянникам: с детства он и тетя Салли поздравляли их с днями рождения, хотя сам Хью не помнил, когда родились его дети. Именно дядя Джош подарил Мелиссе первого пони. Он часто занимался с Захарием, когда тот в тринадцать лет сломал ногу. Дядя Джош был человеком, к которому они прилепились после смерти Хью, он стремился оградить их от несчастья, которое свалилось на них по вине отца: разорения Уиллоуглена.
Джош Манчестер был хороший человек, и Мелисса знала, что он любит их с Захарием и хочет, чтобы им было как можно лучше. Поэтому затянувшееся противостояние приносило ей боль. «Был бы он злой, – думала она горько, – было бы легче». Но всякий раз у них шел один и тот же спор. Из-за отказа выйти замуж за Ньюкомба она чувствовала себя виноватой, девушка не хотела обижать дядю – она с радостью влюбилась бы в этого парня или в любого другого, нравящегося Джошу, но не могла. Даже не желая огорчать дядюшку, она не собиралась вступать в брак с тем, с кем не хотела.
А вдруг дядя Джош выложит последнюю карту? Если он поставит условие – или замужество, или опекунство над Захарием? В горле у нее пересохло, и Мелисса почувствовала, как слезы собираются в уголках глаз. Но дядюшка за долгие месяцы ни разу не упомянул об опекунстве, до вчерашнего дня.
Вспоминая неловкость Джоша во время последней стычки, Мелисса почувствовала, как его разрывает на части. Ему претило угрожать ей, что заберет Захария из-под ее опеки, но было ясно, что Джош уверен:

Басби Ширли - Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад => читать книгу далее


Надеемся, что книга Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад автора Басби Ширли вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Басби Ширли - Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад.
Ключевые слова страницы: Леди-цыганка - 6. Полуночный маскарад; Басби Ширли, скачать, читать, книга и бесплатно