Левое меню

Правое меню

 Кин Кэролайн - Нэнси Дру -. Тайна 99 ступенек 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Брант Себастиан

Корабль дураков


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Корабль дураков автора, которого зовут Брант Себастиан. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Корабль дураков в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Брант Себастиан - Корабль дураков, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Корабль дураков равен 105.3 KB

Брант Себастиан - Корабль дураков - скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Брант. «Корабль дураков». Эразм. «Похвала глупости. Разговоры запросто». «Письма темных людей». Гуттен «Диалоги», серия «Библиотека Всемирной Литературы»»: Художественная литература; Москва; 1971
Аннотация
Перед вами занимательная и поучительная книга, которая впервые увидела свет в 1494 году. Автор её – видный немецкий учёный, юрист и писатель-гуманист Себастиан Брант. «Корабль дураков» – некая сатирико-дидактическая поэма позднего средневековья, имевшая оглушительный успех наряду с «Похвалой глупости» Эразма Роттердамского.
Себастиан Брант
Корабль дураков
Протест

Когда с таким трудом, упорно
Корабль я этот стихотворный
Своими создавал руками,
Его наполнив дураками,
То не имел, конечно, цели
Их всех купать в морской купели:
Скреб каждый собственное тело.
А впрочем, тут другое дело:
Мне в книгу некие болваны
(Они изрядно были пьяны)
Подсыпали своих стишков.
Но среди прочих дураков
Они, того не сознавая,
Под жарким солнцем изнывая,
На корабле уже и сами
Валялись все под парусами:
Я им заранее, на суше,
Ослиные наставил уши!
Стихи могли быть лучше тут,
Когда б не пострадал мой труд
От строк чужих. Да, не прославил
Себя отнюдь, кто мне их вставил,
Мои повыстриг, не спросив
И смысл местами исказив.
Когда стихи сдаешь в печать,
Приходится их сокращать,
И ужимаются бедняги
В зависимости от бумаги.
Особенно мне неприятно,
Обиднее тысячекратно,
Что, так трудясь и так горя,
Я столько сил потратил зря
(Хотя вины моей тут нет),
Чтоб эта книга вышла в свет
С приписанной мне дребеденью,
Что на меня ложится тенью…
Ну, с богом! В путь пускайся, судно!
Рожать глупцов довольно трудно –
Особый нужен здесь талант!
А я – дурак Себастиан Брант.

Ради пользы и благого поучения, для увещевания и поощрения мудрости, здравомыслия и добрых нравов, а также ради искоренения глупости, слепоты и дурацких предрассудков и во имя исправления рода человеческого – с исключительным тщанием, серьезностью и рачительностью составлено в Базеле
Себастианом Брантом,
доктором обоих прав

Предисловие

Душеспасительные книжки
Пекут у нас теперь в излишке ,
Но, несмотря на их число,
Не уменьшилось в людях зло:
Писанья эти ничему
Теперь не учат! В ночь и в тьму
Мир погружен, отвергнут богом,
Кишат глупцы по всем дорогам.
Жить дураками им не стыдно,
Но узнанными быть обидно
«Что делать?» – думал я. И вот
Решил создать дурацкий флот:
Галеры, шхуны, галиоты,
Баркасы, шлюпки, яхты, боты.
А так как нет таких флотилий,
Всех дураков чтоб захватили,
Собрал я также экипажи,
Фургоны, дроги, сани даже.
Глупцам нет счета в наши дни:
Как мухи, суетясь, они
На корабли спешат, летят –
Быть первыми и здесь хотят.
Их всех, которые тут есть,
Представить вам имею честь:
Вот вам один – мой текст ему
Не по душе, как я пойму.
А этот не прочтет ни слова,
Но на картинке, как живого,
Заметит среди прочих рож:
Себя и даже с кем он схож.
В моем зерцале дураков
Дурак узрит, что он таков,
И, приглядясь к себе, увидит,
Что из него мудрец не выйдет.
Что не дано, то не дано!
Не тщись быть мудрым, знай одно:
Признавший сам себя глупцом
Считаться вправе мудрецом,
А кто твердит, что он мудрец,
Тот именно и есть глупец.
Глупцам, конечно, кум-приятель –
И этой книги покупатель.
Вот дураков предлинный ряд!
Найти свое здесь каждый рад:
Кто мудрости рудник алмазный,
Кто вредной глупости соблазны.
Да, книжка стоящая! В ней
Узришь всей жизни ход ясней.
Как говорится – смех и горе:
Здесь дураки всех категорий!
Мудрец найдет здесь мыслей клад,
Глупец собратьям будет рад.
А коль дурак поднимет бучу,
Колпак я сразу нахлобучу.
Сам не признается никто:
По имени зовешь – и то
Иной как будто удивлен,
Прикинется, мол, он – не он.
Но люди умные, бесспорно,
Похвалят труд мой стихотворный
И заключат вполне правдиво,
Что автор судит справедливо.
Пусть дураки на эти строчки
Зловонной брани выльют бочки, –
Будь это горько им иль сладко,
Скажу я правду для порядка.
Изрек Теренций ведь когда-то:
«За правду – ненависть нам плата».
Да, кто сует повсюду нос,
Бывает часто бит, как пес.
Стремиться надо, как известно,
Жить добродетельно и честно
И, чтобы быть всегда в чести,
Благоразумие блюсти.
Пусть мой небезупречен стих,
Но не щадил я сил своих,
Ночей не спал я напролет,
Дурацкий свой вербуя флот:
Кто нужен мне, сам не придет –
За картами и за вином
Проводит ночь и дрыхнет днем.
Обдумал я слова, манеры,
Поступки, подобрал примеры
И от усердия такого
Лишился сна, даю вам слово.
Мужчинам, женщинам пристало
Глядеть в дурацкое зерцало:
Оно в натуре, без личин
Представит женщин и мужчин.
Не меньше, чем глупцов, заметьте,
И дур встречается на свете.
Пусть прикрываются вуалью,
Я колпаки на них напялю
И потаскух не пощажу –
В костюм дурацкий наряжу!
Им любы шутовские моды –
Соблазн, беда мужской породы:
Игриво-остронос ботинок,
Едва прикрыт молочный рынок.
Упреки эти адресуя
Не дамам честным, попрошу я
Простить меня: о них ни слова
Я б не дерзнул сказать худого
Но многим, – их числа не счесть,
И часть ничтожная лишь есть
На «Корабле глупцов», – им молча
Хлебнуть моей придется желчи.
Итак, внимательней читай
Ты эту книгу и считай,
Что, коль не назван в ней пока,
Избавлен ты от колпака
Кто мнит, что он не мой герой,
Примкни покуда к умным в строй
И потерпи, будь малый скромный, –
Колпак получишь преогромный!

О бесполезных книгах

Вот вам дурак библиофил:
Он много ценных книг скопил,
Хотя читать их не любил.

* * *
На корабле, как посужу,
Недаром первым я сижу.
Скажите: «Ганс-дурак», и вмиг
Вам скажут: «А! Любитель книг!» –
Хоть в них не смыслю ни аза,
Пускаю людям пыль в глаза.
Коль спросят: «Тема вам знакома?» –
Скажу: «Пороюсь в книгах дома».
Я взыскан тем уже судьбой,
Что вижу книги пред собой.
Царь Птолемей собрал подряд
Все книги мира, говорят.
Весьма гордился Птолемей
Сокровищницею своей,
Но в грамоту не слишком вник –
И мало почерпнул из книг.
Я книги много лет коплю,
Читать, однако, не люблю:
Мозги наукой засорять –
Здоровье попусту терять.
Усердье к лишним знаньям – вздор,
Кто жаждет их – тот фантазер!
Хоть неуч я, а все ж могу
В академическом кругу
Блеснуть словечком «item». Да,
Латынь, конечно, мне чужда,
Родной язык доступней, но
Я знаю: «vinum» есть «вино»,
«Cuculus» – олух,
«sus» – свинья,
«Dominus Doctor» – это я.
Но уши прячу, чтоб не счел
Меня ослом наш мукомол.

О стяжательстве

Дурак пред вами – скопидом.
Стяжать, стяжать любым путем
Цель его жизни, счастье в том.

* * *
Дурак – добро копящий скряга,
Ему его добро не в благо.
Кому богатства он откажет,
Когда в свой час в могилу ляжет?
Но тот еще глупей стократ,
Кто промотать преступно рад
Все, что на время во владенье
Дано ему от провиденья.
А призовет господь к отчету –
Не будет снисхожденья моту.
Родне все отписав именье,
Глупец отверг души спасенье.
Боишься прыщика, глупец, –
Чесотку схватишь под конец!
Коль ты нечисто стал богат,
Ступай поджариваться в ад!
Наследник разведет руками,
И ни к чему надгробный камень
И щедрый дар на храм тому,
Кто в адскую низринут тьму.
Велел господь: «Последний грош
Отдай, покуда ты живешь!»
Мудрец – не жадный раб мамоны,
Его мечта – не миллионы:
Он больше горд самопознаньем,
Чем богатейшим состояньем.
Был алчным златолюбцем Красс –
И золотом опился раз.
Но, деньги в бездну моря бросив,
Кратет был истинный философ.
Кто бренных ценностей взалкал –
Втоптал живую душу в кал!

О новых модах

Кто вечно только модой занят –
Лишь дураков к себе приманит
И притчей во языцех станет.

* * *
Что было встарь недопустимо,
Теперь терпимо, даже чтимо.
Считалось ведь не без причин,
Что борода – краса мужчин.
А ныне – кроме деревенщин,
Не отличишь мужчин от женщин:
На всех помада и румяна
(Раб Моды – та же обезьяна!),
И шея вся обнажена,
В цепях и в обручах она.
О, пленник Моды, до чего ж
Он на невольника похож!
Корзиной – волосы, кудряшки –
Как на овечке иль барашке.
Кто сушит голову в окне
На солнышке, кто при огне.
А вши – они не пропадут, –
Напротив, обретут приют
В несчетных складках сокровенных
Одежд моднейших, современных!
В кафтанах легких и в тяжелых,
Широкофалдных, долгополых,
В штанах, фуфайках и жилетах,
В пантуфлях, сапогах, штиблетах
Еврейский вкус царит опять!
Да, Мода то вперед, то вспять
Толкает нас неугомонно,
Свидетельствуя, что мы склонны
Всегда бродить туда-сюда
Путем порока и стыда.
Всесильна Мода, говорят.
И вот на ней другой наряд –
Кургузый, чуть не до пупа!
Но модников толпа глупа.
Позор вам, немцы! Прихоть Моды
Противна замыслам природы:
Что сокровенным быть должно,
То Модою обнажено.
Но есть всему пределы, сроки –
Страданьем платят за пороки.
Раб Моды иль ее раба,
И вас не пощадит судьба!

Дурачки-старички

Вот-вот я в гроб уже сойду
Иль к живодеру попаду,
Но с глупостью живу в ладу.

* * *
Хоть стал я дряхлым стариком,
Слыву, однако, дураком:
Столетний глупенький младенчик,
Показываю свой бубенчик
Мальчишкам несмышленым я
(Сильна над ними власть моя!),
Мое ученье – им в забаву,
А я стяжать желаю славу.
В рай с этим не войдешь, о нет!
Пример мой плох, и плох совет.
Чему учен, тому учу,
Однако быть в чести хочу,
Осмелюсь даже тем похвастать,
Как посрамлен бывал я часто
И уличался в странах дальних
В делах не очень-то похвальных.
Да, воду я люблю мутить
И не перестаю чудить,
А где не справлюсь я никак,
Поможет сын мой – Ганс-дурак.
Я за него не беспокоюсь –
Меня сынок заткнет за пояс!
Он дурью жив, он ею дышит, –
Дай срок – весь мир о нем услышит.
«Вот, скажут, истинный дурак:
Отец в сравненье с ним – сопляк!
Он так еще себя проявит,
Что весь дурацкий флот прославит!
Отцам утеха на том свете,
Когда их тут сменяют дети!
Так нынче повелось в народе,
Что старость с мудростью в разводе.
А сколь чиста у старцев совесть,
Нам скажет о Сусанне повесть
И о ее клеветниках –
Двух похотливых стариках.
Старик-дурак себя погубит,
Коль он порок и кривду любит.

О воспитании детей

Все те, кто озорства ребят
Не замечают, словно спят, –
Бед натерпевшись, возопят.

* * *
Глупцов глупей, слепцов слепей
Те, кто не воспитал детей
В порядочности, в послушанье,
Не проявив забот и тщанья,
Чтоб, как без пастыря ягненок,
С пути не сбился их ребенок,
И пусть – в дурной игре повинный –
Сам папенька с невинной миной
Не говорит: «Всех создал бог, –
Исправишь ли того, кто плох?»
Неправда! Учится ребенок
У мудрого отца с пеленок.
(Кто думает не так – дурак,
Ребенку и себе он враг!)
Все на лету хватают дети,
Соблазну попадая в сети.
Гнуть деревце ты можешь смело,
Пока оно не повзрослело,
А взрослое пригнул – сломалось!
Накажешь розгой… ну, хоть малость,
И смотришь – дурь из шалуна
Безбольно выгнала она.
Лишь строгостью добьешься толка:
Сорняк пророс – нужна прополка.
Жил праведно библейский Илий,
Но сыновья его грешили,
За что, покаран богом строго,
Он претерпел страданий много –
И умер в горе безутешном,
К сынам своим приравнен грешным.
Ах, дать бы юношам сегодня
Учителей поблагородней,
Как Феникс – тот, кого Пелей
Из сонмища учителей
Избрал для сына, Ахиллеса,
Дабы не вырастить балбеса!
Обрыскал Грецию Филипп –
И к Аристотелю прилип,
Чьим был учителем Платон,
Кто сам Сократом был учен.
Да, Аристотель, знанья солнце,
Учил героя Македонца!
Но современные отцы,
Отцы – скупцы, глупцы, слепцы, –
Таких учителей находят,
Что время только зря изводят.
Готовя из учеников
Невежд, повес и дураков.
И то добро, коль неуч тот
Не полный – только полу… скот!
Тут, право, нечему дивиться:
От дурака дурак родится!
Но вы расплатитесь за это,
Когда ваш сын, как муж совета,
На столь почетном сидя месте
Блюстителя морали, чести,
Не раз почувствует в смущенье
Свое дурное обученье.
И поделом отец тогда
Сгорит от позднего стыда
И сожаленья: ведь не шутка –
Признаться, что взрастил ублюдка.
Посмотришь: этот – богохул,
Другой ударился в разгул,
Тот шляется по девкам, кутит,
Нечистые делишки крутит,
Четвертый, стыд забыв и страх,
Гляди, продулся в пух и прах!
Так с недорослями иными
Бывает, пустопродувными,
Которых с детства, на беду,
Не учат знаньям и труду,
Отдав учителям дешевым –
Невежественным, бестолковым.
А нравственность, влеченья, знанья
Зависят лишь от воспитанья.
Происхождению – почтенье,
Но сам ты – что? Происхождение
Тобой не приобретено.
Богатство – тоже благо, но
Что есть оно? Судьбы каприз:
Прыжки мяча то вверх, то вниз!
И в славе – сладость, но она
Так ненадежна, неверна.
Прельщает тела красота,
Минула ночь – прощай, мечта!
Здоровье – клад, но с древних пор
Хворь начеку, как ловкий вор.
И сила – драгоценный ларь,
Но где она, когда ты стар?!
Все преходяще, быстротечно,
И лишь наука долговечна.
Спросил Сократа Горгий встарь:
Был счастлив ли персидский царь,
Что в мире слыл владык владыкой,
Бессильем власти превеликой?
Сократ сказал: «А был ли он
В вопросах этики силен?»
Да, ни в богатстве, ни во власти
Нет без морали людям счастья.

О тех, кто сеет раздоры

Под жернов лег дурак, который
Всех вовлекать привык в раздоры:
Хлебнет он муки и позора!

* * *
Известно, склочник был бы рад
Весь мир вовлечь в раздор, в разлад,
Чтобы шумела сплетня злая,
Враждой неистовой пылая.
Так не поранит острый нож,
Как ранит подлой сплетни ложь,
Причем лишь после обнаружишь,
Что это сделал тот, с кем дружишь.
А клеветник с ехидным смехом –
Утешен, горд своим успехом –
Злорадствует: «Кунштюк был тонкий:
Все шито-крыто, – я в сторонке!»
Мерзавец убежден, конечно,
Что тайну сохранит навечно.
Вот козырь-то его каков!
Не счесть таких клеветников,
Что разожгут коварной сплетней
Пожары распри многолетней.
К преступной цели напролом
Шел так же и Авессалом;
До времени неуязвимы,
Свои повсюду есть Алкимы,
Что сеют распри меж друзьями,
В ловушки попадая сами.
Того надежда обманула,
Кто весть о гибели Саула
Принес Давиду, но на месте
Царем казнен был за известье.
Тем кончили и два злодея,
Что умертвили Иевосфея.
Кто распри вспахивает поле,
Под жернов ляжет поневоле.
Почти всегда наверняка
Мы узнаем клеветника,
Хоть он коварен и хитер:
Дымится шапка – значит, вор!
Дурак – за дверью, но смотри:
Он там, а уши тут, внутри!

О дурных манерах

Тех, у кого манеры скверны,
И тех, кто чересчур манерны,
Зачислю я в свой флот галерный.

* * *
По длиннополому наряду,
По чванной поступи, по взгляду,
По поворотам головы,
Едва с ним встретились бы вы, –
Пусть он торопится иль словно
Вельможа, шествует сановно,
Вы сразу бы решили: «Хват!
И пустоват и нагловат,
И быть подальше от него
Благоразумнее всего».
Но кто неглуп и кто воспитан,
В сужденьях и в делах испытан,
Того признает общий суд,
В пример другим превознесут.
Натура мудрая – стыдлива,
Миролюбива, не криклива,
Добра не занимать ей стать,
И с нею – божья благодать.
Благовоспитанность ценней,
Чем все богатства жизни сей.
Об истинно высоком нраве
Судить мы по манерам вправе.
Кто повседневно сам не очень
Воспитанностью озабочен,
К манерам скромным не привык
Тот, значит, глуп и туп, как бык.
Что может быть достойней, краше,
Чем скромность, благонравье наше?
Где сын понятлив, уговорчив,
Воспитан, неподатлив порче,
Там горд и счастлив там отец:
Был милостив к нему творец.

Об истинной дружбе

Коль ты невинного избил,
Несправедливо оскорбил, –
Презренье ты себе купил!

* * *
Кто так ведет себя с людьми,
Дурак, дубина он, пойми:
Все возликуют ведь, когда
Придет и на него беда.
Кто друга обобрать намерен,
Который предан так, и верен,
И прямодушен был весьма,
Тот, видимо, сошел с ума.
Священна дружба навсегда нам
Царя Давида с Ионафаном;
Ахилл с Патроклом – образец
Двух чистых дружеских сердец,
И Сципион и Лелий… Но –
Друзей подобных нет давно!
Раз денег нет – и дружбы нет:
Стоит на этом нынче свет!
И к ближним что-то незаметно
Теперь любви ветхозаветной.
Во всем корысти торжество,
Кругом – свойство и кумовство:
Ведь Моисей, кто нас учил
Других любить, давно почил.
Кто себялюбью лишь послушен,
А к пользе общей равнодушен,
Тот – неразумная свинья:
Есть в общей пользе и своя!
Вы Каина везде встречали:
Раз Авель счастлив – он в печали.
Друзей, когда не станет денег,
Две дюжины продашь за пфенниг,
А если лучших соберешь,
Уступишь семерых за грош!

Об опрометчивых дураках

Ездок неопытный, к тому же
Не подтянувший трок потуже,
Очутится, всем на смех в луже.

* * *
С кем дружит Глупость, ео ipso ,
Всегда вам скажет: «Что ж, ошибся!»
Коль ты верхом собрался в путь,
Проверить сбрую не забудь:
Кто, дело сделав, ждет совета,
Тому не впрок ни то, ни это,
А кто заране все обсудит,
Тот в дураках потом не будет.
Подумал бы вперед Адам,
Не влекся бы он к тем плодам,
И яблочком коль не прельстился б,
То с райской жизнью не простился б.
Когда бы понял Ионафан
Коварный Трифонов обман,
Не верил речи лицемерной,
Даров не взял бы, то, наверно,
Вернулся б невредим и жив он,
А в дураках остался б Трифон.
На что был Юлий Цезарь гений
И словопрений и сражений,
Но, мир вкушая, гений сей
Дал как-то маху, ротозей:
Письмо не сразу прочитал, –
И Брут в него вонзил кинжал.
И Никанор в просчете был –
Дичь продал прежде, чем убил.
Не повезло: остался вдруг
И обезглавлен, и без рук,
И вырван был потом, увы,
Язык из мертвой головы!
Успешен замысел, когда
Он своевремен, господа!
А торопыг с древнейших пор
Ждут неудачи и позор.

О волокитстве

Пленен Венерой, у плутовки
Ты, как дергунчик, на веревке.
Терпи, дурак, ее издевки!

* * *
– Я, жаркозадая богиня
Венера, возвещаю ныне,
В том присягая, что прямая
Дочь Ганса-дурня и сама я.
Кумир всесветный дураков,
Я юношей и стариков
Лишь захочу – и обольщу,
И всех в болванов превращу,
Перед собой повергнув ниц:
Не знает власть моя границ!
Тех, кто читали «Одиссею»,
Прошу припомнить я Цирцею,
И Калипсо, и хор сирен.
Таков и мой всесильный плен!
Кто мнит, что он умен, хитер,
С тем короток мой разговор:
В котел безумья погружу
И в дурачка преображу.
А кто моим рубцом отмечен,
Ничем не может быть излечен!
Мой озорной сынок – дитя,
По-детски он шалит, шутя,
Но, на его проделки глядя,
Иной сластолюбивый дядя,
Закореневший в волокитстве,
С ним соревнуется в бесстыдстве,
И, как ребенок, несмышлен,
Двух путных слов не скажет он.
Сынок мой наг – ив этом знак,
Что похоть скрыть нельзя никак!
Спокон веков из града в град,
Затем что мой сынок крылат,
Любви влекущая беда
Порхает всюду и всегда,
И нет – от сотворенья мира –
Капризней, чем она, кумира.
Лук держит мой Амур-пострел,
Полны его колчаны стрел,
Всегда на тетиве рука,
И, чуть заметит дурака,
Стреляет он, – дурак сражен,
Остатков разума лишен
И, жертвой стать мне предназначен,
Пожаром страсти весь охвачен.
О, тот огонь неугасим!
Погублена Дидона им,
Медея, тем огнем объята,
Сожгла своих детей и брата.
Всех жертв любви мы не сочли б:
От страсти Несс-кентавр погиб,
И Троя натерпелась горя;
С горы низверглась Сафо в море;
Сирены пением влекли
К себе на гибель корабли;
И взнуздан был, и был оседлан
Мудрец один красоткой подлой;
На воздух воспарил Вергилий,
Хоть бог ему и не дал крылий.
За курс искусства страсти пылкой
Овидий поплатился ссылкой…
Кой-кто мог мудрым слыть, когда б
Он не был блудодейства раб.
Кто женский пол чрезмерно любит,
В себе живую душу губит:
Как богу богово воздать,
Коль слишком дамам угождать?
Хоть знатный будь, хоть низкий люд,
Беда и срам – цена за блуд.
Глупец отъявленный, кто мнит,
Что в блуде меру сохранит:
Распутникам, как говорят,
Все нипочем, сам черт не брат
Одно тебе, дурак, лекарство:
Колпак! Носи и благодарствуй!

Бражники-гуляки

Бродягой, нищим тот умрет,
Кто вечно кутит, пьет и жрет
И лишь с гуляк пример берет.

* * *
Колпак ты на того надень,
Кто день и ночь, и ночь и день
Рад брюхо поплотней набить
И полной винной бочкой быть,
Как будто жизнь он взял на откуп
С единой целью: больше в глотку б!
Он за день виноградных лоз
Погубит больше, чем мороз.
Дадим такому человечку
На корабле глупцов местечко!
С ума сведет его вино –
Под старость скажется оно:
Трясуч, дурашлив, голос пропит, –
Свой смертный час он сам торопит.
На свете нет порока гаже:
Муж просвещенный, мудрый далее,
Предавшись пьянству, до конца
Лишится славы мудреца.
Пьешь в меру – разговор иной.
Не снес вина и старец Ной,
Хотя в ту пору в мире целом
Был самым первым виноделом.
Вино и мудрых в грязь повалит
И колпаки на них напялит.
Когда израильский народ
Вливал, бывало, лишку в рот,
Он, как заведено меж: пьяниц,
Шумел, плясал безбожный танец
Вкруг изваяния тельца
Языческого образца.
Недаром бог во время оно
Пить запретил сынам Аарона.
Но в наши дни какой священник
Той заповеди не изменник?!
Хлебнул и Олоферн беды,
И головы и бороды
Лишась, когда был пьян однажды.
И – жертва той же самой жажды –
Бывал и Александр пьян,
Свой унижая царский сан,
И делал то, о чем потом
Сам вспоминал с большим стыдом.
Кто весел от вина сегодня,
Заплачет завтра в преисподней.
Когда б не пьянство, то вовек
Не знал бы рабства человек!
Чревоугодье, пьянство – страсти,
Чьи спутники – нужда, несчастье.
Отцам и сыновьям равно
Страданьями грозит вино,
Коль ты его хлебать привык
С кем ни на есть, как воду – бык.
Ах, мало ли таких гуляк,
Кому как дом родной кабак:
Пришли – кабатчик наготове,
Две ляжки подал им коровьи,
Миндаль, изюм и рис принес,
А чем расплатятся – вопрос!
Все стали бы мудрей вдвойне,
Будь капля мудрости в вине,
Что пьют сверх меры и сверх силы
Обжоры, пьяницы-кутилы,
Друг дружке наливая кружку
И побуждая пить друг дружку:
«Твое здоровье!… Пей!…» – «Смотри,
До дна, до капли!…» – «На пари!…»
«Налить?» – «Налей!…» Пьют дуралеи,
Себя нисколько не жалея:
Раз – в кружку, два – ив глотку. Ловко!
Намылить бы для них веревку!
Поистине, ведь нет другой
На свете глупости такой!
Прочесть мы можем у Сенеки
(Мыслитель, живший в первом веке):
«Боюсь, что трезвых мир осудит,
А уважать лишь пьяниц будет,
И чтобы знаменитым быть,
Вина придется больше пить».
Но я в виду имею тут
И тех, кто пива много пьют.
Пьет умный в меру, а болван –
Хоть бочку, хоть бродильный чан.
Однако долговечней тот,
Кто понемногу, с толком пьет.
Приятно лишь во рту вино, –
В утробе мучит нас оно,
Всю кровь пропитывает ядом,
Как василиск смертельным взглядом.

О слугах двух господ

К двум господам слугой наняться
За парой зайцев сразу гнаться:
Полезно в глупости сознаться!

* * *
Тот глуп, скажу без церемоний,
Кто служит богу и мамоне.
Слуга, служа двум господам,
Ни тут не справится, ни там.
Кто хочет жить с пяти ремесел,
И об одном бы думать бросил.
С одной собакой, хоть убейся,
Поймать двух зайцев не надейся;
Не то что двух – скорей всего,
Не схватишь ты ни одного.
Кто много должностей имеет –
Ни на одной не преуспеет.
И тех, кто служит там и тут,
И там и тут напрасно ждут.
Всем не услужишь никогда:
Ты станешь путать «нет» и «да»,
Из всех отбросов есть окрошку
И разбиваться весь в лепешку,
Льстить, и пред каждым унижаться,
И ни на что не обижаться.
Нагреет руки, говорят,
Кто лишнему местечку рад,
Кто хлещет всякое вино,
Тому не вкусно ни одно.
Хвала и честь слуге тому,
Кто верно служит одному…
Осел подох – изголодался:
Хозяев многих навидался!

О болтунах

Язык на привязи держать –
Душе от страха не дрожать.
Честь болтовнёю не стяжать.

* * *
Несносен тот глупец, который
Со всеми затевает споры,
Хоть люди и молчат кругом,
В душе смеясь над дураком
Иль скрыть негодованье силясь:
«Вновь диспутировать он вылез!»
Тем, кто не к месту рад болтать,
Им «Братство дураков» под стать.
Хоть и не спрошен был, а сам
Дурак спешит ответить вам,
Как бы самодовольно бряк:
«Любуйтесь, люди, я – дурак!»
Болтун и болтовнёю сыт,
Но горек будет поздний стыд!
И документы, коль захочет,
Болтун преступно опорочит:
Болтать ему не трудно, – вот
Когда на исповедь придет,
Тут отнимается язык,
Тут он заика из заик!
Иной бы умным показался,
Когда б, на грех, не разболтался.
Забарабанил дятел в ствол –
К своим птенцам тебя привел.
Молчанье – щит от многих бед,
А болтовня всегда во вред.
Язык у человека мал,
А сколько жизней он сломал.
Свой проявляя низкий норов, –
Виновник сплетен, склок, раздоров!
Но вот чего не взять мне в толк:
И хищников – будь лев иль волк –
Всех можно укротить, и лишь
Язык людской не укротишь:
Он то лопочет, то стрекочет,
Всех, кто нам дорог, опорочит,
Предатель он и клеветник,
Наш злой, издевчивый язык!
Язык лишь тем вредить не в силе,
Кто вечным сном уснул в могиле.
Язык – хитрец и лжец исконный,
Толкует вкривь и вкось законы,
Добро он в зло преобразит,
Любую правду исказит
И из суда наверняка
С сумою пустит бедняка.
Что болтуну? Как хочет врет,
Вранье щекочет сладко poт,
И ради красного словца
Предаст и мать он и отца.
Напыщенного пустослова
Толпа превозносить готова,
А уж коль знатность налицо,
На ком потоньше сукнецо,
Наряд богатый, кольца блещут,
Тех уж никто не оклевещет!
Кафтан потертый не в чести –
С ним власти не приобрести.
Когда бы дожили до нас,
Ораторствуя и сейчас,
Два златоуста из Афин –
Сам Демосфен и с ним Эсхин,
И Цицерон, – их знаньям грош
Была б цена, и пышно ложь
В их красноречье б распускалась,
Чтоб глупость ими увлекалась.
Грех не в опаску болтунам,
А лжец – друг ненадежный нам.
Кто имя божие хулит,
Хулы своей не утаит,
Куда б ему ни удалиться:
Слова его подхватят птицы.
Расплата будет так горька:
Длинна у господа рука!
Кто бревна тешет над собой,
Исхлестан острою щепой.
Разинутый не в меру рот
Отвратнейшую дрянь сожрет.
Дурак красно болтать желает,
Мудрец молчит и размышляет.
Дороже ценится молчанье,
Чем празднословья недержанье.
Молчанью – золота цена,
А речь бесценна, коль умна!

Других обличают – себя прощают

Кто вас послал сухою тропкой,
А сам пошел дорогой топкой,
Не мозгом наделен, а пробкой.

* * *
Дурак безмозглый, кто хулит
Путь, что судьба ему сулит.
Рука к столбу пригвождена –
Указывает путь она,
Но ей самой на том пути
Вовек ни шага не пройти.
Кому сучок попал в зрачок,
Пусть раньше вытащит сучок,
А другу говорит потом:
«Соринка, мол, в глазу твоем».
Куда как жалок тот учитель,
Чужих пороков обличитель,
Кто, зараженный ими сам,
В себе не видит их! О, срам!
Поистине, как говорится:
«Врачу сначала б исцелиться!»
Давать советы все не прочь,
Не зная, как себе помочь.
Сгубило именно сие
И Жантили и Мезюэ,
Когда одну болезнь в те дни
Пытались вывести они,
Но, не достигнув этой цели,
Оставить труд о ней успели.
Постыдные дела видны
Не лучше ли со стороны,
Чем те, кто, совершивши их,
Достигли степеней больших?
Делами заработай право
Других учить себе во славу.

О берущих взаймы

Знай ты, живущий на долги:
Как ни хитри и как ни лги, –
Быстры платежных дней шаги!

* * *
Гупцом первейшим тот слывет,
Кто вечно займами живет,
На ту присловицу плюя,
Что поместил в эпиграф я.
Заблудших душ на свете много,
Не внемлющих заветам бога.
Соблазн пороков побороть
Не хочется им, но господь
Следит за ними. Близок срок,
А кредитор небесный строг.
Свое всему есть время, цель
И свой же путь: отсель – досель.
Кто любит брать взаймы, уже
Не думает о платеже:
«Ах, поручитель похлопочет –
Заимодавец долг отсрочит!»
Но, в срок не уплатив опять,
Придется на соломе спать.
Распляшется осел, прохвост, –
И не уймешь, хоть вырви хвост!

О бесполезном учении

Кто плохо учится, тот, значит,
Сам же себя и околпачит –
И горько под конец заплачет.

* * *
Я и студентам не потатчик,
Которым без моих подачек,
А как эмблема их ученья
Колпак присвоен для ношенья.
Не видя в книгах интереса,
Рад лоботрясничать повеса.
Науку истинную в грош
Не ценит часто молодежь,
А все, что дурно, бесполезно,
То ветрогонам и любезно.
Но этот же порок – о, срам! –
Присущ иным профессорам,
Чьи знанья куцые ничтожней
Их болтовни пустопорожней.
Ну, не глупцы ли, не болваны,
Кто всякой чуши постоянно
Своих студентов бедных учат,
Да и себя напрасно мучат?
Да, юноши обыкновенно
Поныне едут в Лейпциг, в Вену,
И в Майнц, и в Эрфурт, в Базель тоже –
Гнилой трухой питаться. Более,
И в Гейдельберге до сих пор
Все тот же изучают вздор!
А дома ждет тебя позор:
В карманах пусто – хоть бы грош!
Добро, коль службу ты найдешь,
Как парень грамотный, в печатне,
Но кой-кому в шинке приятней
Пьянчугам подавать вино,
А спился там – пошел на дно…
Таких встречали вы и сами:
Колпак на каждом с бубенцами!

Завтра, завтра – не сегодня

Кто, как ворона «кра, кра, кра»,
Твердит: «До завтра, до утра!» –
Тому колпак надеть пора.

* * *
Глупец, кто, внемля голос божий:
«Спеши, чтоб не взыскал я строже,
Исправься, грешный путь забудь!» –
Сам не спешит на правый путь:
Мол, нынче неохота, лень,
Живу, мол, не последний день, –
Исправлюсь завтра. Кра, кра, кра!
А доживет ли до утра?
Дурак себя же мучит тяжко,
И все отсрочка, все оттяжка!
А грех и глупость – тут как тут –
С весельем рядышком идут.
Клянется часто сын заблудший:
«Уж завтра-то я стану лучше!»
Но это «завтра» никогда
Не наступает, вот беда!
Как снег растаявший, как дым,
Заветный день неуловим.
И только одряхлев, глупец
В то завтра вступит наконец,
Расслаблен, немощен уже,
С тоской раскаянья в душе.
Спеши сегодня лучше стать –
Не будешь завтра так страдать.
Звучало нынче божье слово,
А прозвучит ли завтра снова?
Кто исправляться завтра любит
И все грешит, тот душу губит.

О караульщиках своих жен

Кто охранять стрекоз возьмется
Иль воду наливать в колодцы,
Пусть за женой следить берется

* * *
День-два хороших, сто плохих
У глупых стражей жен своих.
Коль истинно честна жена,
За нею слежка не нужна,
А коль жена блудлива, лжива,
То своего добьется живо
Какой ни учреди надзор,
Возьми все двери на запор,
Ставь караульных у ворот, –
Она всех за нос проведет.
И в башню заточи, иная
Родит младенца, как Даная.
А Пенелопу – без надзора –
Хоть осаждали ухажеры,
Но мужу двадцать лет она,
В разлуке с ним, была верна!
Кто знает, что наверняка
Ни разу не бывал пока
Женой обманут, что жена
Заботлива, добра, неясна,
И не боится он измены,
Тот истинно супруг блаженный.
Хоть будь красавицей жена,
Но если дурой рождена,
С ней, как с глухой кобылой, мука:
Как ни причмокивай, ни нукай, –
Пошел на ней пахать, – бог мой! –
Бороздки ни одной прямой!
Жена, что служит всем примером,
К таким привержена манерам:
Глаз на мужчину не поднимет,
Словца любезного ни примет,
Боясь, что льстивый хват-угодник –
Злой волк в овечьей шубе – сводник.
Париса некогда сама
Елена не сведи с ума,
Дидона не прельстись Энеем, –
Судьба была б добрей к обеим!

О прелюбодеянии

Где смотрит муж сквозь пальцы, там
Жену с чужим он сводит сам:
Там кошке смех и плач мышам.

* * *
Хоть любодействуй в наши дни,
Хоть походя кого толкни, –
Оно теперь и не грехом
Считается, а пустяком!
И в грешном Риме святость брака
Не смели осквернять, однако –
Что Цезаревы нам законы,
Что Юлиевы нам препоны?!
Дом, где хозяин Ганс-тюфяк, –
Содом: «Ты дура!» – «Сам дурак!»
«Ты начала!» – «Молчи!» – «Отстань!»
Так день-деньской раздоры, брань, –
Летит горшок, шумовка, тяпка,
А муженек, растяпа, тряпка,
Лицо – в ладонь и норовит
Прикинуться, что крепко спит.
Стар иль во цвете лет супруг,
Все женам нынче сходит с рук,
Все переварит муж-ублюдок, –
Луженым стал мужской желудок!
Мужья, подобные Катону,
Который в Риме в годы оны
По доброй воле был рогат,
Жену свою сдав напрокат, –
Не станут плакать, в драку лезть,
Супружества спасая честь.
Коль муж, уверясь, что жена
Заведомо пред ним грешна,
Жить продолжает с нею, он,
Я полагаю, не умен:
Он сам способствует жене
И впредь блудить на стороне.
Язвят соседи: – Не иначе,
Как в доле он с женою падшей,
И, с ней деля барыш развратный,
Он любит слушать, вероятно,
Кладя доходец в кошелек,
Ее слова: «Мой муженек,
Мой Гансик, знай, что из мужчин
Мне всех желанней ты один!…»
С ума все кошки сходят, лишь
Отведают впервые мышь,
А женщины, вкусив однажды
Любви с другим, любовной жажды
Не могут утолить: чем чаще,
Тем грех прелюбодейства слаще!
Что стыд, что честь, что мужа власть?
С мужчиной новым жарче страсть!
Поэтому мужьям и нужно
Жить с женами в согласье, дружно,
Чтоб повода не подавать им
Ко внесупружеским объятьям.
С женою обращайся ровно,
Порадуй ласкою любовной,
Не ссорься с ней по пустякам,
Не доверяй клеветникам.
Но, чтоб не каяться потом,
Зови гостей пореже в дом!
Знай: чем жена твоя пригожей,
Тем осторожней будь и строже –
Ведь мир коварством, ложью жив,
И каждый скрытен и фальшив.
В дом к Менелаю не вотрись,
Прельщен Еленою, Парис,
С женой остался б царь спартанский –
И не было б войны Троянской.
Когда б, уйдя на ту войну,
И Агамемнон-царь жену
Не оставлял бы на Эгиста,
С ней бывшего в связи нечистой,
С войны вернувшись, дома он,
Конечно б, не был умерщвлен.
Кандавл-царь, глупец другой,
Супругой хвастался нагой:
Кто рай укромный ценит мало –
Его разделит с кем попало.
Спокойней в браке те живут,
Кто реже в дом гостей зовут,
Особенно льстецов, пройдох,
Способных на любой подвох.
Слыви скупее всех скупцов –
Не высидишь чужих птенцов.
Гость, что за пазухой приносит
Гадюку, – он ее подбросит!
Не медли – это враг твой злой:
Такого – из дому метлой!

Глупец останется глупцом

Ума набраться рад бы всяк,
Но, если глуп ты, как гусак,
Умней не станешь – так иль сяк!

* * *
Тот, кто, внимая мудрецам,
Ума не приумножит сам, –
Дурак: все знать он хочет, но
Все ему слишком мудрено.
Глупцов легко распознавать:
Что увидали – то и хвать!
Известно испокон веков:
Новинка – слабость дураков.
Но и новинка старой станет –
И вот уже другая манит.
Куда б глупец ни ездил, он
Все так же глуп, непросвещен.
Так гусь иной через забор
Перелетит в соседний двор –
Сюда нога, туда нога, –
Спроси, что видел: «Га-га-га!»
Поехать в Павию, иль в Рим,
Иль даже в Иерусалим,
Скажу, – заслуга небольшая.
А знания приумножая,
Чужие посещать края
Считаю делом добрым я.
Но если даже привезешь
И сотню крестиков , ты все ж
Не будешь доблестью отмечен,
Ибо тебе хвалиться нечем,
Коль столько стран ты обошел,
А глуп остался, как осел.
Не изучил бы Моисей
Египетской науки всей
И Даниил бы не был склонен
Усвоить мудрость вавилонян, –
О них не знал бы мир земной!
Придет на исповедь иной
Очиститься, – мол, совесть жжет,
А сам хитрит, лукавит, лжет,
И так уйдет с душою черной.
Гляди – унес на шее жернов!

О безрассудном гневе

Того, кто шпорит то и дело
Осла, горланя обалдело,
Считать ослом ты можешь смело!

* * *
Дурак осла или ослицу
Намерен вскачь пустить и злится,
И, трезвый будь или хмельной,
Рычит на всех, как пес цепной:
«Рр…рррр!» Он, по-собачьи злобен,
Людей встречать лишь так способен
И думает, что страшен всем:
«Прррочь!Рррррастеррзаю!» А меж тем
Прохожий, размышляя здраво,
Махнет рукой. «Взбесился, право!
Судьба ли нас карает злая,
Таких болванов насылая,
Забыв, что видывали многих
И раньше мы скотов двуногих?!»
Лишает гнев рассудка нас –
Не знаем, что творим подчас.
Быть должен сдержан человек.
Архит – ученый, мудрый грек,
Лишь доведет его, бывало,
Слуга до белого накала,
Кричал «Не будь я в гневе яром,
Уж это не сошло бы даром!»
Так и Платон, так и Сократ
Собой владели, говорят.
Кто прав, становится не прав,
Терпенье в гневе потеряв.
Впадает в грех, кто был несдержан,
Кто гневу быстрому подвержен.
И благочестью гнев вредит:
Что за молитва, коль сердит?
Лишась тигрят своих, тигрица
Не так, пожалуй, разъярится,
Как вспыльчивые дураки,
Что на внезапный гнев легки!
Ум и в седле уравновешен,
Гнев на осле несется, взбешен.

Самовольство и самонадеянность

Коль мы, упорствуя, проказим
И дерзко в гнезда птичьи лазим,
То часто шлепаемся наземь.

* * *
Кого изранит куст колючий,
Кто мнит, что он всегда всех лучше,
Что стал во всем он знатоком
И не нуждается ни в ком.
Однако на прямом пути
Не будет знать, куда идти,
А в месте новом, незнакомом
Заблудится он рядом с домом.
В беде таким зазнайкам худо:
Нет помощи им ниоткуда!
Пожалуй, может впасть и в ересь
Глупец, в себе одном уверясь:
«Я, мол, в делах житейских дока, –
Всех благ добьюсь, взлечу высоко!»
Дурак, взобравшийся повыше
На дерево или на крышу,
Мечтал о славе, остолоп,
Но с высоты вдруг наземь шлеп!
Для корабля страшнее бурь
Самоуверенность и дурь.
Всем, кто к советам глух, –
Не преуспеют никогда!
Не верил Ною мир, и вот –
Потоп унес людей и скот!
За то, что жил беспутно очень,
Корей землею был проглочен.
Владея не умом – умишком,
Кто так самонадеян слишком,
Охотно распороть готов
Никем не шитый плащ Христов!

О непослушных больных

Больной, твердящий слово «нет!»
На каждый докторский совет,
Спешит, как видно, на тот свет.

* * *
Больной – глупец, когда совету
Врача не внемлет и диету
Блюсти не хочет. Плачь не плачь,
Тут не поможет лучший врач!
Кто воду пьет, а не вино,
Хоть нужно именно оно,
И прочего не соблюдает,
Притом упрямо утверждает,
Что чувствует себя бодрей,
Тот в гроб уляжется скорей,
Дабы забыть свои болезни,
Начать лечение полезней,
Едва еще недуг опознан.
А если начинают поздно,
То от лекарства меньший прок
И больший тут потребен срок.
Сказав. «Здоровым быть хочу»,
Ты язву покажи врачу
И хоть зубами сам скрипи,
А боль от скальпеля терпи,
Промыть дай рану, и зашить,
И с перевязкой поспешить.
Не душу твою вырвать хочет –
О жизни твоей врач хлопочет!
Пусть жизнь в больном уж еле тлеет,
Отчаиваться врач не смеет,
И пациент, покуда дышит,
Пусть бодрый глас надежды слышит.
Больной, что лжет врачу, – глупец:
Себя же губит он, как лжец,
Что лгать на исповедь приходит
Иль адвоката за нос водит.
Лжецы глупцам всегда сродни:
Во вред себе же лгут они!
Глуп, кто врача позвал, но сразу,
Врачебному не вняв наказу,
Идет, поверив ложным слухам,
К невеждам – знахаркам-старухам,
А те травой, и наговором,
И прочим ворожейным вздором
Его отправят прямо в ад,
В чем сам он будет виноват.
Всему готов поверить тот,
Кто исцеленья страстно ждет,
А глупых суеверий зло
Чрезмерно ныне возросло.
Я б описал их, но облыжно
Признают книгу чернокнижной.
Больным избавиться б от хвори, –
Не ищут, где недуга корень.
И черту душеньку заложит
Иной больной – авось поможет.
А где вмешалась чертовщина,
Бессильна часто медицина.

О соблазнах глупости

Дурак упал. Над ним смеясь,
Колпак надеть поторопясь,
Ты сам упал, разиня, в грязь

* * *
Что падают глупцы – не чудо,
Над этим все смеются всюду,
И «умники» язвят: «Дурак!» –
А на самих сидит колпак.
«Дурак» – излюбленное слово.
Когда дурак честит другого,
Но между ними ни на грош
Ни в чем различья не найдешь:
Споткнулся этот на дороге –
Другой ломает тут же ноги.
Хоть строгой Аталанты меч
Срубил голов немало с плеч
У Гиппомена на глазах,
Но он, чудак, презревши страх,
Судьбу испытывать решился –
И сам чуть жизни не лишился!
Слепцу корить слепца нелепо:
Ведь оба в равной мере слепы!
Бранил однажды рака рак
«Ты что назад ползешь, дурак!»
Но сам за другом полз он вспять,
Чтобы мораль ему читать.
Пониже бы летел Икар,
И Фаэтон, как на пожар
Не стал бы в отчей колеснице
Так лихо по небу носиться,
Забыв родительский запрет, –
Не умерли б во цвете лет!…
Тот к умным должен быть причислен,
Кто в корень зрит и здравомыслен.
Воистину, мудра лисица:
Войти в пещеру побоится
(Какой бы там ни ждал обед),
Когда следов оттуда нет.

Мало ли что болтают

От лисьего хвоста греметь
Не будет колокола медь.
Ушам от сплетен не болеть!

* * *
Кто хочет с миром ладить, тот
Немало горечи испьет,
Выслушивая, как о нем
Под собственным его окном
Такое говорят, что гаже
Придумать невозможно даже.
Поэтому блаженны те,
Кто, равнодушны к суете,
Покоя мудрого взыскуя,
Отвергли маету мирскую –
И, в горы, в долы удалясь,
Мирских грехов отмыли грязь.
Но мир, однако, и таких
Не любит, не щадит он их,
О них злословя, им не веря,
Всех лишь своим аршином меря.
Кто жить по совести решит
И против чести не грешит,
Что ему сплетни дураков,
Что языки клеветников!
Когда бы в оны дни пророки
Боялись обличать пороки,
Дабы не знать хулы, клевет, –
О них давно забыл бы свет.
Нет, да и не было от века
Такого в мире человека,
Чтоб угодил во всем любому
Болвану злому и тупому
Родился б человек такой,
Каким он чудным был слугой:
Старался б до свету вставать
И вообще забыть кровать!
Заткнуть бы глотки болтунам –
Увы, не хватит кляпов нам!
Нельзя предусмотреть никак
Того, что сочинит дурак.
Так в мире повелось оно –
Избегнуть сплетен не дано:
Кто любит петь, кто кукарекать,
Баран-дурак привык бебекать.

Шум в церкви

Пришедший в храм с собакой, с птицей,
Перед глупцами похвалиться,
Мешает остальным молиться.

* * *
У тех, кто ходит в церковь с псами,
Бубенчики обычно сами
На колпаках звенят, бренчат,
Чуть псы залают, заворчат
И сокол дерзкого повесы
Так крыльями во время мессы
Захлопает, что смолкнет пенье –
И хоть кончай богослуженье.
Тут остается с ловчей птицы
Снять клобучок, и – что стыдиться!
Теперь болтай и хохочи,
И подбашмачными стучи
Ты деревяшками, бесчинствуй
И совершай любое свинство!
С какой-нибудь Кримгильдой здесь
Перемигнись, поклон отвесь, –
Красотка улыбнется – значит,
Не сомневайся: одурачит!
Не лучше ль было бы, однако,
Чтоб сторожила дом собака,
Покуда в церкви ты, и вор
Не мог бы в твой проникнуть двор?
Не лучше ль было бы, чтоб твой
Пугач, твой кречет боевой
Был дома, на привычном месте,
В чулане темном, на насесте?
Чтоб обувь не просила кашки,
На улице бы деревяшки
Привязывал ты к башмакам –
И грязь не липла бы к ногам.
Когда бы в церкви болтуны
Не нарушали тишины,
Не говорили б мы, что бог
Плодить глупцов поменьше б мог.
Но дураки такой народ:
Шумят и норовят вперед!
Всем нам пример – Христос: из храма
Гнал торгашей он взашей прямо,
И тех стегал веревкой далее,
Кто голубей держал в продаже.
Разгневайся он так сегодня,
Заглохли бы дома господни.
Он, от попов очистив храм,
Добрался б и к пономарям!
Священен дом церковный: тут
Господь свой основал приют.

О дураках, облеченных властью

У глупости шатер просторный –
Весь мир тут суетный и вздорный,
Мошны и силы раб покорный.

* * *
Глупцов кругом так много… но
Оно ведь и немудрено:
Кто сам себя средь мудрых числит,
Тот дураком себя не мыслит,
Хоть он-то именно кругом
Слывет примерным дураком.
Но дураком назвать попробуй
Властносановную особу!
Казаться умными им нужно,
Чтобы глупцы хвалили дружно,
А не похвалят – каждый сам
Себе воскурит фимиам.
Но мудрый хвастуна узнает:
Ложь самохвальная воняет!
Кто чересчур самонадеян,
Тот глуп, посмешище людей он!
А тот, кто истинно умен,
Молвой всеобщей восхвален…
Блаженны страны, в коих славят
Князей за то, что мудро правят,
И где в совете нет мздоимства,
Где не в почете подхалимство
И нет распутства кутежей
Средь власть имеющих мужей.
Но горе странам, чей правитель
Глупец и правды не ревнитель:
С утра совет там кутит, пьет,
Не ведая других забот.
Иной бедняга, рыцарь чести,
На скромном, незавидном месте
Счастливей, чем король-дурак,
Кому беспечность – злейший враг.
Как мудрецы скорбеть должны,
Когда глупцы вознесены!
Но там, где глупость не в фаворе,
Там власть и благо не в раздоре.
В чести и силе та держава,
Где правят здравый ум и право,
А где дурак стоит у власти,
Там людям горе и несчастье.
Угодник мерзок нам везде,
И тем презреннее в суде:
Он может истину продать –
За грош тебя оклеветать.
Бесспорно, лавры судей ждут,
Чей нелицеприятен суд,
Однако ж и поныне люди
Страдают от неправых судей,
Подобных тем, что молодой
Сусанне мстили клеветой.
Заржавели, лишились блеска
И папский меч, и королевский
И не секут, где надо сечь,
Чтоб беззакония пресечь.
Подвластно все на свете злату.
О Риме так сказал когда-то
Югурта-царь: «О город блудный!
Тебя купить ничуть не трудно,
Лишь был бы кто купить готов!…»
А ныне мало ль городов,
Где и советы и суды –
Бессовестные слуги мзды?
Так рушат правые порядки
Власть, кумовство, корысть и взятки!
Бывало, мудр был государь,
Ученые, бывало, встарь
В совет старейшин избирались,
А преступления карались;
В довольстве люди жили, мирно.
Но глупость полог свой обширный
Простерла над землею всей,
Вербуя в рать свою князей,
Чтоб здравомудрость угнетать,
Любостяжанью волю дать
И чтоб неопытный совет
Гнездовьем был народных бед,
Которых множится число.
Вот глупости всесветной зло!…
И дольше б княжил князь иной,
Когда б не стал на путь дурной,
А защищал бы справедливость
И льстивость бы карал и лживость
Советников, которых надо
Еще задабривать наградой!
Кто взял подачку – прихлебатель,
Кто принял взятку – тот предатель.

Корабль ремесленников

Под скрип снастей, под всплески весел
С мастеровыми всех ремесел
Корабль от берега плывет
По вольному простору вод.
Мастеровые эти люди
Везут своих цехов орудья.
Но нет респекта в наши дни
К ремеслам. Портачи одни
И проходимцы-шарлатаны
Все – хоть ни два ни полтора –
Преуспевают, как ни странно.
Сегодня лезут в мастера:
Ремесел много – и теперь им
Житье, невеждам-подмастерьям,
И даже тем, кто и недели
Учиться делу не хотели'
Работают того лишь ради,
Чтобы соседу быть внакладе.
Чуть цену сбавил – хоть беги:
Все в городе тебе враги!
А не уступишь – большинство
Тебя поддержит для того,
Чтоб цены сохранить. А все ж
Цена дрянной работе – грош!
Но эти самые строптивцы
Сбивают цену, нерадивцы,
Плохой работой. Так у всех:
Тот назову иль этот цех, –
Свои изделья сбыть готовы
Все нынче по цене дешевой.
Но вещь плохая не нужна,
Как дешева ни будь она.
Теперь ведь каждый норовит
Придать вещам лишь внешний вид,
А для любого ремесла,
Воистину, нет хуже зла!
Я вам признаюсь кое в чем:
Немало с этим дурачьем
Я сам якшался, чтоб о них
Поведал мой правдивый стих.
Но многого я не сказал:
За два-три дня все написал,
А то, что делается спешно,
Никак не может быть успешно.
Принес один мазила раз
Свою картину напоказ
К прославленному Апеллесу.
Придать себе желая веса,
Похвастал он: «С такой картиной
Я справился за день единый!»
Но Апеллес в ответ: «Да ну?
За целый день – всего одну?!
По этой судя, я считал,
Что за день ты штук шесть создал!»
Мазиле так сказал художник…
Теперь представьте, что сапожник
Стачал сапог пар двадцать в день:
Рассыпались бы, чуть надень!
Сколь было бы для всех плачевно,
Коль оружейник ежедневно
Ковал бы дюжину клинков,
Снабжая ими простаков?
От них не прок, а лишь помеха:
С плохим оружьем не до смеха!

Брант Себастиан - Корабль дураков => читать книгу далее


Надеемся, что книга Корабль дураков автора Брант Себастиан вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Корабль дураков своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Брант Себастиан - Корабль дураков.
Ключевые слова страницы: Корабль дураков; Брант Себастиан, скачать, читать, книга и бесплатно