Левое меню

Правое меню

 Басё Мацуо - Хокку 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Васина Нина

Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца автора, которого зовут Васина Нина. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Васина Нина - Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца равен 271.62 KB

Васина Нина - Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца - скачать бесплатно электронную книгу



Следствие ведет Ева Курганова – 2


«Интернат, или Сундук мертвеца»: Престиж Книга, Рипол Классик; 2005
ISBN 5-7905-3756-1
Аннотация
Золотая кольчуга смертницы, сундук в море, наркотики в журнале комиксов, перстень шаха и зарытая под акацией жестяная банка — все это в необычайных приключениях старшего лейтенанта Евы Кургановой, ее подруги психолога Далилы и отстрельщика Хрустова: Кому достанется заветная тетрадь — мемуары киллера Слоника? Как провезти через границу три килограмма героина? Как умереть и остаться живой? Как выиграть ребенка и вывезти его из публичного дома? Она, Ева Курганова, агент службы безопасности, это знает.
Нина Васина
Интернат, или сундук мертвеца
Посвящается всем, кто это читает
Женщине
Я только хочу, чтобы ты улыбнулась
Мужчине
Я только хочу, чтобы она улыбнулась
Часть первая
СТАМБУЛЬСКИЙ СИНДРОМ, ИЛИ САГА О ДОХЛОЙ ЧЕРЕПАХЕ
Маленькая металлическая табличка, надраенная до блеска, отсвечивала на двери вечерним солнцем. Плотный мужчина с уютным животом, почти лишенный шеи, в отличных кожаных ботинках, длинном темном пальто тонкой шерсти и непременном шарфе белого цвета скреб подбородок, уставившись в раздумье на надпись. Рядом с ним стоял телохранитель, переводя взгляд с хозяина на табличку.
— Что-то не так? — Телохранитель на всякий случай медленно оглянулся по сторонам.
Да вот… По-русски написано… На табличке действительно было написано красиво и коротко:
Дэвид Капа Адвокат.
Конфиденциально и быстро.
Телохранитель вздохнул. Он был хорошим специалистом, но очень раздражался на дураков. Он считал своего хозяина не просто дураком, а утонченным придурком, «дураком с прибабахом высшего качества».
Вчера в аэропорту Стамбула хозяин топал ногами и орал неприличные слова, увидев в киоске газету с фотографией красивой бабы.
Он требовал, чтобы ему немедленно перевели, что там написано. К ним подбежали услужливые турки и залопотали что-то. Хозяин, тыча в фотографию пальцем и краснея пухлым лицом с небрежной щетиной, орал на турок. Турки уговаривали хозяина не беспокоиться — они найдут ему много красивых девочек, какие проблемы! Телохранитель наблюдал все это, продолжая внимательно следить за подходившими близко людьми и профессионально обшаривать их взглядом. Он почти понимал, что говорили турки на плохом английском. Для них его хозяин был толстым мешком с деньгами, которому немедленно нужна женщина. Теперь этого придурка не устраивает надпись на русском языке.
Телохранитель был отстрельщиком. Это значит, что он не принадлежал никому, у него не было своего хозяина, его нанимали за очень высокую плату и на короткое время. Если хозяин, к которому его наняли, погибал за время охраны, это означало смерть и охраннику.
Из окна второго этажа небольшого особняка, обложенного грубым камнем, на них смотрел худой до безобразия еврей.
Он медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, взял серебряный колокольчик и разбил тишину кабинета тонким сильным звуком.
— Ко мне там русский, — сказал он слуге. — Пусть войдет.
Слуга проворно сбежал вниз и открыл на себя тяжелую дверь.
Тучный русский как раз поднял руку, собираясь позвонить. Его телохранитель быстро закрыл собой хозяина.
Слуга и отстрельщик смотрели друг на друга несколько секунд. Потом слуга посмотрел на хозяина отстрельщика и чуть заметно усмехнулся Он удивился — как адвокат определил, что внизу русский? Конечно, этот идиотский белый шарф под темным пальто!
Телохранитель за эту усмешку простил слуге его узкоглазое лицо и обезьяньи движения суетливого китайца.
Русский поднялся по красивой лестнице, разглядывая темные полотна небольших картин, отдуваясь, уселся в кабинете в самое большое кресло, оглядел внимательно адвоката Дэвида Капу и сказал в обтянутые кожей скулы, в глаза тусклого неба над большим красивым носом — нос один выиграл от чрезмерной худобы, приобретя торжественное изящество.
— Я — Федя Самосвал. Я пришел от… — Федя назвал известную в Москве фамилию. — Мне сказали, что ты лучший — и тут, и там — у нас.
В кабинете наступила тишина. Даже телохранитель задержал дыхание.
Копошился в кресле Федя, снимая с шеи шарф. Слуга дождался, когда адвокат тяжело и красиво махнет рукой, приказывая ему выйти.
Федя пронаблюдал уход слуги, подумал немного и, к большому удивлению телохранителя, попытался изобразить тоже что-то подобное рукой с толстыми и короткими пальцами. А когда телохранитель не понял, то просто сказал ему грустно и убедительно:
— Выйди.
Обиженный телохранитель остался стоять за дверью, не отвечая на предложения китайца пройти в гостиную.
— Он не мой человек… — Федя решил объяснить адвокату изумление телохранителя. — Мне его купил мой секретарь только на Турцию. Беспокоится.
Дэвид Капа молчал.
— Мой друг сказал мне, что ты лучший для таких дел. — Федя вдруг засомневался, понимают ли его, — а вдруг адвокат не знает русского?
Дэвид Капа молчал.
— Сколько? — спросил Федя и вздохнул, не выдержав этой тишины и грустного взгляда старого дистрофика.
— Ну… — Адвокат пошевелился и соединил растопыренные пальцы подушечками. — Лучше будет, если вы расскажете все по порядку.
Он прекрасно говорил по-русски.
— С какого места?
— Мы будем кого-то искать или от кого-то прятаться? С этого и начните.
— Мне нужно найти двух человек. Мужчину и женщину. Я не знаю, живы ли они, знаю точно, что они оба тут, в Турции.
— Начните с женщины.
— Красивая, волосы темные…
— Минутку. — Адвокат медленно встал, Феде показалось, что он встал не весь, а как-то по частям.
Медленно передвигаясь, Капа прошел мимо Феди к камину и сел у огня, вытянув такие длинные ноги, что Федя с сомнением уставился на свои.
— Вы не в полиции. Назовите имя и род занятий, судя по всему она русская?
— Русская. Красивая. Старший лейтенант Ева Николаевна Курганова, уголовный розыск. Хорошо стреляет. Отстреливает в основном, так сказать, плохих мальчиков, которые не получили достаточный, по ее мнению, срок за свои преступления. Ее фотография есть во вчерашней газете, названия не помню.
— Почему она в Турции?
— А, это уже про второго человека. Он как раз плохой мальчик, сидел в тюрьме, я должен был устроить ему побег. Она пришла в тюрьму на полчаса раньше. И украла мальчика. Маленького роста. Некрасивый. Хорошо стреляет. Отстреливает в основном богатых авторитетов. Паша Закидонский, то есть Слоник. Паша любит Турцию, у него тут особнячок есть с бассейном и вид на жительство. А Еву увезли турки на корабле. Она говорит, что Слоника придушила и вывезла из тюрьмы уже труп.
— Об этом вашем Слонике и побеге тоже писали газеты. Что вы сами думаете, они живы?
— Я думаю, что девочка жива, а плохой мальчик — нет.
— Если я нахожу женщину, это понятно — я могу ее предъявить, а как быть с этим… Слоником? Если он мертв?
— Там посмотрим. Беретесь?
Адвокат у огня не двигался. Феде была видна только его голова над спинкой кресла, хорошо уложенные седые волосы с остатками былой курчавости.
— Я узнаю, что могу сделать. В принципе я могу все. Если мне это интересно. Но бывают такие случаи, когда моих связей и возможностей недостаточно. Таких случаев мало. Но они бывают. Завтра я скажу, буду ли я это делать. Скажите, где вы остановились. И… Зачем вам эта женщина?
Последний вопрос был задан вкрадчиво и еле слышно.
— Ну, это просто. — Федя встал, накинул шарф и посмотрел еще раз на длиннющие ноги в мягких туфлях. — Я просто… — Тут Федя вдруг понял, чего он хочет, и очень этому обрадовался. Хорош бы он был, объясняя этому адвокату, что хочет поговорить с Евой. — Я просто хочу ее трахнуть как следует, и все.
Адвокат неожиданно быстро вывернулся в кресле большим засушенным насекомым и уставился на Федю из-за спинки кресла.
— А остановился я у Хамида. Хамид-Паша — мой друг детства, у него здесь самый дорогой публичный дом. — Федя решил, что такое объяснение достаточно, чтобы… «Чтобы — что?» — Так что у меня на этот счет все в порядке, — добавил он.
Адвокат встал и засунул руки в большие карманы домашнего пиджака.
— Я берусь за это.
— Ты сказал — завтра?..
— Я берусь за это. Выписывайте чек.
— Наличными, — сказал все еще удивленный Федя, засовывая руку во внутренний карман.
— Такое количество вы могли принести только в сумке или чемодане. У вас нет сумки и чемодана. Приготовьте чек, да и у вашего друга должен быть счет в банке.
Федя уставился на адвоката, изумление сделало его лицо глупым и злым.
— Почему? — спросил он, встряхнувшись и задрав вверх подбородок.
— Вы меня заинтриговали. Скажи вы, что хотите отомстить, ну… это было бы неинтересно.
— Почему так дорого?! — спросил Федя осипшим голосом.
— У вас большое и тяжелое дело на межгосударственном уровне. Только моими талантами сыщика здесь не обойтись, оплачивать придется весьма дорогих чиновников безопасности, зато я обещаю, что, если этой женщины здесь не будет, я найду ее даже там, у вас. В России, — добавил адвокат, нависая над Федей. — Вы меня очень заинтересовали. Скажете вашему другу про меня?
— Нет. — Федя дышал тяжело и не двигался с места, хотя хозяин кабинета явно собрался его выпроводить. — Я это… Я не очень понял.
— Денег стало жалко? — спросил адвокат, зябко потирая руки. — Не лишайте меня удовольствия от этой работы, и потом… Только представьте, это же будет самый дорогой в мире трах! Подпишите договор.
— Чего? — Теперь Федя решил, что точно ослышался.
— Ничего особенного, но я теперь являюсь вашим адвокатом, если вы попадаете в историю, я решаю ваши проблемы. Это моя работа, я ведь и налоги плачу.
Федя сказал, что не подписывает никаких договоров с детства.
— Тогда поставьте крестик вот здесь, пожалуйста.
В тринадцать лет Федя подписал один договор, он запомнил его навсегда. Федя помнил даже цвет и запах листка в линейку. Листок был почти пустым, потому что написано было:
Договор
Я буду Драной Жопой, а не Федей Самосвалом, если дам учителю физкультуры сделать это.
И ПОДПИСЬ.
Всего листков было три. Текст одинаковый, подписи разные. Драной Жопой мог еще стать вальяжный черноглазый Хамид и огромный толстяк Макс Черепаха. Договоры упаковались в жестяную банку от чая — богатство Хамида, он хранил в ней несколько фотографий и кольцо-печатку — и были закопаны под деревом недалеко от железнодорожной станции.
Федя вдруг вспомнил отчетливо недоумение на отечном лице Макса Черепахи — тот не понял, что значит расписаться, тогда Хамид сказал ему:
— Поставь крестик…
Макс поставил крестик. Это было в 1964 году в маленьком провинциальном городке.
— Зачем мы это пишем, ведь его уже нет? — спросил рассудительный Хамид.
— Чтобы никогда не забыть и быть начеку, — сказал Федя.
Перед начищенной до блеска табличкой с именем Дэвида Капы стоял старый поляк и неуверенно смотрел на дверь. Почувствовав, что его разглядывают, поляк поднял голову и слегка кивнул иссушенному лицу в окне. Дверь открылась. Поляк оглядел китайца, вошел, все еще медля, но потом отдал слуге шляпу и фотоаппарат. Он завороженно разглядывал картины, пока поднимался по лестнице в кабинет адвоката, перед одной даже замер в благоговейном восторге, достал очки и внимательно изучил подпись художника.
— Казимир Вольшанский, — чуть кивнул старик, огляделся и сел в кресло, повинуясь слабому гостеприимному движению руки Дэвида Капы.
Хозяин кабинета перекладывал на столе бумаги, открыл и закрыл большую книгу, убедившись, что закладка — тонкая резная пластинка из слоновой кости — лежит ровно и там, где надо, потом откинулся на спинку стула, соединил пальцы подушечками, посмотрел в окно и замер, словно заснул.
Наступила тишина.
Старый поляк сидел расслабленно, ему очень нравилась обстановка кабинета и как пахли книги. Дэвид Капа, не двигаясь и не поворачивая головы, повел глазами и внимательно осмотрел Казимира. Казимир встретил его взгляд с невозмутимой старческой доброжелательностью.
— Ищете кого-то или прячетесь? — спросил адвокат, не отводя взгляда.
— Благодарю вас, ищу, — чуть наклонил голову Казимир.
— Почему вы решили, что я смогу помочь?
— А, простите, вот. — Казимир порылся сначала в одном кармане, потом в другом и достал визитную карточку. — Вот, пожалуйста, этот человек в Москве сказал мне, что вы лучший.
Адвокат внимательно прочел имя на карточке, посмотрел, вспоминая, куда-то мимо Казимира, чуть усмехнулся и кивнул.
— Чем больше вы мне расскажете, тем быстрее я смогу помочь.
— Понимаю, понимаю. Извольте. — Казимир наклонился, уперевшись локтями в колени, подался вперед и занервничал. — Я поляк, в Москве кормлю людей. Как это объяснить… Все, что я умею, — это вкусно готовить, вот и кормлю всех, кто приходит. Одинок. — Тут Казимир чуть замешкался и вздохнул. — Мне очень понравилась женщина, а ее почему-то увезли в Турцию. Она красива и… очень красива, только у нее трудная профессия — она, как это правильно… Она ловит преступников, она милиционер даже, только женского рода. Я хотел бы ее найти. Да! Она молода, темные волосы, и что самое главное — она ранена, да, да! В лице адвоката ничего не изменилось, он вдруг отрывисто и нервно издал странный звук, на который тут же открылась дверь и вошел китаец.
— Принеси хересу, — сказал адвокат и, сощурившись, посмотрел на Казимира. — Что делает эта женщина-милиционер, раненная, в Турции?
— Да, вы правы, это все очень странно. Понимаете, я живу спокойно, готовить люблю, вечером телевизор, по субботам музыка. Да! По воскресеньям мы с друзьями собираемся иногда поиграть у меня в карты. Я никогда не слушал, о чем беседуют мои клиенты, которых я кормлю, понимаете? А тут, сам не представляю, как это получилось, я вдруг понял, что говорят про нее. Она сильно навредила какому-то важному бандиту, что-то у него украла или кого-то пристрелила не того. Он хотел ее найти и разобраться, так они говорят — разобраться! Я приехал к ней, ее зовут Ева, Ева Курганова, привез деньги и сказал быстро бежать, я сказал даже, куда бежать, а она не успела. Я следил, я видел ее в аэропорту, я точно знаю, что она в Турции, потому что этот человек, который хотел с ней разобраться, он летел вместе со мной в самолете! Нет, послушайте! — Казимир протянул руки к адвокату, потому что тот встал и разливал херес темного золота в бокалы. — Мы полетели в одном самолете, этот человек здесь, если он ее найдет раньше меня, он может ее убить, понимаете?!
— Выпейте, — сказал адвокат, протягивая бокал Казимиру. — Вы не нервничайте так, выпейте со мной, я был в Польше некоторое время. Польша очень грустная страна, мы ведь почти ровесники, так ведь? — Он смотрел в растерянное лицо Казимира, чуть усмехаясь.
— Благодарю вас.
— Вы мне не все сказали. Кого эта женщина убила?
— Я не знаю. Я могу только предполагать, учитывая обрывки услышанного разговора. Этот большой человек, убийца, он должен был сделать побег, а Ева помешала, вот и все. Правда… Понимаете, я читаю газеты. В тот день сбежал «киллер номер один», как его у нас называют, я особо не вникаю. Как это объяснить, со мной что-то произошло. Я жил все время очень тихо и без проблем. Бандиты, киллеры, Господи помилуй! Я тут у вас сижу и не верю сам себе, что я здесь. Вот я кому-то все это рассказываю и сам слышу, что все бред, полный бред. Извините. — Казимир поднялся и стал искать, куда поставить бокал. — Я пойду, мне лучше уйти, я смешон сам себе.
— Я берусь за ваше дело, — сказал вдруг Дэвид Капа. — Только один маленький вопрос: зачем вы ищете эту женщину?
— А… Ну это очень просто. Она должна поехать в Польшу и родить там мне внуков.
— Она ваша дочь?
— Нет, что вы. Но ведь все может быть, так? Сколько я должен? — Казимир чудовищно устал.
— Нисколько. Считайте, что все уже оплачено. Только, если можно, припомните, пожалуйста, кроме этого бандита, как вы говорите, еще знакомые в самолете были?
— Да!.. Действительно. Ева приходила ко мне покушать с одной очень красивой молодой женщиной. Такая роскошная блондинка северного типа, она то ли психолог, то ли детский врач. Она была в самолете, я даже знаю ее имя, это редкое имя — Далила. Вам нужно имя того человека, который ищет Еву? Я его знаю.
— Нет. Я сам могу его назвать, да только к чему нам это. Прощайте. Зайдите на днях. Кстати, если мы подружимся, можно будет узнать адрес того места, где вы всех кормите?
— Бога ради, заходите! — Казимир выглядел и обрадованным, и смущенным.
— Это я к тому, чтобы и поесть, и посмотреть на красивых роковых женщин в одном месте. Да! Еще вот что. Если вы захотите здесь найти красавицу, идите сразу в дом развлечений Хамида.
Казимир, немного оторопев от такого приглашения, медленно спускался по лестнице и опять остановился у картины.
— Неужели настоящий Брейгель? — спросил он указав рукой, и только тут заметил, что все еще держит бокал Вино выплеснулось от резкого движения и залило брюки. Китаец кивал головой и смотрел на стекающие по сильным пальцам поляка капли хереса. Казимир отпил и отдал бокал слуге.
Внизу он медленно вытер руку платком, взял шляпу.
— Благодарю вас, — сказал старый поляк китайцу. У него не шли из головы слова про публичный дом, сказанные напоследок адвокатом. — Отличный херес…
Адвокат Дэвид Капа позвал слугу.
— Я выйду из дома, — сказал он, потирая руки в радостном возбуждении. — Мне нужны вчерашние газеты, а потом — плащ, трость и шляпа.
Китаец кивнул, он все не уходил, смотрел, как адвокат отошел в угол комнаты, к маленькому шахматному столику, и переставляет фигуры.
— Старый поляк вполне может иметь внуков, правда с сомнительной родословной, если бандит Самосвал найдет ее первой и сделает с ней то, что хочет. В публичном доме Хамида не держат беременных девочек.
Потом адвокат повернулся и заговорил, звонко выкрикивая звуки, по-китайски — слуга дернулся и побежал выполнять приказания.
Через полчаса адвокат прочел, что по линии Интерпола разыскивается офицер милиции, инспектор Московского уголовного розыска Ева Курганова, белая, темноволосая, предположительно ранена, некоторые следы в Москве ведут к турецкой антиправительственной группировке «Самах».
Молодая красивая женщина смотрела с фотографии с вызовом, чуть улыбаясь Дэвид Капа толчком указательного пальца уронил одну фигурку, фигурка покатилась.
— Для начала, — сказал адвокат, — я узнаю, есть ли тут кто лежачий.
Федя стоял на огромном белом балконе с колоннами и кормил чаек. Чайки орали и бросались на крошки, чуть сложив крылья. Они ни одной крошке не дали утонуть.
Федя так кормил чаек уже третий день.
Запах моря и резкие крики опротивели ему до тошноты, до безрассудного желания перебить посуду и поставить фингал жене.
Посуда была чужая. Дорогой фарфор с позолотой, чашки, тарелки, супницы и салатницы с изображением жанровых сцен из жизни императрицы Екатерины, украшенный серебром и бирюзой хрусталь бокалов. Хамид бы не понял. А жена сбежала в неизвестном направлении с хилым интеллигентом, снимающим кровавые фильмы ужасов, изготовителем редкой садистской порнографии Стасом Покрышкиным.
«Дай тебе Бог, жена, чтобы все синяки у тебя в жизни были такими же воображаемыми, как этот».
Федя разглядывал Стамбул в легкой утренней дымке. День еще не определился, солнце не решило окончательно, жарить или подремать в тонкой пелене облаков.
Пахло сухой чужой землей, немного пряностями и дорогими духами от строгой, по-европейски одетой женщины Лизы — секретаря Хамида. Федя по запаху определил, что она неслышно подошла и стоит сзади.
Лиза ненавидела Федю так же лениво и малообъяснимо, как Федя ненавидел запах моря и крики чаек.
— Что скажешь, стрекоза? — Федя обернулся и облокотился на ограждение балкона, разглядывая сухую, с идеальной осанкой Лизу.
Платиновые волосы уложены в прическу, собравшую безупречно все волоски. Лицо с тонкой пергаментной кожей удивляло необыкновенной синевой глаз. Минимум косметики. Полное отсутствие груди. Ноги от колен и ниже стройные, с удивительно тонкими щиколотками, завершались изящными открытыми туфлями на очень высоких каблуках. И только руки выдавали возраст Лизы. Руки были морщинистые, с множеством колец, но не просто перстней, а длинных золотых и платиновых напалечников от среднего сустава к ладони.
Как сказал Хамид, он сам смутно помнит, что лет десять назад пил за ее то ли семидесяти-, то ли шестидесятилетие.
— Вы, Федор Иванович, удивительно скучны и ленивы, что на это можно сказать?
Сказать на это действительно было нечего. Федя эти три дня провел на редкость бездарно. Сначала они с Хамидом пили и вспоминали прошлое. Хамид уверял, что его люди легко и просто найдут любую красивую русскую женщину в Турции.
Потом Хамид завел себя и ринулся на поиски лично. Два дня Федя его не видел. Сегодня ночью Хамид разбудил Федю. Он был злой. Он не нашел Еву.
— В Стамбуле убили немецкого посла и двоих русских, молодых и богатых, это все, что я откопал.
— Ты что, искал немецкого посла? Тебя попросили найти женщину, просто женщину. Хамид, я тебя не узнаю.
— Просто женщину, да? А почему, когда я начинаю о ней расспрашивать, мне говорят, что ничего не знают, но вот кто-то пришил посла?! Я иду дальше, копаюсь в этой грязи с послом, опять начинаю расспрашивать, мне сообщают, что да, есть такая красивая и опасная, вот тут недавно прикончили двух русских, зарвались мальчики, говорят. Чего это ты, Хамид, говорят, так интересуешься опасными девочками, ты что, шоу в своем борделе хочешь организовать?
— Что еще за шоу? — Федя спросонья тупо таращился на Хамида.
— Я тоже так спросил, что за шоу такое, мне интересно стало. Мне объяснили, что я могу, конечно, поиметь эту девочку у себя, но перед каждой встречей с клиентом она будет стрелять по яблоку на его голове, возбуждая его до крайней степени. Хочешь такую горячую девочку, Хамид, спросили меня, от клиентов отбоя не будет! Что я должен на это сказать? Вот именно. Ничего. Я и промолчал.
— Кто тебе говорил про стрельбу? — Федя с трудом выбрался из множества подушек и искал выпить. — Кто это говорил, тот что-то про нее знает!
— Федя, тут все что-то про кого-то знают, понимаешь, Федя. Приходишь к любому человеку, пока ты не задал свой вопрос, он не знает, чего ты хочешь, но как только ты сказал, все! Сразу все все знают, понимаешь? Не понимаешь.
— Если кто-то что-то знает, заплати и расспроси!
— А вот тут все не так просто. Платишь. Молчит. Еще платишь. Вздыхает и говорит, что так и быть, поделится особо секретной информацией. И посылает тебя к другому. Догадайся, что там происходит?
— И что там происходит?
— Спрашиваешь. Он все знает. Платишь. Молчит. Еще платишь, вздыхает и посылает к следующему!
— А по зубам? — с интересом спросил Федя.
— Это совсем неинтересно, это суд, адвокаты, снова платишь, потом миришься с ним, он вздыхает и говорит, что мало что знает, а вот есть один человек, который знает все!
— Ну и бардак тут у вас. — Федя вздохнул. — Давай мне телефон, я буду звонить.
— Федя, сейчас полчетвертого утра.
— Самое время, чтобы мой секретарь понял, насколько это важно.
Федя говорил недолго, в конце поинтересовался, не появилась ли жена Наталья.
Хамид ушел и лег в джакузи, которую он называл корытом. Маленькая заспанная китаянка играла ему на дудочке. Она сидела на краю бассейна голая, желтое тело завораживало — теплая статуэтка на холодной голубой плитке. Федю бросала в дрожь заунывная мелодия. Словно длинные и холодные пальцы трогали обнаженные нервы, не причиняя боли, но лишая покоя.
Федя вздохнул, глянув на часы. Секретарь не сможет ничего узнать, пока не откроются официальные учреждения, не раньше девяти.
— Федя, — расслабленно позвал Хамид, чуть двигаясь в горячих под напором снизу струях, — что ты так из-за бабы, Федя?! У меня есть мальчик, красивый, как ангел. Да не плюйся ты, я все понимаю, я предлагаю, чтобы он тебе почитал. Ты сам увидишь, это не объяснить.
Федя задумчиво оглядел щупленькую фигурку китаянки, хотел что-то ей сказать, но потом просто скинул в воду. Мучительные звуки прекратились.
— Ты, Федя, мне друг… — задумчиво сказал Хамид, наблюдая барахтанье китаянки в воде, — но очень некультурный. Ты только что испортил редкий музыкальный инструмент. Позови Илию, — сказал он китаянке, поднимая ее вверх, легко уместив аккуратную попку на ладони.
Пришел мальчик в набедренной повязке, с блестящим медальоном на худой шее и с огромной книгой. Поклонился, улыбнувшись.
— Хамид! — протестующе замахал руками Федя. — Может, я просто напьюсь как следует, только этого не хватало, что еще за книга?!
— «Преступление и наказание», — сказал Хамид и захохотал, видя лицо Феди. — Шучу! Шучу! Какая тебе разница, что за слова у песни соловья, а? Расслабься, Федя, это получше наркотика.
Федя сел в огромное кресло, качая головой.
— Хатыанку-ум алла-а-а! — пропел вдруг очень красивым голосом мальчик и раскрыл книгу. Он посмотрел на Федю большими черными глазами, потом прикрыл их длинными ресницами, глядя в книгу.
Рука его, изящная, с подвижными красивыми пальцами, захватила медальон за цепочку и покачивала туда-сюда. Федя хотел отвести взгляд от медальона, чтобы получше рассмотреть обладателя такого чудесного голоса, но не смог отвести взгляда от блестящего золотого круга.
Мальчик осторожно сел, сложив ноги, перед Федей и убедился, что Федя не отвел глаз от медальона. Он стал читать тише, его голос трудно было назвать как-то определенно, да он и не читал, а пел, покачивая кружочком, пока глаза Феди не стали отсутствующими, а сам он не обмяк в кресле, почти не дыша.
Мальчик встал, поклонился Хамиду и ушел.
А Федя вскочил из кресла и выбежал на большой, заросший одуванчиками луг. Он погнался за женщиной, трава была невысокой, Федя хорошо рассмотрел мелькавшие голые ноги, розовые пятки и крошечные пальцы, когда ступня почти приближалась к мокрому от росы подолу юбки. Женщина смеялась, но не оглядывалась, Федя бежал, срывая на ходу тяжелые желтые головки цветов и бросая их в женщину. Он искал глазами что-то потяжелее, чтобы попасть, чтобы она обиделась, заплакала, но оглянулась! Он должен был увидеть ее лицо, чтобы узнать, если случайно увидит, чтобы не потерять! Мелькала щека, один раз она почти повернулась, смеясь быстрым неуловимым профилем. Резкий неприятный запах от смятой травы вдруг стал невыносимым, Федя схватился за лицо, открыл глаза и обнаружил себя в кресле. Хамид в халате убрал от его лица синий флакончик, из которого так пронзительно пахло.
— Твой секретарь звонит, будешь говорить?
Федя бессмысленно осмотрелся и опустил глаза на запястье. Его часы показывали почти десять утра. Он взял трубку телефона, еще плохо соображая.
— Никитка, — сказал Федя, тяжело дыша, — я ее почти догнал!
— Все рассказывать или только то, что я об этом думаю? — спросил Никитка издалека.
— Как хочешь. — Федя понял, что не было луга и женщины.
— Там у тебя в Турции убили двух русских коммерсантов, не то чтобы уж очень важные люди, но и не шестерки. Здесь пустили слух, что это сделал Слоник, который сбежал и продолжает работать. Я думаю, что Слоник давно мертв, что это утка, чтобы списать на него еще два убийства и не засветить нового киллера. Еще я думаю, что теперь турки нашу Проблему выкинут, она им больше не нужна, раз Слоник для них жив и благополучно «добрался до Турции». У меня все. Учитывая ее послужной список, если она будет жива, когда ее выбросят, она кинется искать русское посольство. Я тебе помог?
Секретарь не угадал совсем чуть-чуть. Ева Курганова, в плотно облегающем грудь коротком топе, который открывал ее живот, с пластырем на боку, в короткой с оборками юбке, в чулках на резинках, выглядывающих из-под этой юбки, туфлях на высоком каблуке, пришла в полицию. Стучала кулаком по стойке дежурного, требуя старшего, и кричала, что она офицер полиции из России и требует помочь ей добраться до посольства.
Дежурный понял только слово «Россия». Он грустно вздохнул, отвел Еву в маленькую комнату и пригласил небольшого упитанного очкарика, который сел напротив Евы, открыл папку и стал читать по слогам, чудовищно коверкая слова:
— Вы добровольно прибывали в эту страну, надеясь на легкий заработок определенных женских профессий. Если вы имеете документы, предъявите их. Если вы не имеете документы, напишите на бумаге ваше имя, фамилию и отчество. Бумага будет направлена в отдел по претензиям нелегально прибывших в нашу страну иностранцев. На время рассмотрения этой бумаги вы будете помещены в изолятор.
Ева смотрела на очкарика с отчаянием.
— Минуточку, я хочу вам сказать, что я не прибыла сюда, надеясь на легкий заработок! Меня принудительно привезли, я знаю название судна, на котором мы плыли! Я офицер полиции, понимаете, мне нужен государственный чиновник!
Человек напротив Евы снял очки, внимательно посмотрел ей в лицо, улыбнулся и сказал, что не понимает по-русски.
— Пригласите кого-нибудь, кто понимает, это очень важно!
Ее оставили одну, заперев дверь. Ева испугалась. Она долго думала, оказавшись в таком наряде у мусорных контейнеров недалеко от большого рынка, как ей себя вести. Добраться своим ходом до посольства, не имея ни копейки денег и документов!.. Но и ее идея с полицейским участком, похоже, тоже не очень удачная.
Хамиду позвонили в полдень и спросили, не терял ли он девочку, красивую, одетую, как «уличная», русскую, которая сейчас в полицейском участке требует, чтобы ее отвели в посольство.
— Я поеду с тобой, — сказал Федя.
К адвокату Дэвиду Капе пришел невзрачный турок, отдал небольшой клочок бумаги, получив взамен деньги. Он не сказал ни слова, поклонился и цыкнул дырявым зубом, презрительно оглядывая китайца. Китаец смотрел бесстрастно, от гнилого запаха изо рта турка у него чуть шевелились широкие ноздри. Китайцу вообще показалось, что пахнет от турка тюрьмой, тут слуга подумал, что все тюрьмы пахнут одинаково, и китайские, и стамбульские, — он вообще был немного философ.
Еву посадили в общую камеру. Две старые проститутки, разглядев ее внимательно и ругаясь матом по-русски, подошли поближе. Одна из них обслюнявила палец и успела мазнуть Еву по щеке, прежде чем Ева завернула ей руку за спину, схватив другой рукой за волосы. Она удачно подставила проститутку подруге, та как раз размахивалась ногой. Удар пришелся в живот. Ева развернула взвывшую от удара женщину лицом к камере и толкнула на подругу. На несколько секунд наступила тишина. Потом все загалдели, двигаясь по камере, Ева забилась в угол. Она сразу определила странную направленность этого передвижения: вокруг нее образовывался полукруг, закрывая собой дверь и глазок в этой двери. Ева пожалела себя, свою только начавшую затягиваться рану в боку, скинула, сидя, туфли. Но тут дверь в камеру открылась. Вошли охранник и представительный большой человек в костюме с галстуком.
— Вы Ева Курганова? — спросил он, усмотрев сжавшуюся в углу фигурку.
Расступились и тихо разошлись по камере задержанные. Ева сглотнула выступившие мгновенно слезы радости, встала, взяла туфли в руки и почти подбежала к своему спасителю.
— Вы из посольства? Вы мне поможете? — Она надевала туфли на ходу.
Приехавший за ней остановился и долгим странным взглядом посмотрел в лицо. Потом быстро пробежал глазами вниз и опять — в лицо. За ними закрыли дверь камеры, длинный темный коридор, а там, впереди, — свет яркого теплого дня. Еве стало неудобно от этих глаз, но она подумала, что он сравнивает с тем, что мог увидеть на фотографии, ведь ее ищут! Разослали фотографии… Интерпол… Ева пошла помедленней, потом и вовсе остановилась.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? Я ведь никому не говорила свое имя и не писала это на бумажке?! Куда мы идем?
— На свободу, — сказал прятавший глаза Федя.
В шикарном лимузине у полицейского участка их ждал толстый усатый турок, радостно улыбающийся.
Рядом стояла еще одна машина, из нее медленно выползал длинный худой человек, опираясь на трость. Федя посмотрел на адвоката с ухмылкой, его так и подмывало показать противному адвокату кое-какую интернациональную неприличность, он уже было поднял руку, но не перехватил ее резко у локтя, а просто показал два пальца. Указательный и большой, чтобы адвокат понял, что он не упивается победой, то есть викторией, а просто напоминает, что ему нужны были два человека. Два!
Через полчаса приятной поездки — Ева с жадностью разглядывала улицы и дома чужого города — они подъехали к шикарному особняку с колоннами. Ворота, охрана.
— А ничего себе посольство! — успела удивиться Ева, прежде чем ей предложили ванну, массаж и хороший обед.
Казимир решил посмотреть на самый дорогой публичный дом и увидел подъехавшего на огромном автомобиле Федю. Было бы глупо просто прогуливаться рядом или пытаться проникнуть во дворец. Поэтому Казимир потолкался в узких и грязных улочках, пока не нашел лавку подержанных вещей.
Пытаясь извлечь из своего плохого английского хоть немного пользы, он помогал себе руками, мимикой, вдыхая пыльный запах уснувших в полумраке предметов, пока хозяин лавки не понял, что именно ему надо.
Казимир почувствовал восторг ребенка, разглядывая старый бинокль. Хозяин возился с микроскопом, устанавливая его на подставку около большой стеклянной колбы с заспиртованными лягушками.
Казимир расплатился, повесил бинокль на шею и вышел в каменный коридор улицы. Он шел, задрав голову и разглядывая вьющиеся растения на крошечном балкончике вверху. С ним столкнулся унылый сгорбленный старик. Отлетевший в сторону Казимир уцепился руками в бинокль, спасая его. Он ударился плечом о стену и поэтому не упал.
— Прошу пана, — пробормотал старик, не оглядываясь.
Казимир начал было отряхивать пиджак, но застыл и вгляделся в уходящего горбуна.
— Зика! — закричал он неуверенно, а потом громко и радостно, когда горбун словно споткнулся и застыл на месте. — Зигизмунд, это же ты!
— А, это ты, — сказал Зика бесцветно, когда Казимир подошел, радостный, поближе. — Все еще молодой и такой же дурень, как и был!
Казимир обнял сутулые плечи.
— Почему это я дурень? — спросил он, стараясь не выдать голосом тоску по давно прошедшим дням в давно забытой стране.
— А какой умный будет лазить в этом вонючем месте? Нацепив на шею дурацкий бинокль. — Зика сглатывал, пряча горлом подступившие слезы.
Они ощупали друг друга. Вдохнули запахи друг друга. Зигизмунд озадаченно вытер под носом рукой, учуяв дорогой одеколонный запах достатка и денег. На Казимира пахнуло нищетой и дешевым вином.
К вечеру Казимир со своим другом детства и юности пили дорогой коньяк в крошечной комнатке над хлебопекарней. Хозяин хлебопекарни удивился просьбе старого горбуна-поляка сдать ему на неделю квартиру, но, увидев друга горбуна, согласился, потребовав деньги вперед.
Открытое окно этой комнаты выходило на спокойную полоску залива, над заливом выступал огромным балконом белый особняк.
Казимир сразу опробовал бинокль и увидел, как скучный Федя кормит чаек. Казимир заулыбался, разглядывая лицо Феди. Еще на балконе стояла худая старая женщина, ее хорошо рассмотрел Зика, попросив бинокль.
— Так я и думал, — сказал он, продолжая разглядывать женщину. — Все дело в бабе!
Внизу под окном сидела на каменном бордюре Далила и ела только что купленный в пекарне горячий хлеб, запивая его молоком из бутылки. Она слышала русскую речь вверху, улыбалась, только не могла понять, что именно там делают двое стариков. Она от самого аэропорта следила за Казимиром, не отходила ни на шаг и устроилась в том же отеле, что и он.
Доев, Далила сладко потянулась и обнаружила, что собрала возле себя с дюжину детишек. Самый старший, уже не ребенок, но и не юноша, кудрявый, худой до такой степени, что можно было изучать на нем скелет, задумчиво во ковырял у себя в носу. Самая маленькая девочка, убрав с лица копну волос, осмелилась, подошла и потрогала тяжелые желтые волосы Далилы. Далила отошла от стены дома, закрылась ладонью от солнца и посмотрела в окно на втором этаже. Горбун Зика убрал бинокль и заметил высокую крепкотелую девушку в джинсах и безрукавке на голое тело, рассматривающую его в окне.
— Казик, — спросил он задумчиво, — тобой может интересоваться красивая блондинка метра два ростом?
— Навряд ли. — Казимир загрустил после рюмки коньяка.
— Это очень странно, Казик, но я видел ее и там, возле лавки, где мы встретились. Ее трудно не заметить.
Далила услышала, что старики разговаривают о ней, вошла в пекарню, поднялась по лестнице и постучала в дверь.
— Слушай, это она. Я удивился еще тогда, когда ее увидел. Потом я увидел тебя, все сходится, мне пора собираться в путь, — сказал горбун и испуганно посмотрел на дверь.
— Не выдумывай! Какого черта делать красивым блондинкам у нас с тобой? — отмахнулся Казимир.
— Привет, мальчики! — сказала Далила, не дождавшись ответа и открыв дверь.
— Ты пришла, — покорно сказал Зигизмунд и встал на колени. — Ты прекрасна, как и подобает смерти!
— Прекрати, Зика, что ты, ей-Богу, какой смерти, ты на нее посмотри, она сейчас лопнет от жизни! — Казимир встал, одернул светлый пиджак и слегка поклонился. — Не обращайте внимания, это только действие хорошего спиртного на плохой желудок, ну еще чуть-чуть несправедливости и горя, еще немного старости и… Проходите, садитесь. Я вас знаю. Я вас видел в самолете. Отдыхаете здесь?
— Нет. Мне показалось, что вы мне можете помочь, и я хожу за вами уже два дня, устала. Тайный агент из меня никудышный. Если вы меня прогоните, я просто уйду, и все.
Казимир смотрел на Далилу напряженно, как глухонемой, боясь пропустить малейшее движение на ее лице. Далила замолчала. Снизу поднимался душный и знакомый запах горячего хлеба. Ничего не понимающий горбун, приоткрыв рот, смотрел то на Казимира, то на высокую блондинку. Эти двое словно играли в неизвестную игру, забыв объяснить ему правила.
Казимир вздохнул, поднялся, снял с Зики бинокль и поманил Далилу рукой к окну.
Далила осмотрела балкон большого особняка. Непонимающе глянула на Казимира.
— Это мой единственный след, — сказал он. — Если он ошибочен, значит, все к смарке, так?
— К чертям собачьим, — уточнила Далила.
— Но если повезет!.. Этот человек, прилетевший вместе с нами в самолете, это он заказывал кражу Евы. Он и найдет ее быстрее. Если вы с нами, можно будет поделить дежурства. Один сидит здесь и смотрит в бинокль, другой должен быть недалеко от центральных ворот, чтобы просматривать приезжающих. Третий отдыхает, чтобы подменить.
— Что это за дом? — Далила сняла небольшой рюкзак и скинула туфли.
— Эй, что это вы тут делите на троих! — возмутился горбун. — Это дворец короля наслаждений, а проще — большой и дорогой публичный дом! И я там ничего не забыл, потому что самые жестокие и страшные здесь — это русские, а Хамид-Паша как раз прошел хорошее пионерское воспитание в России! А ты, ты посмотри на себя! — Зика возмущенно замахал руками. — Ты старый и больной придурок, покупаешь бинокль, обманываешь девочку! Да ты козявка перед ними. — Зика ткнул указательным пальцем в окно.
— Перестань орать и ложись спать! — Казимир рассердился. — Проспись и помоги нам, подменишь меня у ворот.
— А ты не командуй. Раскомандовался! Бинокль он купил, подумаешь! Я посмотрю на тебя у ворот! Ты бы еще смокинг надел! А эта девочка!.. Если она станет там топтаться, ее с радостью затащат внутрь!
— А это мысль, — задумчиво сказала Далила.
— Это не мысль. Это дерьмо. Лучше порвите мне немного штаны, а я испачкаю лицо. Зря только мылся в прошлую пятницу. Кому и просить милостыню в таком месте, как не проклятому вонючему горбуну. А если ты мне еще расскажешь, кого ты ищешь…
— Можно, я вас поцелую? — прошептала Далила.
Хамид-Паша действительно был принят в пионерскую организацию, а когда попал в специнтернат, среди его вещей был и замызганный красный галстук. В маленьком таджикском городе русская учительница называла Хамида Пашей, часто гладила по голове, дожидаясь, пока красивый мальчик вскинет на нее убойной силы огромные черные глаза.
Горячими и звездными летними ночами томящиеся пионеры-таджики развлекались затаскиванием в кусты припозднившихся молоденьких девушек, не успевших добежать до спасительных дверей в общежитие коврового комбината. Нехватку сил и отсутствие потенции пионеры компенсировали массовостью и дикой жаждой наблюдать тело девочки как таковое в момент щекотки или причинения серьезных повреждений. Кто уже мог, не стеснялся большого количества зрителей в слабом свете нескольких фонарей, а Хамид всегда только смотрел, усмиряя свою раннюю зрелость обливанием холодной водой или утомительными прогулками в горы.
Однажды многочисленная молодежь заигралась, жара была нестерпимой, хотелось чего-то необыкновенного, девушка стала кричать так визгливо и противно, что пришлось ее успокоить. Подъехавший милицейский наряд обнаружил тело девушки с множественными ножевыми ранениями и застывших возле тела в полном трансе двух мальчишек. Хамид ничего не говорил почти два дня. Когда накатывал воспоминанием тяжелый животный запах теплой крови, он дергался и мгновенно опорожнял желудок. А второй пионер стал рассказывать сразу и с подробностями.
Арестовали всех. Суд прошел вообще как-то мимо Хамида, а вот его последний разговор с отцом остался внутри навсегда с воспоминаниями рвотных конвульсий и решетки на окне.
Отец уже знал, что Хамид просто смотрел. Он не мог понять, почему сын не ушел.
«Я хотел посмотреть…» — сказал Хамид, судорожно сдерживая тошноту.
«Что ты хотел увидеть?» — спросил отец.
«Как она умрет…»
Отец Хамида был человек богатый, все в городе были уверены, что второго «просто смотревшего» посадят с остальными, а Хамида отец выкупит — все-таки младший, девятый, последний.
Но отец заявил, что его младший уже взрослый и все понимает. Пусть отвечает за свою глупость.
Хамида отвезли в специальный интернат для малолетних преступников, где он встретил Федю, а потом Макса.
Красивому мальчику повезло, потому что, когда он приехал, в интернате был самый настоящий тиф, никто не проверял на прочность новичка — крутые преступники от тринадцати до шестнадцати лет старались выжить любыми способами. Умерших детей вывозили в крематорий по ночам, тайком, сработавшийся коллектив исправительного учреждения не дал просочиться даже слухам, рискуя собственным здоровьем. Половина смотрителей обрилась наголо для профилактики, дежурили круглосуточно, в коридорах стоял страшный запах дезинфекции и смерти.
За неделю вши были истреблены, коллектив интерната пошел в подвалы старого здания войной на крыс.
Хамид хорошо помнил летний полдень слабого солнца, когда на прогулочный двор привели новичка.
Федя стоял, широко расставив ноги, голова опущена, вся его коренастая крепкая фигура говорила о готовности драться. Драться было особо не с кем. Здоровые затаились, тревожно вслушиваясь в организм, боясь спугнуть неосторожным контактом надежду не заболеть.
Хамид поднялся, оттолкнувшись спиной от стены, и пошел навстречу Феде.
— Привет, смертничек, — сказал он почти чисто по-русски.
— Это мы еще посмотрим — Федя показал большой кулак.
На близкой станции кричали залетные поезда, трепыхался на кочегарке грязным бинтом транспарант с красными подтеками букв: «ХАЙ ЖИВЭ РАДЯНСЬКА УКРАИНА!»
Ева заторможенно рассматривала маленькую невесомую кучку цветного шелка на полу. Она попросила что-нибудь поприличней из одежды, но когда рассмотрела, что ей принесла сухая и вредная старуха на каблуках, почувствовала, что тонкая болезненная ниточка дернулась внутри: опасность!
Из кучки выделялись два металлических предмета, два позолоченных конуса, на остриях висели на маленьких цепочках блестящие камушки. С двух сторон каждого конуса отходили еще цепочки потолще, с крючками. Ева удивленно разглядывала это, совершенно ничего не понимая, когда услышала противный голос старухи, почти шепот.
— Что, не ваш размер? — Лиза уже стояла рядом. Как она только ухитрялась подходить бесшумно?
Этот большой дворец не имел дверей внутри. Если не считать входную. Потом только арки, какие-то пологи, ковры, легкие прозрачные занавески.
Ева молчала. Она выпрямилась и смотрела на Лизу сверху, придерживая на груди полотенце.
— Это надевают на грудь. Если, конечно, грудь стоит, вы меня понимаете? Повернитесь, я вам помогу.
— А что, у вас тут в посольстве так всех гостей одевают или сейчас маскарад?
— Повернитесь. Вот так. — Лиза применила силу и сдернула полотенце. Она стояла сзади Евы, умело нацепила оба конуса ей на груди, переплела цепочки на спине и сцепила их между собой. — Вот видите, размер ваш. У вас лейкопластырь намок, сейчас сменим. А насчет посольства… Вас ведь Ева зовут? Вы, Ева, откуда?
Ева смотрела с удивлением, не понимая.
— Ну, я, к примеру, из Свердловска, то есть с Урала, а вы?
— Я из Москвы, — пробормотала Ева.
— Такая красивая девочка из столицы, а не может отличить публичный дом от посольства и не знает, что российское посольство не в Стамбуле, а в Анкаре.
— Нет!.. — сказала Ева, отмахиваясь руками, как от призрака. — Такого не может быть! Так не бывает.
— Ну, детка, не волнуйтесь так. Никто не собирается вас продавать в рабство. Вас искал друг моего хозяина, он вас нашел, теперь все в порядке. Эй, что это с вами? — Лиза успела подхватить Еву, но не удержала и положила на пол.
Она легко пошлепала ее по щекам, потом посмотрела внимательно на бледное лицо, вздохнула и взяла со столика кувшин.
Ева очнулась от холодной воды в лицо, она увидела стоящую рядом Лизу, раздраженную и злую.
— Хватит валяться, — сказала Лиза. — Ешь и оденься! С тобой хотят поговорить, а у меня дела. Мне надоело с тобой возиться. Ты слишком глупа и слишком красива, чтобы быть мне интересной. Я позову девушек, они ни слова не понимают по-русски, так что пропаганды не надо! Тебя оденут и отведут поесть, веди себя прилично, а то я тебя отшлепаю. Да, я не знаю, как у вас там, в Москве, обращаются с мужчинами, а у нас тут делают все, что они скажут, приготовься к послушанию. И будем считать, что я подготовила тебя, с меня хватит.
Как только ее каблуки затихли, прибежали три девушки, похожие на разукрашенных птичек, они что-то лопотали, ощупывая Еву и поглаживая ее. На Еву надели совершенно прозрачные шаровары и завязали их переплетенным золотом шнурком. Ноги просунули в мягкие тапочки с длинными острыми носками, украшенные вышивкой. Осмотрев Еву со всех сторон и ахая, они набросили сверху прозрачное синее покрывало и подтолкнули ее к арке.
На мягком ковре стоял стол с едой. Ева стала есть руками, отбросив покрывало. Несколько больших кусков баранины, виноград, лепешки. Уже давно Ева не получала такого удовольствия от еды.
Когда она устала жевать, девушки принесли большую блестящую посудину с водой и помыли ее руки Накинули покрывало. Подняли и подтолкнули к следующей арке.
В этой комнате на небольшом возвышении стоял деревянный стул, похожий на трон. В углу — огромная кровать. Ева с ужасом уставилась на кровать, но ее подвели к трону и посадили на него.
Откуда-то издалека послышались медленные и тяжелые шаги. Ева посмотрела на себя: сквозь тонкий рисунок шароваров и синее покрывало внизу живота темнел треугольник волос. В разные стороны торчали острые конусы, закрывая ее груди и чуть покачивая камушками на цепочках.
Федя остановился, тяжело дыша. Он ненавидел себя, свое огромное потеющее тело, мокрое напряженное лицо, стиснутые кулаки и чуть дрожащие колени. Еще один поворот в этом огромном доме, и… Не идти, не говорить с ней, потеряться в этом доме, подглядывая и запоминая жесты, случайно встречаться в бесконечных коридорах, красть одежду с ее запахом. Потом приручить. Долгие разговоры ни о чем и обо всем с неожиданным касанием руки…
Он повернул. Ева сидела на троне. Федя даже отсюда, издалека, почувствовал ее испуг, крякнул и неожиданно для себя усмехнулся.
Он подошел близко, дернул тихонько на себя покрывало. Рассмотрел цвет ее глаз, маленькие капельки пота над верхней губой. На секунду его отвлек странный острый лифчик, но тут Федя уловил почти незаметное дрожание ее бедер, притиснутых друг к другу. Он протянул руку.
Сначала Еве показалось, что Федя хочет помочь ей спуститься вниз, она могла поклясться, что почувствовала его волнение. Ева протянула ему ладонь, подняв ее вверх, как будто хотела что-то дать.
Федя быстро опустил свою руку, ухватил Еву за лодыжку и дернул ее вниз с такой силой, что она ударилась головой о спинку высокого резного стула Федя подхватил ее на лету, разорвал цепочки и сдернул дурацкие конусы. Обхватив голову Евы рукой, он прижимал ее лицом к груди, чувствуя, как она старается освободиться, впиваясь в кожу зубами.
Федя не пошел к кровати. Сопя и тихонько подвывая, он положил Еву на пол, стараясь справиться с ее ногами. Еве удалось освободить руки, и она ударила Федю по лицу, извиваясь под ним. Тогда Федя быстрым и предательским ударом кулака по пластырю добился того, что Ева потеряла сознание Он развел ее ноги, разорвал прозрачные шаровары и, совершенно не получив никакого удовольствия, освободился от переполняемого его желания в три коротких и сильных рывка, стоя на коленях и держа ноги Евы на весу.
Тяжело дыша и рассматривая лицо Евы в запрокинутых руках на полу, он вышел из нее и понял, что совершенно вылечился от этой проклятой женщины. Федя отбросил слабое и бесчувственное тело, с трудом встал.
— Ты тоже тварь, — сказала Ева чуть слышно.
А может, это ему только почудилось? Так или иначе, но Федя улыбнулся.
— Я знаю, как это делают с женщиной, но пробовать не собираюсь. — Кровати Хамида и Феди в интернате стояли рядом.
— Да я вообще могу это сделать себе сам! — шепотом заявил Федя. — На кой мне женщины?
— Нет, ты не понимаешь, должно быть что-то интересней.
— Что же это такое? — Федя приподнялся, подперев голову рукой, стараясь рассмотреть лицо Хамида.
— Если бы я знал, я бы попробовал… — Хамид говорил мечтательно. — Но это не смерть, это я уже знаю, в смерти нет ничего интересного, — авторитетно заявил он.
— Заткните хлебалы, умники, — приказано было из угла комнаты.
— Общение развивает умственные способности! — неожиданно для себя громко сказал Хамид.
— Если, конечно, эти способности имеются, — добавил Федя.

Васина Нина - Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца => читать книгу далее


Надеемся, что книга Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца автора Васина Нина вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Васина Нина - Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца.
Ключевые слова страницы: Следствие ведет Ева Курганова - 2. Интернат, или сундук мертвеца; Васина Нина, скачать, читать, книга и бесплатно