Левое меню

Правое меню

 Андронов Андрей - Quo Vadis 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гудмэн Джо

Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным автора, которого зовут Гудмэн Джо. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Гудмэн Джо - Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным равен 316.3 KB

Гудмэн Джо - Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным - скачать бесплатно электронную книгу



Компас-клуб – 1

OCR Angelbooks
«Буду твоим единственным»: АСТ; Москва; 2003
ISBN 5-17-020286-5
Оригинал: Jo Goodman, “Let Me Be the One”
Перевод: Л. В. Сазонова
Аннотация
Самый забавный, самый невероятный, самый закрытый клуб лондонского света — Компас-клуб. Четверо отпетых холостяков, поклявшихся никогда и ни при каких обстоятельствах не стать жертвами женских чар. Однако… мужчины предполагают, а женщины — располагают!
Перед вами — история Норта, джентльмена, больше всего на веете любившего опасные приключения — и подарившего свое сердце опасной красавице! Ведь загадочная Либби Пероуз, опалившая его пламенем обжигающей страсти и почему-то не желающая стать его женой, окружен покровом тайны, раскрыть которую Норту будет непросто. … Помочь ему в силах только любовь!..
Джо Гудмэн
Буду твоим единственным
Пролог
Апрель 1796 года
— Мне бы очень хотелось посмотреть на ваш зад.
Мадам Фортуна, урожденная Бесс Боулс, изумленно уставилась на мальчика поверх хрустального шара, который держала в руках. Она посмотрела на него, слегка прищурив темные глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы ее юный клиент вжался в спинку стула. Его худенькое личико вспыхнуло, и Бесс ощутила под ладонями тепло, словно сжимала его щеки, а не прохладный хрусталь. Эта связь ее удивила. У нее не было особого таланта ясновидения, но зато она была превосходной актрисой. Ее мать и бабушка — вот кто обладал даром ясновидения, и Бесс знала — без помощи карт и хрустального шара, — каких душевных сил это требовало от них.
Обманывая клиентов, Бесс Боулс утешала себя мыслью, что берет деньги у взрослых людей, которым следовало бы подумать, прежде чем обращаться к шарлатанам. Ее приглашали в загородные резиденции и лондонские салоны, чтобы развлечь гостей гаданием. По чайным листьям, картам, руке и, конечно же, хрустальному шару. За тридцать лет, что Бесс посвятила своей профессии, используя неистребимое желание человека узнать свою судьбу, у нее накопился поистине неисчерпаемый репертуар радужных прогнозов и мрачных предсказаний.
Но этот юный проказник не интересовался тем, что ждет его в будущем. Он, видите ли, хотел увидеть ее зад!
Бесс отодвинула в сторону хрустальный шар, однако мальчик не отвел взгляд. Он неотрывно смотрел ей в глаза, хотя было видно, что это стоит ему немалых усилий. Отважный парнишка!
Внезапно перед ее мысленным взором возник его образ в виде молодого человека, облаченного в нарядный военный мундир. Видение было настолько четким, что Бесс кашлянула, пытаясь скрыть удивление. Возможно, она все-таки заслужила свое прозвище и репутацию гадалки? Эта мысль настолько встревожила ее, что видение тут же растворилось в воздухе.
Она убрала руки с хрустального шара и, сложив их перед собой на обшарпанной поверхности стола, переплела пальцы. Ревматизм сегодня донимал ее особенно сильно, и припухшие суставы белели под смуглой кожей.
Подняв глаза, она внимательно посмотрела на мальчика. Под ее пристальным взглядом он покраснел, однако не шелохнулся. Соломенные вихры, торчавшие во все стороны, стояли дыбом у него на макушке, словно он только что прошелся по ним пятерней. Подавив улыбку, Бесс напомнила себе о дерзкой просьбе, с которой он посмел к ней явиться. За одно это ему следовало бы надрать уши.
— Сколько тебе лет? — спросила она скрипучим голосом.
Мальчик моргнул, удивленный подобным вопросом.
— А разве вы не знаете?
Пожалуй, она все-таки надерет ему уши.
— Не дерзи.
Его румянец стал еще гуще.
— Покорнейше прошу прощения, мадам. — Он распрямил плечи и подтянулся на сиденье, стараясь казаться выше, но добился обратного эффекта. На фоне широкой спинки стула его плечи казались еще уже, а ноги болтались в воздухе, не доставая до пола. Однако это не помешало ему с достоинством ответить: — На будущий день рождения мне исполнится…
— Десять, — перебила его Бесс.
— Мне уже десять.
— Я так и сказала.
— А будет одиннадцать.
— Ты уверен? — осведомилась гадалка зловещим тоном. — Многое может случиться с мальчиком, прежде чем ему исполнится одиннадцать лет. — Она с удовлетворением отметила, что его тонкая шея дернулась, словно ворот рубашки стал ему тесен — Вот так-то, мой юный граф.
— О, я вовсе не…
«Но будешь». Мысль была такой четкой, что на секунду Бесс даже показалось, что она произнесла ее вслух. Взгляд мальчика был прикован к ее лицу. Вид у него был испуганный, хотя Бесс могла бы поклясться, что не разжимала губ. Как же он догадался? И откуда знает об этом она?
Расцепив пальцы, она небрежно махнула рукой.
— Не обращай внимания, — сказала она. — Все, кто сидит на твоем месте, величают себя «лорд такой-то» или «леди такая-то». Даже самому ничтожному человечку иногда хочется пустить людям пыль в глаза Тут уж ничего не поделаешь.
Да и какой от этого вред?
Пока она говорила, мальчик успокоился, на щеках заиграл румянец, но это было бледным подобием того пожара, что пылал на его лице пару минут назад. Судя по всему, ей не удалось развеять его страхи. Ведь чтобы получить титул, он должен был пережить своего отца и брата. Что и произойдет. Бесс не могла назвать оставшегося им срока, но почему-то знала, что для всех заинтересованных лиц развязка наступит слишком скоро. Откуда — она и сама не смогла бы объяснить. А теперь и мальчик, каким-то непостижимым, не поддающимся разумному объяснению образом это тоже знал.
Бесс потерла вспотевшие ладони. Ее вовсе не радовало внезапное озарение. Совсем наоборот — ее вполне устраивало, что она не обладает даром ясновидения. Вздохнув, она снова сосредоточила внимание на мальчике, которого, похоже, насторожило ее затянувшееся молчание.
— Полагаю, тебя подбили на это дружки, — предположила она.
Мальчик поколебался, но врожденная честность заставила его признаться:
— Вообще-то они мне не друзья.
— Понятно. Должно быть, эти мальчики старше тебя и они обещали, что будут дружить с тобой, если ты согласишься на такой пустяк.
— Да.
— А как насчет тех трех сорванцов, с которыми я видела тебя чуть раньше? Мне показалось, вы ровесники.
— Это мои друзья, мадам Мы вместе приехали на ярмарку.
— Тогда почему они не пришли с тобой? Насколько я понимаю, им предложили то же самое, разве не так?
— Да, — признался мальчик. — Но видите ли, у нас пустовато в карманах, и мы бросили жребий. И теперь я должен рассказать им все, что узнаю.
— Вот как? А кто будет отчитываться перед юными негодниками, которые послали вас сюда?
— Мы все. Чего хорошего, если только один из нас станет их другом? Я должен описать все очень точно, чтобы они могли убедить Рыцарей, что тоже побывали здесь.
— Ах, Рыцарей, — протянула Бесс себе под нос. Пожалуй, она была права, назвав их юными негодниками.
Уже более сотни лет мальчики из знатных фамилий проходили по мощенному плитами двору Хэмбрик-Холла, преодолевая тернистый путь, ведущий к вершинам образования. Среди выпускников были те, кто формировал нацию своими идеями, представлениями о чести и служением долгу. Многие семьи из поколения в поколение присылали сюда своих отпрысков. Отцы, деды и прадеды вступали в жизнь, воспринимая достижения и неудачи с тем же стоицизмом, с каким в детстве терпели унижения А по части унижений Хэмбрик-Холл — в значительной степени благодаря ордену рыцарей — не имел себе равных.
Что ж, решила Бесс, данное испытание для вступающих в орден можно считать довольно безобидным. Хотя едва ли Рыцари ожидали, что их жертвы добьются успеха.
Она кивнула на дверь фургона:
— Позови-ка сюда своих приятелей. — Завтра на рассвете она двинется дальше, на другую ярмарку к северу от Лондона. Так что можно не опасаться, что к ней явится орден рыцарей в полном составе и потребует, чтобы она продемонстрировала им то, что показала бы этой четверке — Поторопись, Я не собираюсь повторять свое предложение.
Глава 1
Поместье Баттенберн, июнь 1818 года
Мужской смех привлек внимание Элизабет Пенроуз, и она, качнувшись влево, выглянула из-за мольберта Табурет пошатнулся, и кисть дрогнула в ее руке Капля темно-синей акварели, скопившаяся на кончике, оторвалась и шлепнулась на ее юбку, прикрытую просторной блузой, наброшенной поверх платья из муслина цвета лаванды. Смех этот, беззаботный и заразительный, чем-то напоминал музыку. Четыре голоса разного тембра сливались в один, создавая своеобразную гармонию. Бросив взгляд по сторонам, Элизабет заметила еще несколько голов, повернувшихся на звуки смеха, хотя молодые люди и не думали привлекать к себе внимание. Непринужденно переговариваясь, они прохаживались среди гостей барона, разбившихся на небольшие группки после сытной трапезы, устроенной на свежем воздухе.
Пологий склон холма пестрел одеялами, перемежавшимися с зелеными лоскутками травы, усыпанной полевыми цветами. Гости, устроившись с удобствами на лоне природы, наслаждались полуденным солнышком, свежим ветерком и журчанием стремительного ручья.
Мужчины снова рассмеялись, откинув назад головы и открыв взглядам крепкие шеи. Хотя тембр смеха был достаточно низким, в нем безошибочно угадывалось что-то мальчишеское. Элизабет невольно улыбнулась, почему-то ощутив себя не сторонним наблюдателем, а полноправным участником их веселья, хотя и не представляла, что привело их в столь хорошее настроение.
То, что они знают друг друга, было неудивительно. Все, за исключением Марчмена, принадлежали к знатным семействам и входили в сливки общества. А вот то, что они вели себя как близкие друзья, показалось ей интересным. Однако пока вся компания не расположилась на свободном одеяле неподалеку от нее, Элизабет не могла бы с уверенностью утверждать, что их связывает нечто большее, чем просто шапочное знакомство.
Граф Нортхэм, усевшись по-турецки, взял три крупных персика из стоявшей на траве корзинки и принялся ими жонглировать. Это, казалось бы, невинное занятие вызвало у его спутников новый приступ хохота. По каким-то непонятным причинам щеки Элизабет заалели. Несмотря на уверенность, что ее присутствие осталось незамеченным, она быстро спряталась за мольберт.
И только начав наносить мазки на бумагу, Элизабет сообразила, что Брендан Дэвид Хэмптон, шестой граф Нортхэм, лишил ее натюрморт одного из главных объектов.
Граф засмеялся, сбившись с ритма, когда кто-то из приятелей кинул ему еще один персик.
— Дьявольщина, Ист! — воскликнул он. — Я не могу справиться с четырьмя!
Он подхватил персики, прежде чем они упали на одеяло, и бросил по одному каждому из друзей. Раскрыв ладонь с последним персиком, который оставил себе, он сделал вид, что изучает его.
— Ах, какая мягкая кожица, какой нежный пушок. И эта розовая расщелина… — Нортхэм разделил персик на половинки. — Сочная, влажная, душистая. А сердцевина всего этого лежит как в гнездышке посреди сладкой аппетитной плоти. — Он бросил хитрый взгляд на приятелей и тихо, почти не разжимая губ, добавил: — Джентльмены, полагаю, вы не забыли мадам Фортуну, благослови ее Господь. И благослови Бог наивных мальчишек из Хэмбрик-Холла.
Виконт Саутертон, или Саут для друзей детства, поперхнулся персиком и закашлялся, давясь от смеха. Мистер Марчмен подался вперед и стукнул его кулаком по спине, применив больше рвения, чем требовалось. Виконт одарил его грозным взглядом, который, впрочем, не произвел никакого впечатления, и Сауту пришлось скатиться с одеяла, чтобы не получить очередной удар между лопаток.
— Это нечестно, — проворчал он, отряхивая одежду. — Так я и знал, что этим кончится. Кто-нибудь обязательно вспомнит про мадам Фортуну. Все это очень смешно, хотя кое-кто из-за этого подавился, а кое-кто другой чуть его не прикончил.
— По-моему, ты первый упомянул ее, — невозмутимо отозвался Марчмен и впился зубами в свой персик. — А если бы я хотел прикончить тебя, то воспользовался бы кинжалом…
Маркиз Истлин покосился на сапог Марчмена.
— Ты что, носишь его с собой, Уэст?
Хотя вопрос был задан в шутливой манере, ответ Марчмена прозвучал вполне серьезно.
— Всегда, — буркнул он и сменил тему, обратившись к Нортхэму: — Что-то ты не спешишь насладиться плодами своих трудов.
Тот и вправду все еще держал половинки персика в раскрытых ладонях. Но смотрел он не на приятелей, а на усыпанную колокольчиками лужайку, где стоял мольберт, вокруг которого суетилась молодая женщина, поспешно собиравшая рисовальные принадлежности. Нортхэм, обычно не склонный к угрызениям совести, взглянул на расщепленный перенос, и во взгляде его мелькнуло сожаление.
— Полагаю, я должен принести извинения леди. Похоже, я лишил ее натуры.
Истлин оглянулся через плечо и выгнул бровь.
— А, леди Элизабет Пенроуз. Вчера вечером я сидел рядом с ней за столом. Ты бы тоже там был, если бы удосужился вовремя приехать. Как и все остальные.
Нортхэм скорчил гримасу.
— Пришлось задержаться из-за разногласий с матушкой. Она считает, что мне пора жениться, а я считаю, что в таких делах не следует спешить.
Саутертон, вольготно растянувшийся на одеяле, кивнул:
— Знакомая ситуация. Что, по-твоему, она хочет больше — невестку или внуков?
Нортхэм ни секунды не колебался с ответом:
— Конечно, внуков.
— Вот именно. С моей матерью та же история, хотя она никогда не говорит об этом прямо. Догадываешься почему? — Истлин размахнулся и запустил персик в ручей… куда тот и плюхнулся, описав в воздухе широкую дугу. — По той же причине, по которой все матери избегают этой щекотливой темы. Не хотят верить, что их драгоценные сыночки знают, что нужно делать, чтобы зачать наследника. Марчмен кивнул:
— Ист прав, как ни больно это признавать. — Он обвел приятелей взглядом. — Означает ли это, что в ближайшем будущем вас ждут свадебные колокола? Пожалуй, мне начинает нравиться идея видеть вас троих стреноженными, пока я буду свободно пастись в чистом поле.
Нортхэм бросил обе половинки персика в Марчмена, но тот их ловко поймал.
— Не думаю, что найдется поле, которое ты бы не перепахал, Уэст. — Он встал и отряхнул ладони. — Ладно, я пошел заглаживать вину, — вздохнул он. — Постарайтесь не позорить меня в присутствии леди.
— Будь осторожен, Норт, — предупредил его Истлин. — Учти, она дочка Роузмонта и любимица наших хозяев.
— Я не собираюсь ее компрометировать, — сухо отозвался Нортхэм. — Скажу пару слов, и все.
Приятели проводили его взглядами. Истлин откинулся назад, опираясь на локти и скрестив длинные ноги. В его каштановых волосах сияли солнечные блики. На губах играла ленивая улыбка, темно-карие глаза лукаво блестели.
— Даю слово, что к концу года он женится.
— На Либби Пенроуз? — недоверчиво спросил Саутертон. — Да ты рехнулся!
Теперь уже Марчмен перевел заинтересованный взгляд на Саутертона.
— Либби? Это звучит довольно фамильярно. Ты что, ее знаешь?
Саутертон пожал плечами:
— Впервые вижу. Путешествие с Нортом имеет свои недостатки: всюду всегда опаздываешь. Но моя сестра ее знает. Они дебютировали в свете примерно в одно и то же время. Эмма замучила меня письмами с подробнейшими описаниями своего первого сезона. О, она-то, разумеется, была в восторге, но я благодарил судьбу, что нахожусь на службе у адмирала, а не в Лондоне. Леди Элизабет постоянно фигурировала в ее посланиях. Эмма находила у Либби, как она ее называла, массу достоинств, хотя не помню, каких именно. Впрочем, насколько я понял, общество считает леди Элизабет чем-то вроде синего чулка, что расположило к ней Эмму, но не способствовало ее успеху в свете. Кстати, она старше Эммы на два, а то и на три года. Получается, ей сейчас лет двадцать шесть, не меньше!
— Бог мой, — произнес Марчмен, изобразив глубокое потрясение. — Да она уже одной ногой в могиле. И как это я раньше не заметил, что ее ждет скорая кончина?
Виконт наградил его кислым взглядом.
— Можешь смеяться сколько угодно, Уэст. Но ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Яблочко уже не в самому соку. Вряд ли вдовствующая графиня Нортхэм одобрит выбор своего сыночка.
Низкий смешок Истлина привлек внимание остальных.
— Тем больше оснований для Норта заинтересоваться этой дамой.
— Верно, — согласился Саутертон, подумав. — В чем, в чем, а в этом смысле Норт вполне предсказуем. Как бы его матери не пожалеть о том, чего она так усердно добивается.
Марчмен склонил голову набок, переводя плутоватый взгляд с одного приятеля на другого.
— Как насчет пари? Ставлю соверен, что к концу года Норт представит вдовствующей графине невестку.
Виконт Саутертон рассмеялся:
— Соверен? Если уж ставить соверен, то на что-нибудь более конкретное. Скажем, на то, что к алтарю он поведет не кого-нибудь, а именно Либби Пенроуз.
Марчмен бросил взгляд на Нортхэма, стоявшего рядом с леди Элизабет. На лице графа застыло вежливое выражение, взгляд оставался непроницаемым. По его виду никак нельзя было сказать, наслаждается ли он беседой или предпочел бы оказаться в другом месте. Но если Элизабет Пенроуз и в самом деле достаточно образованна, чтобы заслужить репутацию синего чулка, то Марчмен склонялся в пользу первого.
— Согласен, — кивнул он. — Он женится на леди Элизабет. Ист, примешь наши ставки?
— С удовольствием. — Истлин подставил ладони, и приятели вложили в них по соверену.
— Что случилось? — поинтересовалась Элизабет, заметив, что внимание графа отвлеклось. Когда он снова взглянул на нее, глаза его чуть потемнели, свидетельствуя о том, что он вовсе не так невозмутим, как ей показалось. Не получив ответа, Элизабет посмотрела в сторону его приятелей. Один из них прятал что-то в карман, а двое других обменивались рукопожатием. При этом вся троица выглядела чрезвычайно довольной собой. — Вы хотите вернуться к ним?
Подумав о том, что ей удалось завладеть его вниманием всего лишь на пару минут, Элизабет покраснела. Она считалась хорошей собеседницей и замечательной слушательницей. За столом ее обычно сажали с самыми трудными из гостей, веря в ее способность утихомирить буяна, расшевелить зануду, польстить щеголю и осадить грубияна.
Что ж, видимо, она переценивала свои таланты. Подняв глаза на Нортхэма, Элизабет заметила промелькнувшую на его лице тень. Легкий ветерок трепал его светлые волосы, казавшиеся бледно-золотистыми в лучах солнца. Он поднял руку и рассеянным жестом откинул со лба непокорные пряди.
— Не согласитесь ли пройтись со мной, леди Элизабет?
Норт и сам удивился, что приглашение сорвалось с его уст, прежде чем он успел его сформулировать в уме. Собственно, им двигало не столько желание оказаться в обществе Элизабет, сколько потребность увести ее подальше от своих не слишком деликатных друзей. Он планировал познакомиться с Элизабет Пенроуз позже, не при таком стечении народа, но не захотел упустить представившуюся возможность. Оставалось только надеяться, что она не заметила, как деньги перекочевали из одних рук в другие, а если и заметила, то не догадалась, что это как-то связано с ней. Право, Саутертону и Марчмену следовало бы подумать, прежде чем заключать пари у всех на глазах! Нортхэму, во всяком случае, хватило того, что он увидел, чтобы понять, что происходящее имеет прямое отношение к нему, а следовательно, и к Элизабет. Он и сам не раз принимал участие в подобных пари и прекрасно помнил первое из них, которое кончилось посещением мадам Фортуны. Но сейчас ему было не до шуток. Не для того он просил хозяйку дома представить его Элизабет Пенроуз, чтобы с самого начала все испортить. И не настолько он глуп, чтобы соблазнять дочь графа Роузмонта, что бы там ни думали эти три шута, развалившиеся на одеяле.
— Пройтись? — недоверчиво переспросила Элизабет Господи, да что это с ней? Она сейчас похожа на пугливую дебютантку, только что выпорхнувшую из классной комнаты.
Улыбка смягчила жесткие контуры его рта.
— Да, пройтись. Шаг за шагом. Бок о бок, если пожелаете. На виду у всех пятидесяти гостей баронессы, включая ее ближайших друзей, родственников и мужа. Кстати, Саут предупредил меня, что вы любимица барона и его жены.
— Саут?
Нортхэм указал подбородком на приятеля, который растянулся на краю одеяла с таким видом, словно собирался вздремнуть.
— Виконт Саутертон. Мы зовем его Саутом.
В этот момент виконт широко зевнул, представив на всеобщее обозрение свою гортань. Элизабет даже не пыталась сдержать улыбку. Губы ее раздвинулись, обнажив ровную полоску белоснежных зубов.
Нортхэм тоже усмехнулся:
— Прекрасное зрелище. — Он покачал головой, размышляя, не сделать ли ему, пока не поздно, вид, что он едва знаком с виконтом и остальной компанией.
— Я встречалась с его сестрой, Эммой. Мы дебютировали в свете в одном сезоне.
— Я тоже знаю Эмму, — произнес он. — Хоть я и пропустил ее сезон, мы с ней, можно сказать, старые друзья.
— Ну, про себя я бы так не сказала.
— Понятно.
Элизабет рассмеялась, но тут же ее глаза под красиво изогнутыми бровями посерьезнели.
— Вас не смущает прогулка со мной? — Она перевела взгляд на неровную тропинку, извивавшуюся вдоль ручья. — Боюсь, как бы вы не пожалели о своем любезном предложении.
— Смущает? Почему? — «О чем это она толкует?»
Ну конечно, откуда ему знать? Он приехал с опозданием, а виконт явился еще позже. В результате граф пропустил вчерашний обед, а маркиз Истлин, сопровождавший ее к столу, видимо, не счел нужным упомянуть о ее физическом недостатке. В отличие от большинства гостей Элизабет приехала на пикник верхом, и ее жеребец щипал травку в полусотне ярдов от опушки леса.
Грациозно поднявшись на ноги, Элизабет поставила на табурет ящик с красками, скинула блузу и нахмурилась, увидев пятно на юбке. Она попробовала его оттереть, но, убедившись в тщетности своих усилий, вздохнула и подняла глаза на графа.
— Я с удовольствием пройдусь с вами, — заявила она, решившись. — Вы позволите взять вас под руку?
— Конечно. — Он подставил ей локоть, несколько удивившись, когда она крепко за него ухватилась. Элизабет Пенроуз была выше, чем он предполагал. Сидя на табурете, она казалась среднего роста, возможно, из-за длинных ног, скрывавшихся под широкой юбкой. Когда она выпрямилась, ее подбородок оказался на уровне его плеч, а глаза, широко расставленные и миндалевидные, чуть ниже, чем его собственные. Она была стройной, но не хрупкой, изящной, но не изнеженной. В тонких пальцах, сжимавших его руку, чувствовалась сила.
Когда они сделали первый шаг, граф понял, в чем дело: Элизабет Пенроуз сильно хромала. Он уловил ее нерешительность, словно она ожидала, что он положит конец их прогулке еще до того, как та, строго говоря, началась. Чего он, разумеется, не собирался делать.
— Сюда, пожалуйста. — Он двинулся вдоль длинного стола, казавшегося совершенно неуместным здесь, на зеленой лужайке. Задрапированный белыми льняными скатертями, уставленный серебром, хрусталем и фарфором, он ломился от бесчисленных блюд с жареными цыплятами, говядиной, форелью и ваз, полных апельсинов, дынь и персиков. В конце стола высились почти нетронутые пирамиды пирожных и других сладостей.
Элизабет проследила за его взглядом, устремленным на стол.
— Похоже, вы этого не одобряете, — заметила она.
— Да, я не люблю предаваться излишествам. — Он поморщился — Простите, это прозвучало ханжески даже для моих ушей. — Краем глаза он заметил улыбку, тронувшую ее губы. — Наши гостеприимные хозяева приготовили угощение, которым можно было бы кормить всю армию Веллингтона в течение месяца.
Ее улыбка стала еще шире от столь явного преувеличения.
— В таком случае можно только порадоваться, что война уже закончилась. Кстати, могу вам сообщить, что баронесса отдаст то, что останется, в сиротский приют. Так что не волнуйтесь, все это великолепие не окажется на помойке. — Даже не глядя по сторонам, Элизабет ощущала, что их неспешное продвижение по тропинке сопровождается любопытными взглядами и комментариями. — Мы еще не дошли до ручья, милорд, а уже стали предметом пересудов.
— Ну если они считают нас единственной темой для разговора, то я просто счастлив, что не участвую в нем.
— Мне показалось, что вы прекрасно проводили время со своими друзьями.
— О да. Предавались воспоминаниям о школьных денечках в Хэмбрик-Холле. Но уверяю вас, в нашем разговоре не было ничего поучительного.
Хотя как сказать. Не исключено, что Элизабет Пенроуз нашла бы его весьма поучительным. Нортхэм, во всяком случае, находил — в десятилетнем возрасте.
— Ну вот, — улыбнулся он, когда они добрались до пешеходной дорожки. — Может, передохнем немного, полюбуемся видом?
— Мне не требуется отдых, — отозвалась она с некоторым раздражением.
Нортхэм искоса взглянул на нее:
— В таком случае я полюбуюсь видом. А вы, если угодно, можете продолжить прогулку.
Элизабет промолчала, отвернувшись к ручью. Она не сомневалась, что граф остановился исключительно ради нее, причем выбрал довольно приятное место, где можно было постоять у воды, наслаждаясь свежим ветерком.
В теплом воздухе жужжали пчелы. Они кружились над травой и садились на глянцевые лепестки цветов, чтобы полакомиться сладким нектаром, прежде чем вернуться в родной улей.
— Ну что, продолжим? — предложил Нортхэм.
— Если вы уже насладились видом.
Граф улыбнулся:
— Вполне. — Она снова ухватилась за его руку, и они двинулись дальше. Нортхэм остро ощущал все подъемы и спуски чего никогда бы не заметил, будь его спутница здорова. — Вы гостите у наших хозяев?
— Да Я приехала на две недели раньше их. Луиза и Харрисон не очень-то любят деревенскую жизнь, даже в разгар лета. Поэтому мне пришлось самой наводить здесь порядок.
— Как я понял, вы дочь Роузмонта?
Элизабет безошибочно угадала ход его мыслей.
— Вас удивляет, что барон и баронесса используют меня в таком качестве?
— Признаться, да. Странно, что вы путешествуете с ними, а не ведете хозяйство в поместьях своего отца.
— Этим занимается моя мачеха. А мой отец ничего не имеет против того, чтобы я навещала своих друзей.
Норт уловил в ее голосе холодок — точнее, полное отсутствие всяких чувств, что придавало ее словам странное звучание. Он не понимал, что все это значит, но решил отложить выяснение данного вопроса до более благоприятного момента.
— Я предпочитаю пробыть здесь две недели, — сообщил он.
— Знаю. — Она искоса взглянула на него, приподняв в улыбке уголки губ. — Я сама написала вам приглашение.
Он рассмеялся:
— Выходит, корреспонденцию они тоже спихнули на вас?
— Баронесса утверждает, что у нее в голове воцаряется полный сумбур, когда нужно что-нибудь организовать. Раньше этим занимался секретарь барона, мистер Александр, но с тех пор как его не стало, Луиза возложила эти обязанности на меня.
— В вашем лице они получили бесплатную компаньонку.
— Скорее дочь, — поправила его Элизабет. — Я считаюсь членом семьи. У них ведь нет детей.
Поскольку ни барон, ни баронесса не достигли своего сорокалетия, вопрос о детях нельзя было считать закрытым. Впрочем, Элизабет наверняка была в курсе истинных причин, объяснявших, почему после пятнадцати лет супружества эта чета все еще оставалась бездетной.
— Честно говоря, я плохо их знаю, и приглашение на пикник явилось для меня полной неожиданностью.
— Но приятной.
— С чего вы взяли?
— Ну хотя бы потому, что вы его приняли.
Улыбнувшись графу, Элизабет подставила лицо солнцу. Ее вовсе не волновало, что ее светлая кожа может покраснеть. Гораздо больше ее беспокоила тянущая боль в ноге. Она невольно замедлила шаг, и Нортхэм тотчас остановился.
— Принести вам стул? — заботливо предложил он. — Или табурет?
Элизабет представила себе, как глупо она будет выглядеть, сидя на берегу ручья на стуле, лишний раз привлекая внимание к своему увечью.
— Нет, благодарю вас. Но если вы дадите мне минутку, я…
Она осеклась на полуслове, потому что Нортхэм неожиданно нагнулся и подхватил ее на руки. Элизабет заморгала, устремив на него изумленный взгляд.
— До тех камней совсем недалеко, — спокойно проговорил он. — Можете держаться за мою шею.
— Я предпочла бы ваше горло.
Нортхэм зашагал вперед, никак не отреагировав на ее угрозу, и Элизабет пришлось обвить его шею руками. Через его плечо она видела баронессу, которая, отвернувшись от своего кружка — очевидно, по чьей-то подсказке, — весело махала ей рукой и радостно улыбалась. Барон, увлеченный беседой на политические темы, тоже обернулся и поприветствовал ее с не меньшей теплотой. Приятели Нортхэма, по-прежнему валявшиеся на одеяле, обменялись звучными шлепками, видимо, исполняя какой-то неведомый Элизабет ритуал мужской солидарности.
— Ваши друзья, судя по их поведению, вас одобряют, — заметила она. — Или затевают драку.
Нортхэм рассмеялся, словно мог видеть проделки своих приятелей. Это был глубокий рокочущий звук, и Элизабет ощутила вибрацию его груди, когда он ненадолго остановился, чтобы перевести дух. Улыбаясь, он двинулся дальше.
— Они не могут вести себя иначе, — пояснил он. — Такова их натура.
— Я не заметила ничего предосудительного в поведении маркиза Истлина накануне вечером. Во всяком случае, он не пытался завязать драку с кем-нибудь из гостей.
— Ист был один.
Ист? Ах да, маркиз Истлин. Элизабет почему-то понравилось, что четверо взрослых мужчин так дорожат детскими прозвищами.
Остановившись возле нагромождения валунов, Нортхэм поставил ее на ноги. Затем вытащил из кармана носовой платок и расстелил его на нагретой солнцем поверхности камня.
— Прошу вас, — поклонился он, помогая Элизабет усесться на квадратик белой ткани. Ни модный покрой, ни стенания камердинера, которые неизбежно последуют вечером, не помешали ему стянуть с плеч сюртук и бросить его на камень. Закатывая рукава рубашки, он взглянул на Элизабет. — Не возражаете?
Столь явное пренебрежение к условностям поразило Элизабет в самое сердце. Несмотря на жаркую погоду, ни один мужчина не позволил себе ничего подобного. Впрочем, многие просто не смогли бы раздеться без помощи камердинера. Нортхэм же даже без сюртука сохранил вид небрежной элегантности, и Элизабет подозревала, что женская половина гостей с восхищением поглядывает в его сторону, а мужчины тоже мечтают избавиться от верхней одежды. Ей вдруг пришло в голову, что граф не принадлежит к тем, кто следует общепринятым правилам, он тот, кто эти правила устанавливает.
— А вы бы оделись, если бы я возражала? — с любопытством спросила она.
— Ни в коем случае, — ответствовал Нортхэм. — Просто мне хотелось узнать, как вы к этому относитесь.
Элизабет рассмеялась:
— Вы говорите очень забавные вещи.
Он коротко улыбнулся и снова заговорил о своих друзьях.
— Когда я сказал, что маркиз был один, я имел в виду отсутствие за столом Марчмена, Саута и вашего покорного слуги. Видите ли, у нас есть привычка — прискорбная, должен признать — подначивать друг друга на сомнительные выходки, всякий раз, как мы оказываемся вместе.
Элизабет с трудом оторвала взгляд от его загорелых рук, поросших золотистыми волосками. Видимо, его светлость не впервые закатывал рукава этим летом и наслаждался общением с природой, не обремененный лишней одеждой.
— Сомнительные выходки… — повторила она, прежде чем ее мысли окончательно разбежались. — Не удивлюсь, если в свое время вы наводили ужас на Хэмбрик-Холл.
— Ужас? — Он покачал головой. — Ну нет. Даже самые скверные наши выходки не могли вызвать ужас. Мы просто… — он помедлил, подыскивая подходящее слово, — шалили.
— Понятно. А теперь?
— Ну теперь нас можно упрекнуть разве что в плохих манерах.
Элизабет рассмеялась:
— Вряд ли кто-нибудь так считает, иначе вы не пользовались бы таким спросом.
— Спросом?
— О, ради Бога! Незачем изображать скромность. Вам наверняка известно, что хозяйки салонов просто в восторге, когда вы принимаете их приглашения.
— Вы имеете в виду меня одного или всю нашу компанию?
— Вообще-то я имела в виду каждого из вас, поскольку не знала, что вы близкие друзья.
— Значит, барон и баронесса довольны, что мы почтили их своим присутствием?
— Конечно. Как вы можете сомневаться? Правда, я не со всем уверена насчет мистера Марчмена. Не припомню, чтобы я посылала ему приглашение, и не заметила, когда он приехал.
— Уэст приехал по моему приглашению — с разрешения хозяйки, разумеется. Видимо, на это письмо она ответила сама.
— Время от времени она это делает. Непонятно только, почему она меня не предупредила. — Это было действительно странно. Баронесса обычно ставила Элизабет в известность обо всех изменениях. — К тому же его не было вчера за обедом. — И его отсутствие не вызвало такого беспокойства, как опоздание Нортхэма и Саутертона. Очевидно, леди Баттенберн ждала его на пикник.
— Он приехал всего на один день. Как только мы закончим с нашим делом, он уедет.
Несмотря на вполне естественное любопытство, Элизабет не стала спрашивать, в чем заключается это дело.
— Почему вы зовете его Уэстом?
Нортхэм пожал плечами.
— Нужно же было как-то его называть, а других сторон света не осталось.
Норт, Саут, Ист, Уэст. Элизабет легко могла себе представить, как отчаянно маленькому Марчмену хотелось стать одним из них.
— Бедный мистер Марчмен.
— На вашем месте я не стал бы его жалеть. Со временем он дорастет до своего имени, как и каждый из нас.
Элизабет нахмурилась:
— Что вы имеете в виду?
— В Хэмбрик-Холле я не был Нортхэмом.
Она ожидала продолжения, но граф молчал, устремив взгляд на деревья, росшие на противоположном берегу ручья, за лугом. Элизабет взглянула на его профиль, словно высеченный смелыми ударами резца. В нем не было ничего, что служило бы признаком слабости. Решительно сжатый рот и твердая линия подбородка свидетельствовали о силе духа. Его нос с легкой горбинкой воинственно выдавался вперед. Только длинные темные ресницы, составлявшие резкий контраст с шапкой золотистых волос, наводили на мысль, что он не так уж неуязвим.
— Могу я спросить, много ли приглашений вы получили? — поинтересовалась она, прерывая затянувшееся молчание.
— Много? — Нортхэм изобразил ужас. — Мне показалось, что я попал под артиллерийский обстрел. Впрочем, вы брать было нетрудно. Я очень хотел попасть сюда.
Элизабет тепло улыбнулась:
— Баронесса будет счастлива, когда узнает об этом. Предпочесть ее прием всем остальным… Это и в самом деле высокая оценка. Не возражаете, если я передам ей ваши слова?
— Разумеется, но, думаю, лучше не говорить ей об истинной причине, которая привела меня сюда.
Улыбка Элизабет померкла, а затем и вовсе угасла.
— Что вы хотите этим сказать?
— Разве непонятно?
— Нет.
Он поднял брови, посмеиваясь над ее нетерпеливым тоном.
— Должно быть, я переоценил вашу проницательность либо проявил к вам недостаточное внимание.
— Я считаю себя весьма проницательной, милорд.
Он кивнул:
— Я тоже. Но тогда это означает, что мне не удалось ясно выразить свои намерения.
Элизабет вдруг захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Видимо, эти чувства отразились на ее лице.
— Ну вот, кажется, я смутил вас, — улыбнулся Нортхэм.
— Нет, просто…
— О, прошу вас, не надо лукавить. Я же вижу, что мой очевидный интерес почему-то задел вас. Пожалуй, мне следует объясниться.
Элизабет не знала, куда девать глаза. Какой стыд, что он с такой легкостью читает ее мысли! Как будто она какая-то деревенская простушка. В двадцать шесть лет пора бы научиться управлять своими эмоциями, а уж тем более выражением лица. Она подавила желание отвернуться и смело взглянула ему в глаза. Жаль только, что не в силах избавиться от предательского румянца.
— Я не чувствую себя задетой, — заговорила она надменным тоном. — Просто в свои двадцать шесть лет я уже привыкла к мысли, что, как принято говорить, «прочно обосновалась на полке». Видите ли, сэр, меня считают «синим чулком» за мой интерес к чтению и наукам. И хотя общеизвестно, что за мной дают солидное приданое, ни для кого не секрет, что я предпочитаю сама распоряжаться своим состоянием. От вашего внимания также не ускользнуло, что я не слишком грациозна — проще говоря, калека. Может, я и неплохая собеседница, но совершенно не гожусь в спутницы жизни. И наконец, если всего вышесказанного недостаточно, чтобы отвадить потенциального жениха, мой отец, граф Роузмонт, отличается тяжелым характером, если не сказать больше. Я просто не в состоянии представить себе человека, который согласился бы иметь его в качестве тестя.
Нортхэм молчал, глядя на ее решительное лицо и миндалевидные глаза, с вызовом смотревшие на него. Они были почти такого же цвета, как и ее волосы, и так же искрились золотистыми бликами.
— Да уж, — сухо бросил он. — Меня совсем не прельщает перспектива породниться с графом Роузмонтом.
Какой-то бесенок подтолкнул Элизабет на язвительное замечание:
— Полагаю, он тоже к этому не стремится.
— В его глазах мелькнула ирония.
— Тем лучше.
— И я тоже, кстати, — поставила точку в этом раз говоре Элизабет.
Ситуация становилась все более забавной, но Нортхэм постарался скрыть веселье. К тому же граф был заинтригован. Он видел, что Элизабет Пенроуз восприняла его интерес к себе как ухаживание и при этом вовсе не чувствует себя польщенной. Паника — вот как можно было описать ее состояние.
— Ну что ж, значит, мы не подходим друг другу, — нарочито вздохнул он, не желая заканчивать их пикировку, от которой получал удовольствие.
— Совершенно верно.
— В таком случае можно только порадоваться, что полковник не питал подобных надежд. Не хотелось бы его разочаровывать.
— Полковник? — У Элизабет перехватило дыхание. — Вы знаете Блэквуда?
— Да. Я служил под его началом в Индии.
— Как он поживает? — нетерпеливо спросила она.
— Отлично. И очень хотел бы знать, как поживаете вы.
— Внезапно Элизабет осенило:
— Он просил вас узнать, как у меня дела?
— Что-то в этом роде. Он давно не получал от вас известий. Насколько я понял, это на вас не похоже.
— Да, я совсем запустила свою переписку.
— Наверное, потому, что были слишком заняты. Наверное, помощь баронессе отнимает у вас много сил и времени.
Элизабет не могла не заметить осуждающие нотки, прозвучавшие в его голосе.
— Что связывает вас с Блэквудом?
— Я же сказал, он был моим командиром в Индии.
— Я имею в виду отношения. — Должна же быть причина, заставившая Нортхэма проявить к ней такой интерес.
— Сразу видно, что вы не представляете себе, что такое армия. Если полковник приказывает, все подчиняются. А когда он просит об одолжении, мы не можем отказаться, даже если вышли в отставку.
Элизабет кивнула. Она знала, какую преданность и восхищение вызывал полковник Блэквуду своих подчиненных. Если бы не болезнь, приковавшая его к инвалидному креслу, Блэквуд получил бы назначение, доставшееся Веллингтону, и, возможно, командовал бы войсками при Ватерлоо. Когда она сказала об этом полковнику, тот рассмеялся без тени сожаления. «Упаси Боже, милая, — возразил он. — Если бы Бони одержал надо мной верх, где бы мы сейчас были? Лопотали бы по-французски, как пить дать! Королю бы это не понравилось. Веллингтон — блестящий полководец. И всегда таким был».
— Полковник Блэквуд — кузен моей матери, — зачем-то объяснила Элизабет. — После ее смерти он назначил себя моим опекуном. Отец встретил его заботу обо мне в штыки. Так что, пожалуй, это и к лучшему, что большую часть времени он проводит за границей. Если бы он служил здесь, мне скорей всего запретили бы с ним общаться. А так мы можем переписываться. Я, можно сказать, выросла на этих письмах.
— В таком случае вы, наверное, очень близки.
— Да. Мне нравится так думать. — Черты Элизабет смягчились. — Сегодня же вечером напишу ему, чтобы не беспокоился. Удивительно, как это он не приказал мне явиться лично?
— Он подумывал об этом, но опасался, что вы откажетесь.
— И не хотел, чтобы один из его подчиненных стал свидетелем мятежа.
— Пожалуй. То, что я больше не ношу мундир, ничего не меняет.
Элизабет крепко сцепила сложенные на коленях руки, сдерживая дрожь в пальцах.
— Так в чем же состоит ваш интерес ко мне? — спокойно спросила она. — Вы ясно дали понять, что он не носит матримониального характера.
Нортхэм не уловил в ее тоне и тени разочарования. Она даже, пожалуй, испытывала облегчение, и он решил слегка поднажать.
— Должен сказать, что я совсем неплохая партия. Не знаю, как дочек, но я предмет воздыхания всех мамаш. Мне даже доверяют такую честь, как первый вальс с юной дебютанткой в «Олмэксе».
— Да, это и в самом деле высокая оценка.
Граф пропустил это саркастическое замечание мимо ушей.
— И к тому же у меня масса достоинств. Во-первых, у меня привлекательная внешность. И неплохие мозги. Временами я даже пользуюсь ими. — Он отметил, что Элизабет, делавшая вид, будто изучает рисунок на своем платье, с трудом сдерживает смех. — Я верный друг и добрый христианин. Во всяком случае, в церкви я бываю чаще, чем на рыбалке. При случае я не прочь заключить пари, но никогда не проигрываю больше, чем могу себе позволить. Я страстный любитель лошадей и хорошо прожаренных бифштексов миссис Уэдж. Пожалуй, это единственное, что волнует мою кровь. Пью я умеренно и не люблю злословить.
— Сэр, вы просто образец добродетели, и я искренне сожалею, что полковник не взвалил на себя обязанности еще и свата. — Она посмотрела на него, не скрывая веселья. — Ну как, это удовлетворило вашу раненую гордость?
— Мне стало намного легче. Спасибо.
— Кто такая миссис Уэдж?
— Кухарка в Хэмптон-Кроссе. Она там живет с момента его основания. — Заметив скептическое выражение на лице Элизабет, он поднял правую ладонь. — Клянусь, если это и преувеличение, то совсем небольшое. Ей можно было дать сто лет, когда я был совсем мальчишкой. Остается только удивляться, как ей удается не стареть, между тем как я становлюсь все старше.
— Что вы скажете обо мне полковнику? — спросила она вдруг.
Ей не удалось застать его врасплох. Граф ожидал чего-то в этом роде — его не обманул ее преувеличенный интерес к его персоне. Элизабет, очевидно, считала, что цель его приезда вовсе не та, какую он назвал, и надеялась выяснить, в чем же она заключается на самом деле.
— Правду, что же еще? — пожал плечами он. — Что вы здоровы и наслаждаетесь пребыванием в Баттенберне. Я так же сообщу ему, что вы, хотя и не вполне одобряете собравшуюся здесь компанию, тем не менее чувствуете себя достаточно комфортно. Конечно, две недели, что я проведу здесь, это небольшой срок, чтобы сделать окончательные выводы, но я обещаю постараться. — Он выдержал паузу. — И возможно, я позволю себе упомянуть, что он зря потратил деньги на учителей рисования, поскольку у вас нет никаких способностей к этому занятию.
Глава 2
— Он сказал, что у меня нет таланта к рисованию.
Элизабет сидела в спальне баронессы, удобно устроившись в большом кресле у камина. Ноги ее покоились на мягкой скамеечке, расшитой узором из розовых бутонов и зеленых листочков. По случаю теплой погоды окна были распахнуты настежь, и по комнате гуляли сквозняки, играя складками балдахина из дамаста цвета слоновой кости.
Леди Баттенберн высунула голову из-за шелковой ширмы.
— Но у тебя действительно нет таланта к рисованию, — подтвердила она. — Ты сама так говорила, да и Харрисон не раз намекал на это. Впрочем, мой муж ничего не смыслит в искусстве, и ты никогда не считалась с его мнением о живописи, театре или поэзии. — Голова баронессы и часть белого плеча снова исчезли за ширмой, где она с помощью горничной переодевалась на ночь. — Однако надеюсь, ты поставила его на место?
— Нет, я рассмеялась. — Элизабет до сих пор удивляла собственная реакция.
Из-за ширмы появилась баронесса, полностью готовая ко сну. Ее рыжие волосы были убраны под белый кружевной чепец, круглое лицо лучилось улыбкой. Облаченная в просторную, окутывающую ее, словно облако, ночную рубашку и бархатные голубые ночные туфли, она выглядела намного моложе своих лет. Отпустив горничную, она налила чай в две чашки и уселась напротив Элизабет на диванчик возле камина.
— Как именно рассмеялась, дорогая? — В голосе ее слышалось беспокойство. — Я имею в виду интонацию. Пренебрежительно? Весело? Или растерянно? Может, ты рассмеялась, чтобы скрыть обиду? Люди часто реагируют весьма не адекватно в ответ на неприятные замечания.
Элизабет покачала головой:
— Нет, я вовсе не обиделась. Самой не верится, но мне и правда стало смешно. Возможно, все дело в том, как он это сказал. И потом — кстати, ты совершенно справедливо заметила — для меня и самой это не новость, хотя, должна признаться, довольно редко такие вещи говорят в лицо.
— Ты права, — согласилась леди Баттенберн, отхлебнув чаю. — Слишком горячий. — Она добавила молока, сделала глоток и, удовлетворенно кивнув, обратила пристальный взгляд на Элизабет. — Мне показалось, что он отнесся к тебе достаточно благосклонно. Харрисон сказал мне то же самое, когда мы возвращались домой.
— Это ничего не значит. — Элизабет съежилась под проницательным взглядом баронессы. — Не стоит делать поспешных выводов. Граф всего лишь пытался загладить свою вину.
— Ведь он испортил мой натюрморт.
— Ну, для такого проступка хватило бы простого извинения, — протянула Луиза. — А он подхватил тебя на руки и отнес на берег. Что ни говори, а это выглядело ужасно романтично.
— Умоляю, не нужно связывать с этим никаких надежд.
— Но он действительно нес тебя на руках!
— Только в самом буквальном смысле. Уверяю тебя, мое сердце все еще принадлежит мне.
Баронесса вздохнула:
— Очень жаль. — Ее взгляд упал на ноги Элизабет, покоившиеся на скамеечке. — Я заметила, что ты сегодня сильно хромала. Тяжело пришлось, да?
Элизабет пошевелила кончиками ступней, обутых в домашние туфли из мягкой кожи.
— Конечно. Спина так разболелась, что… — Она замолчала, осознав всю бессмысленность жалоб Есть вещи, которые не изменишь.
— Ты будешь делать упражнения для бедра, рекомендованные врачом?
— Да, — последовал неохотный ответ. — И для спины, так что можешь не беспокоиться.
Баронесса выгнула бровь.
— Не понимаю, что тебя так раздражает, моя дорогая. Я всего лишь поинтересовалась твоим здоровьем.
— О, ради Бога! — взмолилась Элизабет, закрыв глаза. Она откинула голову на спинку кресла и попыталась взять себя в руки. Но это оказалось сложнее, чем когда-либо в последнее время. — Я буду делать упражнения, но только не сегодня. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
— Как пожелаешь.
Элизабет приоткрыла один глаз и посмотрела на свою собеседницу с некоторой долей скептицизма. Ее не обманул чересчур лаконичный ответ баронессы.
— Только не надо делать вид, будто тебя оскорбили в лучших чувствах. Тебе это не идет.
В ответ леди Баттенберн пожала плечами. Вздохнув, Элизабет поднесла к губам свою чашку и отпила из нее.
— Ладно, — произнесла она после долгой паузы. — Извини, я не собиралась тебя обижать.
— Ты могла бы сказать это с большим чувством.
— Я так устала, что просто не в состоянии что-нибудь чувствовать — Это была чистая правда. Элизабет ничего так не хотелось, как удалиться в свою спальню и лечь в постель. Но баронесса имела обыкновение обсуждать по свежим следам все светские события, особенно те, что устраивала сама. Она обладала поистине неисчерпаемой энергией и буквально молодела на глазах, купаясь в недоразумениях, неизменно возникавших на подобных мероприятиях. Элизабет не сомневалась, что в предстоящие двенадцать дней ей будет не до отдыха. Вполне возможно, что жесткий график, который она выработала для себя, готовясь к приему, покажется ей затишьем перед бурей.
Смирившись, она спросила:
— Что еще ты хотела бы знать, Луиза?
Баронесса довольно улыбнулась. На ее пухлых щеках проступили очаровательные ямочки.
— Скажи, дорогая, тебе доставило удовольствие внимание графа?
— Да, хотя мы провели вместе совсем немного времени.
— Надеюсь, ты не слишком смущалась? Говорят, ему нравится ставить юных девушек в неловкое положение.
Элизабет сочла нужным заметить:
— Ну, меня едва ли можно назвать юной девушкой.
— Как сказать! — Баронесса подняла руку, останавливая ее возражения — Ладно, детка, давай сменим тему. Что тебе Известно о его друге, мистере Марчмене?
— То же самое я собиралась спросить у тебя. Насколько я поняла, ты сама одобрила его приезд.
— У меня не было выбора. Граф лично просил за него. Конечно, можно было отказать, но чего бы я этим добилась? Нортхэм отказался бы приехать, а это, согласись, никуда не водится Впрочем, мистер Марчмен, по-моему, довольно безобиден. Они ведь ровесники, не так ли?
— Да, они вместе учились в Хэмбрик-Холле.
— Вот как? — Баронесса задумчиво допила чай и поставила чашку с блюдцем на серебряный поднос. — В закрытых школах между подростками иногда, .. Ты, случайно, не дума ешь, что они…
— Нет!
— Но я слышала…
— Нет, — повторила Элизабет уже спокойнее.
— Ах, чего только не услышишь! Лорд Эфтон как-то рассказывал мне… — произнесла она почти шепотом. — Да и герцог… — Она сделала неопределенный жест рукой. — Все это не так уж важно, когда не касается тебя лично. Ты же не хочешь оказаться одной из сторон их любовного треугольника, Либби? Это не даст тебе ничего, кроме разбитого сердца.
— Луиза, там нет никакого треугольника! Я уверена, они просто друзья. Граф пригласил мистера Марчмена сюда по делу.
— По делу? Час от часу не легче! — ужаснулась баронесса. — Ты уверена, что это не связано с политикой?
— Ни в чем я не уверена. Он сказал «по делу», а это может означать что угодно. Но не думаю, что он откроет магазин в твоей гостиной и начнет торговать дешевыми безделушками.
— Да и мистер Марчмен не похож на торговца.
— Ты должна понять, дорогая, что я всегда нервничаю, когда приходится принимать в своем доме человека, о котором знаешь так мало, как я о мистере Марчмене.
— Думаю, он уже уехал. У меня сложилось впечатление, что он не останется на ночь.
Баронесса опешила, пораженная этим сообщением.
— Но он ведь даже не попрощался со мной!
— Может, он счел себя нежеланным гостем.
— Ты несправедлива ко мне.
— Ну, извини.
— Никто и никогда не мог упрекнуть меня в недостатке гостеприимства.
— Прости, Луиза, это все мой дурной язык, — примирительно произнесла Элизабет, наблюдая за баронессой, грудь которой бурно вздымалась от негодования.
— Я не могу долго сердиться на тебя, — пробурчала хозяйка дома обиженным тоном.

Гудмэн Джо - Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным => читать книгу далее


Надеемся, что книга Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным автора Гудмэн Джо вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Гудмэн Джо - Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным.
Ключевые слова страницы: Компас-клуб - 1. Буду твоим единственным; Гудмэн Джо, скачать, читать, книга и бесплатно