Левое меню

Правое меню

 Смит Дебора - Голубая ива 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга По зову сердца автора, которого зовут Алексеев Николай Иванович. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу По зову сердца в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Алексеев Николай Иванович - По зову сердца, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой По зову сердца равен 395.07 KB

Алексеев Николай Иванович - По зову сердца - скачать бесплатно электронную книгу



Zmiy (zmiy@inbox.ru, 09.05.2004
«Алексеев Н. Испытание. По зову сердца. Романы»: Мастацкая лiтаратура; Минск; 1978
Аннотация
Автор – участник Великой Отечественной войны, генерал-майор инженерных войск в отставке.
«По зову сердца» – логическое продолжение романа «Испытание». Здесь повествуется о том, как советские люди на фронте и в тылу совершали подвиги во имя победы нашей Отчизны.
Николай Иванович Алексеев
По зову сердца
Роман


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Утром Вера и ее товарищи скрылись в глуши урочища Журавлиное болото и просидели там до вечера. Когда солнце опустилось совсем низко, она оставила Аню и Василия в лесу, а сама отправилась в Выселки. Вера впервые шла по земле, попранной врагом. И все – березки, кусты, ложбинки, – казалось ей, таило опасность, отовсюду могли быть устремлены на нее глаза врага. Даже небо выглядело мрачным, чужим и нагнетало еще большую тоску на изболевшееся сердце девушки. Думы об отце, о дивизии, попавшей в окружение, неотступно преследовали ее: «Что с отцом? Пробились ли?»
Вера остановилась, прислушалась. Было тихо. С запада прорвались последние лучи заходящего солнца, заливая пурпуром облака. Высоко в небе мирно зазвенел жаворонок. А там, далеко в лесах, за рекой Угрой, у Варшавского шоссе, шел кровавый бой: дивизия полковника Железнова рвалась навстречу кавалерийскому корпусу генерала Белова…
Жаворонок все звенел и звенел, купаясь в облаках, как бы провожал Веру до деревни, уже виднеющейся из-за молодой поросли. Чем ближе подходила Вера к Выселкам, тем больше ее охватывала тревога – правильно ли она идет? А что делать, если вдруг нарвется на полицая? А что, если дед Ермолай арестован?
На непаханное поле падал жаворонок.
Он распустил крылья и полетел вдоль дороги, сел на холмик у рогатого репейника и, вытянув шею, смотрел на Веру одним глазом. Чем-то родным вдруг повеяло от этой серенькой птички. «Нет, это все наше! Все наше!» – прошептала Вера. Невдалеке от околицы она остановилась, присмотрелась к журавлям колодцев – правее последнего, горбатого, под старой березой должна быть изба деда Ермолая. А вон и горбатый журавль, а почти рядом громадная шапка дерева. Получалось так, что изба деда Ермолая находится на другом конце деревни. Вера не пошла по улице, а свернула на огороды.
В деревне ни души. Вера подошла к дому, из окна которого, как ей показалось, только что кто-то смотрел, заглянула в окно. У печки стояла женщина, слышался гомон ребятишек. «Наконец-то люди», – подумала Вера и завернула за угол дома. На стене, во весь межоконный простенок, белел приказ немецкой комендатуры, запрещавший с наступлением темноты ходить по улицам. Приказ заканчивался грозными словами: «…За невыполнение настоящего приказа – расстрел». Эти страшные черные буквы как бы прижали Веру к стенке.
Боязно было подходить к двери. Все же осторожно нажала на скобу. Дверь не отворялась. Вера тихо постучала. За дверью послышались шаги, шепот.
– Кто там? – спросил женский голос.
– Будьте добры, откройте, – тихо сказала Вера. – Не бойтесь, я своя.
– А ты к кому? – спросил тот же голос.
Вера оглянулась по сторонам и еще тише ответила:
– К дедушке я… К Ермолаю…
– К Ермошке? Так он, милая, наискосок, вправо.
Поблагодарив, Вера сделала шаг назад. Каким-то жутким холодом повеяло от этого дома. «Свой своего боится», – подумала она.
Окна избы деда Ермолая смотрели мертвыми черными квадратами. Осторожно постучала в ближайшее от дверей.
– Кого бог послал?
– Откройте, дедушка!
В избе прошаркали шаги. Вера почувствовала, что через черные стекла окна на нее смотрят. Потом скрипнула дверь, прогромыхал засов, и, наконец, из полумрака сеней показалась голова невысокого старика.
– Здравствуйте, Ермолай Прокофьевич.
– Здравствуй, здравствуй, – ответил Ермолай, впуская гостью. Закрыв двери на засов, старик проводил Веру в горницу.
– Раздевайся. – Он показал на свободный гвоздь в углу, где висела одежда. – Откудова бог принес? – спросил Ермолай.
– С дому, дедушка, – ответила Вера. – Мама дуже о вас забеспокоилась, как вы тут? Живы ли? Война ведь. Вот и говорит мне: – «Сходи, дочушка, к дедушке Ермолаю. Може, что надо?» – Последние слова относились к началу пароля.
– Спасибо, дорогуша, ничего не надо, – старик чиркнул спичкой, чтобы зажечь коптилку, а сам пытливо смотрел на Веру. – А вы все там, в Березовке?..
– Не, нас бомбили. Все сгорело. Только корову спасли. И мы перебрались в Залесье…
– К тетке Агафье? – как бы уточнил Ермолай, ставя коптилку на стол.
Затем опустил вплотную занавеску на окне. Другие окна были закрыты черной бумагой.
– Ага, к тетке Агафье.
– А как она? – поинтересовался Ермолай, садясь за стол.
– Слава богу, здорова.
– А Ефросинья? Ребята? – Ермолай положил на стол руки, а из-под его седых бровей на Веру смотрели добродушные серые глаза. Тут Вера увидела на его мизинце алюминиевое кольцо и стала посмелее.
– Мама что-то занедужила.
– А что с матерью-то?
– Лихоманка какая-то ее трясет. Лекарь говорит, тропическая, – Вера закончила свой пароль.
– Есть такая поганая хворь, – подтвердил Ермолай, разглаживая скатерть.
– Как тебя, внучка, звать-то?
– Настя.
– Настя, – повторил Ермолай и вышел из-за стола, протягивая обе руки. Вера тоже встала. – Здравствуй, товарищ Настя! – И Ермолай обнял Веру. – Ну, вот, Настя, и познакомились. А теперь садись, чуток отдохни, а я повечерять соберу. – Он посадил Веру на лавку, а сам, взяв коптилку, пошел в кухню.
– Дедушка, позвольте, я вам помогу, – поднялась за ним Вера.
– Вот что, внучка, – задержался в дверях горницы Ермолай и зашептал: – Теперь забудь свои городские слова и говори по-нашему. А то сразу на прицел возьмут. Не «позвольте», а «давай», и не «вам», а «тебе». Так и заруби себе на носу, – и он с улыбкой прикоснулся пальцем к ее носу. – Бери посуду, хлеб, – показал он на самодельный шкаф, а сам полез в подполье.
О чем только дед Ермолай ни спрашивал Веру за ужином. Все его интересовало и волновало. Вера старалась на каждый его вопрос ответить как можно подробнее. Наконец попросила связать ее с Михаилом Макаровичем.
– С Михаилом Макаровичем? – повторил Ермолай и задумался, разминая соленый груздь. – Оно, знамо, можно… но тогда надыть сейчас отправляться.
– Это далеко?
– Не так далеко, как путано.
– Ну что ж, пойдемте, дедушка, – поднялась Вера.
– Нет, Настюша. Ты оставайся дома. Тебе туда ходить не след… Если надо, так он и сам сюда придет. А ты ложись. Не бойся!.. – Ермолай поднялся из-за стола и стал собираться.
Вера молча принялась убирать посуду. Подпоясывая веревкой рыжеватый зипун, Ермолай подошел к ней.
– Ты не бойся. У нас, слава богу, пока что спокойно. Бывает, полицаи наезжают, но больше всего днем.
Проводив старика, Вера заперла двери и легла, но заснуть не могла; то ей казалось, что кто-то ходит вокруг дома, то что-то шуршит на чердаке. Но все же усталость взяла свое, и она задремала, но тотчас же очнулась, дрожа от страха: ей приснилось, что Ермолая схватили гестаповцы, что она бежала изо всех сил за Василием, но сама попала в засаду…
На дворе послышались шаги. Вера прислушалась. Похоже было, что шел не один человек. Она быстро надела юбку, кофточку и, босая, бросилась к двери, полагая, что это возвращался Ермолай с Михаилом Макаровичем, но, схватившись за крючок, остановилась: ведь дедушка наказал, не услышав тройного стука в последнюю раму, не открывать. Она приподняла краешек занавески. На дворе стояли двое. Один подошел к окну и, расставив локти, прижался к стеклу. Вера замерла.
– Темно, как у арапа в… Спит, стало быть.
– Стучи!
Забарабанили по раме, по стеклам.
– Значит, нет дома, – услышала Вера тот же хриплый голос.
– А куда же девка делась? Девка должна быть дома, – возразил другой.
– А он мог и с девкой уйти.
– Не мог. Дверь закрыта изнутри.
– У него щеколда. Он ее крюком открывает. Давай еще подождем. Садись.
Вера поняла – это враги. Застучали зубы, но через минуту она взяла себя в руки, лихорадочно обдумывала, как выбраться отсюда.
– Чего ж сидеть-то? А може, девка притаилась? – возразил другой. – Давай попробуем, може, и откроем…
«Что же делать? Выйти в сени, притаиться у двери и прошмыгнуть, когда они войдут в избу? Спрятаться под полом или под печкой?»
Но перед ней встал образ деда Ермолая, а как же он? Надо его предупредить. И Михаила Макаровича. Иначе попадутся.
И Вера решила уйти. Она на цыпочках прошмыгнула в горницу, приподняла черную бумагу на окне, провела по раме рукой. Рама была глухая и закреплена снаружи. Такой же оказалась и другая.
А в сенях скрипело и скрежетало. На размышления не было времени. Вера схватила сапоги и кацавейку, тихо открыла дверь и, протянув руку, пошла искать ход на чердак. Наткнувшись на громадный сундук, она взлезла на него, нащупала лестницу. Забравшись на чердак, отыскала наиболее широкий развод жердей подрешетника и принялась дергать солому, намереваясь выбраться на крышу, а там соскочить в огород. Но вдруг в окне фронтона сверкнул огонек. Вера вздрогнула: «Цигарка?» Сжав до боли кулаки, так что ногти впились в ладони, она замерла, ожидая окрика или нападения. Но огонек пропал и тут же вновь вспыхнул на том самом месте. Изогнувшись в три погибели, Вера забралась под самую стреху. А цигарка на том же месте то вспыхивала, то угасала. И вдруг девушка догадалась: звезда!.. Окно! – Вера протянула руку вперед, смело пошла на «звездочку». Там, у фронтона, она поднялась к окну и высунулась, чтобы выпрыгнуть в огород, но в это время внизу, гулко стукнувшись о стену, распахнулась дверь, вспыхнула зажженная спичка, и хриплый голос рявкнул:
– Эй! Кто дома?!
Вера замерла.
– Спрятались, что ль?! – крикнул тот же голос, и снова вспыхнула спичка. – Посмотри здесь, а я пойду в избу.
– Митяй! Смотри, лестница на чердак!
Услышав это, Вера протиснулась в окно и, ухватившись за карниз, качнулась, нащупала ногами стену. Вдохнув холодный воздух весенней ночи, прыгнула прямо на вскопанную грядку. Прыгнула удачно. Благо, хата деда Ермолая невысокая. Не мешкая, понеслась в темноту.
Вот поле, кусты – спасена! Вера остановилась, обдумывая, как предупредить деда Ермолая. В кустах у дороги опустилась на землю и, прислушиваясь к каждому шороху, стала зорко смотреть по сторонам.
Вскоре послышалось сдержанное покашливание. Вера, вздрогнув, привстала на колени. За черными силуэтами кустов кто-то двигался. «Дедушка?» Вера поднялась и, осторожно ступая, пошла навстречу человеку.
– Кого бог послал? – донесся похожий на шелест ветерка голос Ермолая.
– Дедуш… – приблизилась к нему Вера. – Домой нельзя, там враги!
– Враги, говоришь? Ночью? Давненько такого не бывало, Настенька, давненько. Ну, что ж, придется еще раз проучить, – спокойно сказал Ермолай.
– Искали меня, дедушка…
– Кто ж успел это сбрехнуть? – раздумывая, промолвил старик. – Значит, завелась у нас в деревне погань. Завелась, проклятая… Ну, что ж, придется выводить. Кто ж тебя видел? Кто мог донести?..
Только теперь Вера рассказала о том, что соседка показывала его дом. Несколько минут Ермолай молчал, взвешивая создавшееся положение.
– Нет, Настюша, соседка не могла. Это кто-то другой… Одно, милая, ясно, что домой идти не надыть. Давай присядем да потолкуем. Заморился, Настенька! – и опустился на большую кочку, Вера села напротив него.
– Михаил Макарович тебе кланяется и наказал тебя и твою товарку отвести на станцию в поселок кирпичного завода, к Устинье Коржевой, муж ее в германскую еще погиб. Помни, «племянницами» вы ей будете приходиться. А пришли вы с Занозной, станция такая есть на Вяземской дороге. Дома вещи сгорели от бомбежки. «Пусть, – говорит Макарыч, – они там обживаются, осматриваются. На станцию в город пусть ходят». А на будущей неделе обещал он вас навестить сам… А Василий, – как знаю, Климом зовете? – так он будет жить у сапожника Архипа Якимовича. Архип его грузчиком на станцию аль на склады устроит.
Ермолай, по-стариковски опираясь руками о колени, встал и, размашисто шагая, пошел. Вера – за ним. Шли они тем же путем, каким Вера пришла в деревню. Выйдя в прогон, старик пошел прямо. У длинного сарая он свернул на огород и пошагал к черневшей избе. Подойдя к окну, Ермолай прислушался и трижды стукнул в раму. Из-за двери шамкающий голос спросил:
– Кого бог несет?
– Харитоныч, открой! – тихо сказал Ермолай.
Дверь отворилась.
– Чего ты ни свет ни заря?
Ермолай шепотом рассказал Харитонычу о полицаях.
– Это мы, Прокофьевич, в один момент. – И Харитоныч торопливо скрылся во тьме сеней.
– Эх, если бы не твое дело, Настя, – шептал дед Ермолай, – то я бы сам их прикончил… Идем теперь к твоим! – махнул он рукой и пошел впереди.
– Что же теперь будет, дедушка? – спросила Вера.
– А то и будет, что им сегодня наши голову свернут!
ГЛАВА ВТОРАЯ
У Журавлиного болота Ермолай остановился. Сняв шапку, отер вспотевшее лицо и показал вправо на заросшую дорогу:
– Последний наш сворот. Далеко твои-то?
– Да еще с километр, сразу за ручьем, – ответила Вера.
– Чего ж ты так далеко их оставила?
– Там глушь, спокойней.
– Что верно, то верно – глушь, – послышался вздох старика. – Не люблю я эти места. Уж очень много здесь всякой дряни водится – волков, змей. Да и фашистское зверье иногда за партизанами охотится…
Вере стало вдруг жутко. Она невольно подумала о товарищах и осмотрелась по сторонам. Бледный от занимавшегося рассвета ущербленный месяц, выглядывавший из-за темных клочьев облаков, скрылся. Кругом было тихо, только слышался робкий голосок какой-то пичуги. Они молча подошли к ручью. Ермолай склонился над журчащей водой и, навалившись грудью на большой камень, напился.
Через некоторое время в предрассветной мгле снова послышался одинокий зов смолкнувшей было пташки, но уже более настойчивый, как бы предупреждающий об опасности.
– Кто-то сегодня здесь, Настя, хаживал. – Ермолай вопросительно посмотрел на Веру.
– Клим, может быть, дедушка, выходил к нам навстречу.
– А ты погляди на след.
Вера нагнулась, внимательно посмотрела на широкие следы, которые наполовину успели заполниться весенней водой, и отрицательно покачала головой:
– Нет, дедушка, не его. Он в сапогах, а это какие-то странные. – Вере показалось, что это следы не человека, а скорее всего медведя, но сказать об этом вслух постеснялась.
– Стой, Настя! – остановил Веру Ермолай, когда она хотела перепрыгнуть через ручей. – Здесь надо блюсти осторожность. Погодь, малость поотстань. – Он легко перепрыгнул через ручей и скрылся за прибрежными кустами. Не успел Ермолай сделать и десяти шагов, как из-за большого куста выскочил худой и серый, как привидение, солдат в полушубке и валенках. Он выкинул вперед винтовку и глухо крикнул:
– Стой!
– Стою! – ответил Ермолай, соображая, кто перед ним – свой или враг. Он намерился было отбить штык, который поблескивал перед грудью. Но в этот момент успевшая подбежать Вера кошкой прыгнула на солдата и, вцепившись двумя руками в винтовку, ногой ударила его в живот. Солдат качнулся. Раздался выстрел, и эхо гулко покатилось по лесу. Из кустов на дорогу высыпали солдаты в полушубках, с винтовками наперевес. Ермолай, выручая Веру, всем телом навалился на солдата.
К ним подбежал не то солдат, не то командир с перевязанной рукой и рявкнул во все горло:
– Прекратить! Встать! – а затем обратился к Ермолаю: – В чем дело, старина?
Месяц наконец выбрался на вольный простор усеянного угасающими звездами неба и осветил лица людей.
Подошедший человек Вере показался знакомым. Да и он, видимо, силился узнать ее. Вера отвернулась от его упорного взгляда. Она вспомнила: это комвзвода Кочетов.
А Ермолай возмущался:
– Где же это видано, чтоб свой человек на своего же бросался… Надо же разобраться сначала…
– Ладно, дед! Война, – досадливо отмахнулся Николай Кочетов и взглянул на Веру. – Не беспокойтесь!
Солдаты были, что называется, кости да кожа, с землистыми лицами, грязные, измученные, и все же они весело посмеивались над своим незадачливым товарищем.
– Эх, Айтаркин, Айтаркин! – со вздохом произнес Кочетов. – Знай, против кого воюешь. – И обратился к Вере: – Вы не дочка ли нашего комдива? – Но, заметив предупредительный взгляд Веры, все понял и, понизив голос, сказал: – Нет, простите, ошибся. – Потом обернулся к Ермолаю: – Вы идете туда, на восток?
– Туда, – за Ермолая ответила Вера, боясь, что растроганный солдатами старик проговорится.
– Туда нельзя! Там, за болотом, фашисты…
– Фашисты? – переспросил Ермолай и сокрушенно покачал головой. – А вы куда ж путь держите?
Кочетов отвел старика в сторону и рассказал, где находятся сейчас гитлеровцы и куда хотят пробиваться красноармейцы.
– …Вот видишь, дед, какое поганое дело, – с горечью говорил Николай. – Нам на юг, а он, проклятый, все дороги перекрыл. Когда пальнул этот, – Кочетов скосил в сторону Айтаркина глаза, – мы здорово перепугались, думали, что уже и на этой дороге фрицы появились…
– На юг, говоришь? – задумался Ермолай, запустив пальцы в бороду.
Николай с надеждой смотрел на старика.
– Опасно, но можно.
– Можно? – радостно повторил Кочетов и, схватив Ермолая за рукав, потащил к комбату.
Вера пошла за Ермолаем. И каково же было ее удивление, когда она увидела среди военных Аню и Василия. Аня бросилась к Вере.
– Что ты так долго…
– Тише, – обнимая ее, шепнула Вера. – А где рация?
– Там, – качнула головой Аня в сторону густых зарослей.
В этот момент Кочетов докладывал капитану Тарасову о том, что старик может вывести их из окружения. Тарасов усадил Ермолая на разостланный полушубок.
– Рассказывай, дедушка, как? Мы уже пробовали, но везде либо проклятые фашисты, либо непроходимые болота. Фашисты нас все время жмут к Угре, – показал он на извилистую линию реки, – но тогда, наверняка, плен.
– Плен? Нет, командир, есть обход, – и Ермолай показал на юг. – Хотя нам с вами и не по пути, да и они, – кивнул он головой в сторону девушек, – на меня серчать будут, а я вас все же выведу по болотам на Кулезину плешину, так горелый лес называется. А там хоть на все четыре стороны.
– На все четыре стороны? – повторил Тарасов.
Вера видела, как его белесые густые брови сдвинулись, губы, словно от боли, поджались и на скулах заходили желваки.
– Вся беда, старина, в том, – промолвил Тарасов, – что нам надо сегодня же выйти к своим и любой ценой соединиться с ними.
Вера поняла, почему волнуется Тарасов: он не знает, где находится дивизия ее отца. А гитлеровцы, видимо, приняв потрепанный батальон Тарасова по меньшей мере – за полк, по всем правилам боя в лесу все время теснят его на запад. Глядя на Тарасова, в его красные, воспаленные глаза, Вера подумала, что спасение батальона зависит не только от Ермолая, но и от нее. Ведь она может сейчас же связаться с отцом. Кто-кто, но она-то прекрасно знает, где прошлую ночь находился штаб отца: ведь вчера вечером его саперы переправляли через Угру ее и ее товарищей. И, окрыленная надеждою помочь Тарасову, она было бросилась бежать за радиостанцией, но тут же замерла, напряженно думая, как бы помочь этому командиру и в то же время не выдать себя?.. И когда Ермолай, поясняя, как он будет их выводить, сказал: «А там мы свернем на поселок…» – Вера вздрогнула:
– Туда, дедушка, нельзя. Там фрицы.
Обхватив пятерней бороду, старик проворчал:
– Говоришь – фрицы? Загвоздка! – А его глаза явно говорили: – «Ты ж знаешь, где штаб, подскажи».
– Лучше бы, дедушка, им идти по дороге, что из Селища на Богородицкое. Там вчера, когда мы к тебе шли, то в лесу, сразу за Угрой, видимо, какой-то штаб находился. Нас красноармейцы схватили, думали, что мы шпионы какие, да прямо к самому главному командиру.
– Раненый? – перебил ее Тарасов.
– Раненый в ногу, на костылях ходит, – еле сдерживая волнение, пояснила Вера. – Хороший такой. Расспросил нас, кто мы, откуда и куда идем, и, сказав, чтобы мы никому о них не говорили, отпустил.
– Девушка, какая ты умница. Ты же наш спаситель. Ведь это, наверняка, наши. Как тебя, милая, звать-то?
– Настя.
– Спасибо тебе, Настенька, – и Тарасов по-братски обнял Веру, а затем обратился к Ермолаю: – Ну, как, дед, тебе все ясно?
– Ясно, командир, но все же не совсем, – и Ермолай более подробно расспросил Веру о ее пути, который она заучила на память, и более точно установил то место, где вчера мог быть штаб раненого, на костылях командира. – Это место, товарищ капитан, мы называем Кукушкино урочище. Так что найди на своей карте Селище, и уже от него я поведу вас – ни одна фашистская пуля не достанет. Отмечай. – И старик стал называть пункты. Почти уже они на карте добрались до Угры, как на востоке загромыхала канонада. Все замерли. Показался из леса оставшийся с батальоном комиссар полка Милютин. Голова у него перевязана, словно в чалме. Еще не дойдя до Тарасова, он сказал:
– Гитлеровцы начали наступление.
– Начали? – повторил Тарасов и приказал стоявшему рядом командиру строить людей.
По лесу понеслось: «Становись!»
Тарасов упрямо двигал пальцем по карте и, доведя до Кукушкина урочища, огорченно качнул головой.
– Чего? – всполошился Ермолай. За Тарасова ответил Милютин:
– А то, что нас пугают Жары, ведь там фрицы.
– Не горюй, комиссар, я поведу вас через Журавлиное болото. Лесами обойдем супостата… Понял?
Только Милютин раскрыл рот, чтобы отдать команду, как за рекой снова загрохотало. Он с досадой махнул рукой и глухо выругался.
– Командир, – обратился Ермолай к Тарасову, – а вы по ним пальните.
Тарасов, надевая полушубок, с горечью сказал:
– Эх, старина, старина, хотел бы, да не могу. Все за рекой у Кислова оставили. Единственное, – хлопнул Тарасов по автомату и кивнул в сторону бойцов: – А у них – винтовки. Да вот еще, – тряхнул он гранатой, – карманная артиллерия… Ну, дед, веди!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Устинья оказалась хорошей женщиной. Заботливо, словно мать, отнеслась к Вере и Ане. В разговоры девушек не вмешивалась, и иногда Вере даже казалось, что она действительно принимает их за беженок и ничего не знает об их делах. Но вчера, когда ушел посыльный старосты, передавший приказ обязательно идти рыть окопы, Устинья сказала: «Вы, девки, с вислогубым осторожней. Он настоящий хлыщ!» Из этих слов Вера поняла, что женщине кое-что о них известно.
Часом позже прибежала дочь соседки Лида и предложила Вере и Ане на окопные работы не выходить.
Желая казаться в глазах Лиды простушкой, Вера сказала:
– Нельзя. Ведь приказ! В комендатуру заберут…
– Не бойся, не заберут.
Вера пожала плечами, но, увидев злые глаза Лиды, промямлила:
– С тетей Стешей поговорить надо было бы…
– С тетей Стешей, – передразнила ее Лида и с сердцем выпалила: – Сумрачь несчастная! – Она рванулась было к двери, но у порога остановилась, метнула взгляд на Аню, потом на Веру: – Только попробуйте выйти! Тогда пеняйте на себя!
В словах девушки прозвучала неприкрытая ненависть.
«Что делать? Как избежать обострения с Лидой?» – думала Вера. Но попасть под удар полицаев еще хуже. В тяжелом раздумье прошла бессонная ночь. На рассвете в избу ворвался вислогубый, вытолкнул Веру и Аню на улицу и погнал по поселку в гору, к дому старосты, где уже толпился народ.
С окопных работ они возвратились в сумерки, усталые и разбитые: спину ломило, руки ныли, ладони горели от мозолей. Девушки были рады, что выдержали это тяжелое испытание. Под конец работы Аня было начала сдавать и только с помощью Веры кое-как выполнила норму. Оберфельдфебель, руководивший окопными работами, сквозь зубы прошипел: «Шлехт!» Зато Вере он улыбнулся: «Гут! Зер гут! Корошо!»
Похвала врага была для Веры хуже плевка в лицо. Она была готова ударить лопатой этого долговязого, любезно улыбающегося немца. Но сдержалась, ответила «спасибо». И сейчас, сидя у окна, с гадливостью вспоминала об этом.
Томительно долго тянулось время в ожидании условного стука: сегодня обещал прийти Василий, и они должны договориться с ним о связи, о явках и об условных сигналах опасности. Вера продумала все-все, вплоть до повязывания платка: если лоб открытый, то опасности нет, если же платок опущен на глаза, подходить нельзя: значит, где-то невдалеке опасный человек.
Наконец чуть слышно трижды стукнули в окно. Девушки вздрогнули и насторожились.
– Вася! – встрепенулась Аня.
Стук повторился. Девушки на цыпочках подошли к окну и прильнули к стеклу, но в темноте никого не было видно.
– Ты сиди! – прошептала Вера. – Если что, так я стукну в стенку. – И, крадучись, чтобы не разбудить хозяйку, пошла к двери. Выйдя на улицу, она обогнула угол двора, вышла в огород на тропинку, ведущую к реке. Но там никого не было. Опираясь одной рукой о поленницу, а другой сжимая полено, она заглянула за угол. Вдоль стены кто-то пробирался.
– Стойте! Что вам надо?!
Из темноты послышался голос мужчины.
– Племянниц Устиньи.
– А вы кто будете? – так же тихо спросила Вера.
– Я? Я их дядя.
Вера растерялась: к ним впервые кто-то пришел. «Но зачем? Кто его послал?.. Может быть, провокатор?» – завертелось в ее голове, и она еще сильнее сжала полено и шагнула вперед к незнакомцу. – Зачем вам племянницы?
– Я их дядя, – внушительно повторил мужчина, что напомнило Вере условный пароль. И она ответила:
– Откуда вы, дядя? Из дому?
– Да нет, от тетки Агафьи. Гостевал у нее. – И мужчина, подойдя вплотную, протянул руку. – Здравствуй, племянница! В темноте не узнаю – кто? Настя аль Маша?
Вера, почувствовав прикосновение его руки, опустила полено. Оно ударило мужчину по ноге. Тот, положив руку на ее плечо, прошептал:
– А это зря. Спокойнее, дорогая, надо…
Вере хотелось крикнуть этому неизвестному, но родному человеку: «Не могу! Вот вся, понимаете, вся на взводе!» Сдерживая себя, сказала:
– Идемте в дом.
– Идем, – ответил мужчина и пошагал за Верой.
У изгороди они остановились, прислушались и, удостоверившись, что никого поблизости нет, вошли в избу.
Аня, притаившись в сенях, пропустила их. Они вошли в тот момент, когда Устинья, кряхтя, слезла с печки.
– Кого же бог принес?
– Здравствуйте, Устинья Осиповна! – приветствовал гость.
– А, Михаил Макарович! – Устинья узнала гостя по голосу.
– Михаил Макарович, – прошептала Вера.
– Боже мой, Михаил Макарович… – словно эхо, прошептала Аня.
Перед ними был тот человек, которого они считали героем из героев и представляли его высоким, сильным, с бородой и усами. А перед ними стоял обыкновенный, выше среднего роста крестьянин, обросший черной с проседью щетиной, с черными, чуть прищуренными умными глазами. Он спросил про Василия и был огорчен, что тот не пришел.
– Ну, как вам живется у тети Устиньи?
– Спасибо, хорошо, – ответили в один голос девушки.
– Хорошо, – повторил Михаил Макарович и, проводя пятерней по взлохмаченным волосам, тепло посмотрел на хозяйку.
– Спасибо, Устинья Осиповна. От всей души спасибо. – Он вынул из-за пазухи кусок цветастой материи. – Тебе на платье.
Устинья обрадовалась подарку, хотя и поворчала, что зря это.
Михаил Макарович попросил Устинью посмотреть за домом, пока он поговорит с девушками. Когда Устинья стукнула с улицы в окно, что означало: «на улице никого нет», Михаил Макарович пододвинулся ближе к девушкам.
Вера вполголоса рассказала, что они делали последнее время, какие успели добыть сведения о фашистских войсках, рассказала и об окопных работах, сообщила координаты траншей и огненных точек, которые они сегодня рыли, и даже о «добром» отношении к ней обер-фельдфебеля.
– С обер-фельдфебелем отношений не обостряйте. Постарайтесь войти к нему в доверие. Он сапер и, конечно, многое знает об обороне, – порекомендовал Михаил Макарович. – Сейчас фашисты снова что-то затевают и стягивают войска на юг и на московское направление. Здесь у вас каждые сутки проходит много эшелонов на Брянск. Штаб фронта должен каждый день знать, что, сколько и куда везется. Следите за движением войск. Узнавайте номера полков и дивизий. Об уходе частей и о приходе новых как только можно скорее ставьте в известность «Гиганта».
Девушки внимательно слушали его, боясь упустить хотя бы одно слово. Они не замечали, как летело время. И когда послышался стук в окно, подумали, что Устинье надоело сидеть там одной в темноте и она их торопит. Но стук был тревожный и предупредительный. В сенях сразу же зашуршали ее шаги. Аня потушила коптилку.
– Кто-то в огороде ворочается, – сообщила с порога Устинья.
– Ворочается? – повторили все разом.
Михаил Макарович, надевая пиджак, попросил девушек пойти посмотреть, где ему пройти незамеченным, а сам выскользнул в сени и притаился за дверью.
Через несколько минут Вера и Аня ввели Василия.
– Михаил Макарович! – окликнула Вера. – Это Клим!
– Клим! Здравствуй, Климушка! Дорогой мой!
Василий схватил руку неизвестного человека и с юношеским жаром пожал ее.
А Устинья вышла на улицу, снова зашла за угол и, облокотившись на изгородь, зорко смотрела по сторонам, прислушивалась к малейшему шороху. На горе мелькнул кто-то, перебегая дорогу, и вскоре около забора послышались торопливые шаги. Устинья вышла на улицу как бы невзначай. Она узнала Лиду.
– Тетя Устинья? Это вы?
– Я, – отозвалась Устинья. – Чего тебе, девка, не спится-то?
– Бегу к Надьке. На том конце облава.
– Облава? – спокойно повторила Устинья. Но когда Лида потонула в темноте ночи, она бросилась в избу и, распахнув дверь, сдавленным голосом проговорила:
– Облава!
– Ну, Клим, идем! – сказал Михаил Макарович.
Наскоро попрощавшись, они вышли из дома.
Девушек Устинья на улицу не пустила.
Они долго стояли в сенях, пока в соседнем доме не послышался грозный стук в двери.
– Ложитесь, девки! – Устинья взяла под руки Веру и Аню и втолкнула их в избу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вера вышла из гумна вся потная. Лицо было в паутине. Она пристально посмотрела на черные шапки смородиновых кустов, в которых на страже сидела Аня.
– Передала? – спросила Аня.
– Передала, – со вздохом, словно сбросила тяжелую ношу, прошептала Вера. Сегодня она сообщила «Гиганту», что одна гитлеровская пехотная дивизия выведена с передовой и сосредоточена в лесу, в пяти километрах северо-восточнее станции, и что эта дивизия будет отправлена на Орел.
– Идем, – прошептала Вера. Но пошла не к дому, а вниз, к реке. Там, у обрыва, в кустах молодого ольшаника, она опустилась на траву, потянув за собой и Аню. Чтобы лучше видеть тропку, легла лицом к дому.
– Ты чего? – всполошилась Аня. – Идем домой! Завтра ведь чуть свет на кухню.
– Дай отойти немного, – ответила Вера и прижала ее руку к своему сердцу, которое, словно молоточек, сильно стучало в ладонь Ани.
– Что-нибудь страшное? – спросила Аня.
– Фрицы кричат о каком-то новом «блицкриге». Захлебываясь, орут, что к осени возьмут Москву и закончат войну…
– Брехня! – прервала Аня.
Вера сжала ее руку и повторила:
– Брехня.
Однако ее волновало другое, чего она не сказала Ане и о чем решила до поры до времени молчать. «Раз фашисты взяли Барвенково и Изюм и форсировали Оскол, – думала Вера, – значит, они наступают на Ворошиловград… Так же они могут наступать на Москву. Что все это значит?..»
– А как под Харьковом? – прервала ее думы Аня.
– Под Харьковом наши приостановили наступление… Но, кажется, отходят (она наверняка знала, что отходят). Теперь, – продолжала с горечью Вера, – предатели и их прихвостни поднимут головы, маловеры качнутся в их сторону, и вся эта орава обрушится на честных людей. Староста и вислогубый открыто разделаются с любым, кто у них на подозрении. Вот что страшно, Маша… Эх, если бы мы не были связаны по рукам и ногам нашим делом!..
Вера прильнула к Ане, а в ее мозгу одна за другой неслись тревожные мысли: «Что делать? Чем ответить обер-фельдфебелю на то, что он заставил их работать на кухне своего батальона? Как быть с Лидой, предложившей ей „сыпануть в котел фашистам какой-нибудь отравы“?»
Аня, как бы читая эти мысли, прошептала:
– Крепись, Настя. Крепись, дорогая! Будет и на нашей улице праздник.
Невеселыми возвращались домой.
На востоке раскатились далекие взрывы, и на Веру нахлынули думы об отце. С того времени, как они расстались, о нем ничего не было слышно. В народе болтали, будто немецкое радио сообщило, что какая-то дивизия большевиков прорвалась через Варшавское шоссе на Фомино и Зайцеву гору и что на выручку к ней двинулись еще четыре дивизии, но немцами они были остановлены, а дивизия окружена и полностью уничтожена…
* * *
– Девки, вставайте! На работу пора, полуношницы! – Устинья из печи вытащила чадившую сковородку и сбросила с нее в глиняную чашку картофельные оладьи. – Ешьте, пока горячие.
Девушки соскочили с кровати и бросились к окну. По стеклам стекали капли моросящего не по-весеннему дождя.
«Погодка нелетная», – огорченно подумала Вера.
На работу они опаздывали, поэтому не шли, а бежали.
– Бегите, бегите! – кричала им попавшаяся навстречу с ведрами на коромысле Лида. – Может быть, Гитлер вместо деревянного номера по железной бляхе повесит!
У забора из колючей проволоки они замедлили шаг: у ворот, прислонившись к столбу, стоял солдат.
– Хальт! – Солдат показал налево, где под березами стояли автомашины, и приказал по-немецки залезать в кузов и ждать.
Не желая выдавать знания немецкого языка, Вера и Аня в один голос заговорили, мотая головами:
– Мы не понимаем!..
Солдат повторил приказание, на что девушки только мотали головами и разводили руками, повторяя: «Вас? Вас?»
– Вас! Вас! – передразнил их немец и, смачно выругавшись, вынул разговорник, нашел в нем нужные слова. Закончив словом «дура!», он расхохотался.
– Спасибо за разъяснение, – ответила поклоном Аня.
– Нам надо на кухню… Понимаете вы, на кухню… Кюхе…
Солдат снова подобрал из книжицы слова и объяснил ей, что сегодня на кухню не надо, есть другая работа – возить со станции груз.
Вера сделала недовольное лицо, хотя в душе была очень рада такой перемене.
Ожидать пришлось недолго, к машинам привели еще группу поселковых девушек и женщин, в числе которых была и Лида. На каждую машину посадили по четыре человека и повезли на станцию. Пока немецкий приемщик оформлял получение груза, женщины прошли к группе мужчин, разгружавших вагоны. Грузчики, увидев односельчан, бросили работу и расселись с ними – кто на ящиках, а кто прямо на рельсах.
Вера и Аня сели несколько поодаль на штабель шпал. К ним подошел Василий и, кося глазами направо и налево, начал рассказывать:
– Завтра с шести утра сюда станут подавать эшелоны для пехоты. Отправка первого в семь на Орел, следующие эшелоны будут отправляться через каждый час.
Вера и Аня внимательно слушали.
– Теперь сообщу вам радостную весть, – продолжал Василий, – безусловно, достоверную. Позавчера по дороге на Выселки, в лесу, встретил деда Ермолая. Он поведал, что вывел отряд капитана Тарасова к Собже в тот самый момент, когда дивизия твоего отца, – Василий смотрел на Веру, – болотами вырвалась из окружения.
Сияя от счастья, Вера прошептала:
– Спасибо тебе, Клим! Действительно радостная весть.
Она уже хотела было посоветоваться с ним относительно сложившейся вокруг нее обстановки, но от станции спешил приемщик, на ходу крича:
– Арбайтен! Работайт!
Поднимаясь со шпал, Василий торопливо заговорил:
– Да, Вера, здесь на станции я слышал разговор по телефону коменданта, что, мол, обнаружена работающая в нашем районе радиостанция. Могут запеленговать. Так что работай накоротке.
– Хорошо! – кивнула Вера. Сердце в ее груди испуганно трепыхнулось.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Вера передала «Гиганту» сжатую радиограмму об отправке немецких эшелонов и сообщила, что прекращает передачи на три дня.
Утром, когда ее разбудила Устинья, комнату заливали лучи раннего солнца. Вера, еще не одетая, подбежала к окну.
– Погодка, слава богу, летная! Слава солнцу! Слава! Маша, одеваться!
Скрипнула в сенях дверь, и девушки юркнули за полог.
– Мир дому сему! Здрасте! – послышался хрипловатый голос вислогубого.
– Здравствуй, – ответила Устинья.
– А где девки-то?
– А тебе зачем?
Вера и Аня тихонько залезли на печь и там забились к самой стенке.
– Раз спрашиваю, значит, надо.
– На работу, что ль?
– Нет, по личному делу. – Семен (так звали вислогубого) прижал фуражку к сердцу и пошел к кровати. Там он рванул полог, потом заглянул под одеяло.
– Значит, ушли? – зло посмотрел он на Устинью.
– Значит, ушли, – с издевкой в голосе ответила взъерошенному Семену.
– Чего скалишься-то? – рявкнул Семен и ударил себя в грудь зажатой в кулак фуражкой. – Може, я сердцем томлюсь и, стало быть, хочу по-честному все сделать, по закону…
– Выбрось ты, Семен, эту дурь из головы…
– Как это выбрось? А коли я не могу. Коли эта штуковина, – он снова ударил себя в грудь и прижал фуражку к сердцу, – мне покоя не дает… Так что, я должен насупротив сердца идтить?
Устинья молчала, а глаза ее говорили: «Куда ты лезешь, олух царя небесного?»
Семен понял ее недружелюбный взгляд, вскипел:
– А ты как баба должна быть в понятии, что может получиться, если у мужика оно, – он несколько раз стукнул по груди, – требует соединиться со своей ухажеркой… Ну, чего молчишь? Не веришь? Аль, може, боишься? Предатель, мол… На фрицев, мол, работает… Работаю! Но фрицев я ненавижу! На них работаю только по ситуации. А так я свой человек. Русский… – И он подошел вплотную к Устинье. – А потом смотри, какая тебе от этого будет выгода. Тебя никто не тронет. Не из дома, а к тебе в дом все потечет… Потом…
– Потом ты… – Устинье хотелось бросить в глаза вислогубому «подлец!», но сдержалась, сказала по-другому: – Подожди! Не все сразу делается. А вообще-то, она, может быть, тебя и не любит вовсе…
– Это может быть, – задумался Семен. – А ты уговори ее. Ведь я хороший человек… Век тебя не забуду… Озолочу. А она мне по душе пришлась… Девка статная, красивая, да и работящая… и для дома хорошая…
Провожая Семена, Устинья бормотала:
– Хорошо, хорошо, поговорю… – Потом хлопнула дверью и выругалась: – Ах ты, мерин вислогубый, слыхали? Ну, Настя, теперь держись!
– Буду держаться, тетя Стеша, – слезая с печи, улыбнулась Вера.
– А ты не смейся, – погрозила ей Устинья. – От этого Евтиха жди лиха.
Девушки спрыгнули на пол, оделись, умылись, наскоро позавтракали и побежали на работу, но не улицей, чтобы не столкнуться с Семеном, а огородами. К воротам батальона подбежали в самый раз – было уже около семи. Они ринулись к кухне, чтобы вовремя показаться дежурному. Вдруг в той стороне, где в лесу сосредоточились части гитлеровской дивизии, загрохотали разрывы бомб, и над поселком заревели, взмывая ввысь, краснозвездные самолеты. На станции затюкали зенитки. Дежурный офицер, кинув злобный взгляд на девушек, гаркнул: «Цурик! Назад!»
Не успел заглохнуть тревожный рев паровозных гудков, как из-за леса снова показалась эскадрилья наших бомбардировщиков, держа курс на станцию. Самолеты вышли на уровень водокачки, и сразу же, с воем, выворачивающим душу, полетели вниз бомбы. Оглушительные взрывы потрясли округу. Вера и Аня, словно подтолкнутые взрывной волной, бросились в ближайшую щель. Спрятавшись за кустики маскировки, они, еле сдерживая радость, наблюдали, как по их наведению бомбардировщики «утюжили» уже дымившую черными клубами станцию.
Вера сжала руку Ани, как бы говоря: «Смотри наша работа!» Аня, взглянув на Веру беспокойным взором, прошептала:
– Вера! Там Клим…
– Клим, Анечка, не дурак. Его, наверное, там уже нет. – И вдруг из ее груди вырвался стон: «Аня!» Там, в небе над станцией, в хаосе разрывов, густо задымил краснозвездный самолет, накренился и с нарастающей скоростью полетел вниз. Вера, скрипнув зубами, еще сильнее сжала руку Ани.
– Ты чего? – тревожно взглянула на нее Аня.
– Как неудержимо хочется, Анюта, бежать туда… Не Костя ли?..
Аня ничего не сказала, лишь щекой прижалась к щеке подруги. И тут же, где-то за станцией, раздался взрыв.
Из укрытий повыскакивали ликующие солдаты. Они кричали, прыгали, толкали друг друга, тыча руками туда, где упал советский самолет. Эту неистовую оргию прекратил обер-фельдфебель. Пальнув из пистолета вверх, он скомандовал:
– Строиться!
Послышался тяжелый топот множества сапог: к станции бежал батальон, поднятый по тревоге. Когда за воротами батальон потонул в пыли, девушки быстро выбрались из щели и направились было домой, но их окликнул повар, требуя принести дров и воды. В этот момент снова показались советские самолеты, и повар опрометью кинулся в блиндаж. Теперь Вера и Аня не стали прятаться в щель: ликующая радость подавила в них всякий страх, и они стоя наблюдали, как наши самолеты продолжают бомбить станцию.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Возвращаясь с работы, Вера и Аня завернули на станцию. Их туда не пустили. Но то, что они увидели, вызвало у девушек восхищение. Славно поработали советские летчики. Здание станции сгорело дотла. Вокруг него сплошь чернели воронки. Искореженные вагоны с треском догорали. На путях, обливаясь потом, солдаты извлекали из-под обломков обгоревшие трупы.
Аня молча смотрела на группу рабочих, растаскивавших с путей разный хлам. Глаза ее заблестели:
– Клим!.. Там Клим!..
Среди рабочих разогнулась широкоплечая фигура Василия. Он снял кепку, чесанул козырьком затылок, что означало: «вижу, но подойти не могу», и снова принялся за работу.
Домой возвращались в сумерки. Устинья торопилась на край поселка к свояченице и, показав, в каких горшках еда, ушла. Не успели девушки отужинать, как в избу ввалился Семен и бесцеремонно протянул свою лапищу Вере:
– Здорово, Настя! Чего вскочила-то? Садись! Чай, я не зверь.
– Маша, зажги коптилку, – сказала Вера, обдумывая, как бы скорее выпроводить непрошеного гостя.
– Марья, не надыть! – остановил Семен. – В темноте сподручнее.
Но Вера настояла на своем. Тогда Семен потребовал занавесить окна, буркнув:
– У меня с тобой, Настя, особой статьи разговор.
И как Вера ни сопротивлялась, он сам одеялами и большим платком закрыл окна и снова сел к столу.
– А где Устинья? – спросил Семен. Услышав, что ее нет, почувствовал себя вольготнее.
– Ты, Маша, пойди-ка погуляй чуточку. А мы с Настей покалякаем.
Аня отказалась, села на кровать, Семен подошел к ней, обнял, намереваясь вывести. Вера оттолкнула Семена от подруги.
– Слухай, Настя! Я понимаю тебя. Ты боишься, что я тебе сделаю зло. Скажи, боишься? Злодей, мол, Семен!.. Предатель! Не бойся! – И он облапил Веру.
Веру передернуло, и она, разжав руки Семена, выскользнула из его объятий.
– Не бойся, тебе говорю, пусть Марья выйдет, посидит на ступеньках. Ведь, если что, ты ж крикнешь, и она тут как тут. Даю слово, не трону. Понимаешь ты, дуреха… Эх, Настя, Настя, несурьезная ты девка! У меня к тебе сурьезное, как тебе сказать, политическое дело есть, а ты чертом на меня смотришь… Оно ж и для тебя и для меня, может быть, настоящее счастье открывает, богатство дает… Подь, подь, Марьюшка, на крылечко…
Аня посмотрела на Веру. Та понимающе кивнула.
Повернувшись к Семену, Вера строго сказала:
– Смотри, если что позволишь, пеняй на себя…
– Что ты, Настя, – не скрывая радости, ответил ей Семен, провожая Аню до самого порога. Поплотнее закрыв за нею дверь, сел на табуретку. – Садись сюда, – показал Семен на другую табуретку, – дорогая моя касаточка.
Вера вспыхнула.
– К чему эти нежные слова?..
– Как к чему? – Семен пододвинул табуретку так, что его ноги коснулись ног Веры. – А к тому, что я тебя вот так – по уши, – провел он ребром ладони выше губ. – А ежели ты не согласишься подобру, – схватил Семен Верину руку, – силком возьму…
Вера выдернула руку и отодвинулась.
– Что ты кидаешься от меня, словно черт от ладана? Тебя страшит, что я полицай? А ты не знаешь, что я не по своей воле пошел, меня заставили…
– Кто же тебя заставил? – спросила Вера, обрадовавшись, что разговор перешел на другую тему.
– Как кто? Родня. Гепеушники расстреляли моего отца. Кулаком, говорят, был. Отобрали у нас все хозяйство, дом – отдали под читалку, мать – сослали на восток. Там я и вырос, там и в армию пошел. Первые дни воевал, а когда отступали, вернулся домой. Дома ни кола ни двора… – Семен, сжимая кулаки, заскрипел зубами. – Если бы не фрицы, то и бродяжничал бы. А вот они мне избу расстрелянного подпольщика отдали – он, гад, в нашем поселке жил… А вот если, – Семен разжал кулаки и взглянул на Веру, – я им одно дело раскрою, то обещали мне мой дом и усадьбу вернуть. – Глаза его сузились, блеснули жадностью. Он силой притянул за руку Веру к себе. – Ты смотри, Настя, все то, что я тебе говорю, огромная тайна. Если проболтаешься, то сам, собственными руками, удавлю, а всех твоих родичей постреляю.
Веру покоробило, но одновременно и заинтересовало, что же там за тайна, и она не стала вырывать руку.
– Это страшная тайна, – продолжал Семен, – она требует клятвы перед святым евангелием и крестом господним… – Он замолчал, что-то обдумывая, потом, поглядев на Веру, тихо спросил:
– А ты, Настя, в бога веруешь? Только ответь по-сурьезному…
– Верую, – как можно искренне ответила Вера.
– Тогда поклянись перед святыми образами, что ты меня не предашь.
Вера решила с клятвой не спешить, чтобы не вызвать у этого выродка подозрения.
– Ты что, Настя, молчишь? – Семен в упор посмотрел ей в глаза. – Боишься клятвы?..
– Боюсь, – сказала Вера.
– Предашь?
– Боюсь, что, может быть, не в моих силах будет твое поручение… и поэтому я не хочу перед господом богом налагать на себя обет понапрасну… Знаешь ты, что это такое, наложить девушке на себя клятву?
Семен задумался, схватил небритый подбородок пятерней, зашуршал рыжеватой щетиной.
– Знаю, что тяжко, – насупившись, ответил он. – Но боюсь за тебя. А бог – это другое дело… Он верующего не допустит до предательства. Поклянись, что ты меня не предашь…
– Ладно уж, – поднялась с места Вера.
Встал и Семен. Он крепко сжал ее руку, подвел к столу, посадил на лавку, сам сел напротив и начал таинственным голосом:
– Позавчера вызывал меня комендант и приказал поразнюхать одно интересное дело. Если удастся найти, то наградит тысячью марок.
– Тысяча? Но при чем же здесь я? – спросила Вера, стараясь казаться безразличной.
– Да погодь, не мешай, а слушай, – перебил ее Семен, – он говорит, что здесь засекли работающую радиостанцию…
По телу Веры пробежал неприятный холодок, но она ни одним мускулом не дрогнула и, как бы выражая удивление, протянула:
– Ну-у?
– Но найти никак не могут… Она – где-то здесь, в поселке, аль, может, в лесу…
– А при чем тут я, Семен?
– А при том. К Устинье ходит Лидка Вострикова… – Семен еще ближе склонился к Вере, – она знается, наверное, о партизанами… Если бы не партизаны, то давно бы я ей башку скрутил… Откровенно говоря, я их боюсь… Ты тоже будь осторожней. А то они раз, и тебе голову под крыло… Так мне кажется, Лидка знает, где эта станция…
Семен замолк, ожидая, что скажет Вера.
– А что я могу сделать? Не моего ума, Семен, это дело…
– Оно, конечно, дело трудное, но у нее попытать надо… Тебе сподручнее, ты ведь девка. Начни там про любовь аль про наряды, потом брехни на фашистов. Скажи ей, что ты тоже за большевиков, что была комсомолкой и сейчас, мол, комсомолка. Только не сразу, а этак незаметно, исподволь…
– Не поверит. Она знает, что я в бога верую, в церковь хожу. Тоже еще комсомолка, – усмехнулась Вера.
– Ну и что ж? Скажи, что это, мол, так, для маскировки. Это даже очень хорошо. Этак можно глубоко в душу влезть, и никакого сумления не будет…
Вера с трудом слушала предателя. До озноба во всем теле хотелось воткнуть в него нож, который лежал тут же на столе около ее руки, но только рассудок и железная воля удерживали ее, и она сказала:
– Не смогу я этого сделать, Семен. Боюсь, не вытерплю, расплачусь и, не приведи господь, признаюсь во всем. Лидка ведь человек. А перед богом все люди равны, кроме отпетых грешников.
Семен зловеще посмотрел на Веру и, крепко нажимая на стол рукой, сказал:
– Тогда, Настя, твоей жисти конец!
– Лучше сейчас убей! – как бы взмолилась Вера.
– Эх ты, дуреха! Да у меня рука не поднимется. Ведь я тебя пуще своей жисти люблю, – и Семен притянул Веру к себе.
– Не трожь, Семен! – Вера оттолкнула его. – Закричу.
– Ха-ха-ха, – деланно засмеялся Семен, – и заправда дуреха! Ну, что чураешься-то? Все равно моей будешь. Вот сделаем это дело, получу я свой дом и тебя в него хозяйкой введу. Свадьбу на всю округу справим. Самого коменданта пригласим. А там, глядишь, меня старостой назначат. Не веришь? Назначат. По заслугам назначат, – и он снова потянул Веру к себе. Вера не выдержала, задрожала всем телом и крикнула:
– Маша!
Дверь распахнулась, в избу влетела Аня.
– Что?! – бросилась она к Вере, у которой глаза были полны слез.
Семен в страхе зло посмотрел на Веру, боясь, чтобы она сгоряча не выдала его тайны.
– Да вот, Маша, Семен жениться на мне хочет, а я боюсь за него выходить… бог знает, какой он будет?
У Семена, видимо, страх отхлынул от сердца, и его отвисшая губа задергалась, улыбка широко расползлась по лицу.
– Хороший буду, Настюша. На руках носить буду… Вот так. – Он подошел к Вере, обнял ее и хотел было поцеловать, но Вера решительно оттолкнула его. Он все же облапил ее и, поцеловав, посадил на лавку:
– Значит, Настя, действуй! Если что, дай знать. Ну, – Семен сгреб со стола фуражку, залихватски надел набекрень и шагнул к двери. У порога остановился и погрозил Вере пальцем: – Не вздумай отступать от клятвы! Тогда аминь!
Как только Семен вышел, Аня бросилась к Вере:
– Настя, что за клятва?
– Чепуха, Маша! – Вера обняла Аню и вместе с нею пошла к кровати. Там, поджав ноги, села на постель. – Устала я. Страшно устала…
– Так какую же ты клятву дала? – не унималась Аня.
Вера рассказала.
– …Чувствую, что этот идиот знает еще много чего важного и может выболтать мне, вот и поклялась хранить тайну.
– Что же теперь делать? Как вести связь?..
– Завтра в ночь пойдешь к деду Ермолаю и скажешь ему, что я хочу срочно видеть Михаила Макаровича.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Девушки встретились с Михаилом Макаровичем в лесу, у глухого поворота на Федоровку. Если бы он не окликнул, они не узнали бы его:

Алексеев Николай Иванович - По зову сердца => читать книгу далее


Надеемся, что книга По зову сердца автора Алексеев Николай Иванович вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу По зову сердца своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Алексеев Николай Иванович - По зову сердца.
Ключевые слова страницы: По зову сердца; Алексеев Николай Иванович, скачать, читать, книга и бесплатно