Левое меню

Правое меню

 Димов Димитр - Карнавал 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гудмэн Джо

Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце автора, которого зовут Гудмэн Джо. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Гудмэн Джо - Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце равен 303.37 KB

Гудмэн Джо - Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце - скачать бесплатно электронную книгу



Братья Торн – 2

OCR AngelBooks
«Мое безрассудное сердце»: АСТ; Москва; 1999
ISBN 5-237-02883-7
Оригинал: Jo Goodman, “My Reckless Heart”
Перевод: И. Бочкарева
Аннотация
Джонна Ремингтон, казалось, уже смирилась с тем, что никогда не найдет свою любовь. Однако судьба послала ей невероятную встречу с отважным «морским волком» Декером Торном — мужчиной, пробудившим в девушке доселе спавшие страстные чувства и обжигающие желания. Один лишь Декер мог подарить Джонне счастье — и один лишь он готов был рискнуть жизнью, чтобы спасти возлюбленную от опасного таинственного врага…
Джо Гудмэн
Мое безрассудное сердце
Пролог
Лондон
Октябрь 1820 года
Все началось с носового платка. Он был обшит кружевом, украшен монограммой — буквой «Р» — и слабо пахнул мускусом и розой. В последующие годы Декер всегда с легкостью воскрешал его в памяти. Носовой платок был первой вещью, которую он сумел украсть.
— Смотри сюда, мальчуган. Изловчись и вытащи его из моего кармана.
Конечно, проделать это нужно было незаметно. Очень трудная задача, особенно когда за каждым твоим движением с интересом следят две пары глаз. Невыполнимая задача, если учесть, что Декеру Торну всего четыре года.
— Он нервничает, cher. — Это замечание, произнесенное мелодичным голосом с легким акцентом, принадлежало женщине. Ее небесно-голубые глаза смотрели на Декера с мягким выражением доброты и заботливости. — Кроме того, экипаж подпрыгивает. Как же он сможет это сделать?
Экипаж и в самом деле сильно трясло и раскачивало. Когда извозчик объезжал телегу с молоком, Декер повалился вперед, оказавшись между мужчиной и женщиной. Он был водворен обратно на свое место и сразу же опять чуть не съехал с сиденья, потому что карета подскочила на выбоине. Его маленькие крепкие ножки не дали ему свалиться с мягкого кожаного сиденья на пол. При этом мальчик обернулся и в последний раз бросил взгляд на Работный дом для сирот и найденышей, и тут карета свернула за угол.
Декер не мог прочесть название этого почтенного заведения, начертанное на чугунных воротах, но он понимал, что именно за этими воротами жил последние четыре месяца, с самой смерти его родителей. Выпрямившись на своем сиденье, он стал рассматривать пару, сидящую напротив него, открытым и любопытным взглядом четырехлетнего ребенка.
— Вы теперь будете моими родителями? — прямо спросил он.
Они вздрогнули от этого вопроса. Женщина закрыла глаза, а мужчина откашлялся. На какое-то время платок оказался забытым. Вид у них был явно растерянный. Они не ожидали такого вопроса, когда заводили с мистером Каннингтоном разговор о том, чтобы взять себе одного из его подопечных. Сказавшись миссионерами, они обманули заведующего работным домом с весьма определенной целью. Теперь-то они поняли, что род их занятий ничего не значил для этого человека. Каннингтон с радостью пошел им навстречу и постарался отыскать подходящего мальчика. Он был бы счастлив, согласись они взять также и старшего брата Декера.
Но это было невозможно. Перед тем как отправиться в работный дом, они рассудили, что одного ребенка, хорошо обученного, им достаточно. Прокормить второй рот будет уже трудновато. Чего они не учли, так это того, что спасение ребенка из работного дома — а это было именно спасение — накладывает на них определенную ответственность. Им это не пришло в голову, но зато об этом подумал сам ребенок.
Он все еще не сводил с них своего простодушного и выжидающего взгляда, и это их раздражало. Взгляд этот был неподвижен, но казалось, что мальчик смотрит на них обоих. Его ротик слегка приоткрылся, и малыш был бы очень похож на херувима, если бы не его мудрые синие глаза.
Первой заговорила женщина.
— Не совсем родителями, — сказала она. — Скорее, семьей.
— Да, — подтвердил мужчина. — Это точно — семьей.
Декер задумался. Он не совсем понял разницу, но все же ему стало ясно, что это не одно и то же. Наконец он кивнул головой и важно произнес:
— Вот и хорошо!..
Такая серьезность в таком маленьком существе сразила женщину. Ее ясные глаза заблестели от слез. Она часто заморгала, пытаясь сдержать их.
Заметив ее слезы, мужчина хотел было достать свой носовой платок. Обшитый кружевом уголок платка больше не торчал из его кармана, и мужчина очень удивился, не обнаружив его на месте.
И тут чета заметила нескрываемую усмешку на личике Декера Торна и услышала его журчащий смех. Сопротивляться этому было невозможно. Джимми Грумз и Мари Тибодо, как ни были они ожесточены несправедливостью судьбы, не смогли устоять перед искренней детской радостью. Декер Торн пленил их сердца с такой же легкостью, с какой стащил платок у Джимми. А сейчас улыбающийся мальчик протягивал злополучный платок Мари, зажав его в своих пухлых пальчиках.
— Он очаровательный! — сказала Мари, беря платок.
Джимми был совершенно того же мнения. Они сделали хороший выбор. Он похлопал Мари по плечу. Она изящно усмехнулась и поднесла платок к глазам.
— Неплохо сработано, малыш, — сказал Джимми. В устах Джимми, упражнявшегося в ловкости рук с восьмилетнего возраста, это была высокая похвала. — Когда же ты… — Но он не успел договорить, как карету опять сильно тряхнуло, и Декер полетел вперед со своего сиденья. Джимми легко поймал его и усадил к себе на колени. — Вот, значит, как ты это сделал, да? — одобрительно проговорил он. — Когда в прошлый раз тебя бросило вперед. Славный мальчик!.. В нашем деле умение отвлечь внимание людей от того, что тебе нужно стащить, — это все. А малыш-то привлекательный, верно? — И Джимми усмехнулся. — Разве он не привлекателен, Мари?
Та засунула платок за манжет и протянула руки к Декеру. Мальчик охотно дал обнять себя, и Мари прижала его к себе.
— Он красив, — проговорила она, глядя поверх его головы. От ее дыхания темные прядки приподнялись, и шелковистые волосы пощекотали ее губы. — Красивый. Вот он какой!..
До этой минуты Мари Тибодо никогда не испытывала материнских чувств и даже не задумывалась об этом. Но теперь ее охватило желание защищать малыша и заботиться о нем, и желание это было непреодолимо. Она была старшей из пятерых детей и, по сути, вырастила всех своих сестер и братьев, но столь сильных чувств они у нее не вызывали. Она занималась с ними, пока отец с матерью хозяйничали в своей таверне, а когда в парижских трущобах ей предложили более прибыльное занятие, чем нянчиться с сестрами и братьями, родители продали ее фактически так же, как мех с вином, — без большого сожаления.
От этой жизни в конце концов ее спас Джимми Грумз. Она попалась ему на глаза, когда он пребывал в Кале и занимался своим ремеслом во время какого-то летнего праздника. Он украл пару гребней из слоновой кости и на них выменял Мари у ее сводни. В тот же вечер они уехали из Франции обычным для Джимми Грумза способом — прокравшись на торговое судно, которое должно было пересечь Ла-Манш. Мари не знала, куда она едет с этим молодым англичанином, но зато очень хорошо понимала, откуда она убежала. Она с легкостью согласилась связать судьбу с Джимми Грумзом. Одиннадцать лет они были вместе, и за это время он ни разу не совершил ни одного промаха и не заставил ее пожалеть о своем решении. Мари доверяла ему целиком и полностью.
А сейчас он подарил ей вот это дитя. Если бы Джимми в очередной раз предложил ей вступить в брак, теперь Мари Тибодо скорее всего приняла бы его предложение.
— А как мне вас звать? — спросил Декер, повернув голову, лежащую на груди Мари. Пара опять обменялась взглядами. Очевидно, и это они не обдумали заранее.
Джимми Грумз поскреб у себя под подбородком, смешно скривив рот набок.
— Да, это трудный вопрос, — сказал он. — Дядя Джимми вроде бы звучит недурно, дорогая? Дядя Джимми… Тетя Мари. А?.. Семья так семья.
— Дядя Джимми, — тихо повторила молодая женщина. — Да, это хорошо. — И немного поколебавшись, быстро добавила:
— Но я хочу, чтобы он называл меня mere.
Джимми поднял брови. Он перестал почесывать подбородок и внимательно посмотрел на Мари. Она не обладала особенной красотой, но была привлекательна милой улыбкой и мягким характером, что было важнее всякой внешней красоты.
— Mere, — повторил он своим низким звучным баритоном. — Мама. — Полагаю, что и сам мальчик, и окружающие будут думать, что Мер — это сокращенное от Мари. Никто и не подумает, что это значит «мама».
— Но я-то буду думать именно так!
Он понял, что для нее это важно, а он всегда старался уважать ее желания.
— Значит, пусть будет mere. — Джимми похлопал Декера по плечу. — Ты слышишь, малыш? С этой минуты мы для тебя дядя Джимми и Мер.
Для Декера весь этот разговор не был таким важным, как для взрослых. Он кивнул с отсутствующим видом, поскольку его мысли устремились уже в другом направлении.
— Мы едем на корабль? — Он беспокойно отодвинулся от Мари. Она отпустила его, и Декер, явно довольный этим, опять вскарабкался на заднее сиденье, стал на колени и посмотрел в окно. — А где корабль?
Джимми с недоумением взглянул на Мари:
— О чем он говорит?
— Он спрашивает о корабле, — терпеливо объяснила та.
— Это я уловил. Но о каком корабле?
— Видно, память у него получше, чем у тебя, cher. Разве ты не помнишь, мы сказали мистеру Каннингтону, что собираемся в путешествие? Нам с трудом удалось его убедить, что мы надолго уезжаем из Лондона по миссионерским делам.
— Ах да! — фыркнул Джимми. — Теперь, мальчуган, мы можем сообщить тебе, что мы лгали. Это прискорбно, но это так. Бесстыдно лгали.
Это заинтересовало Декера.
— Моя мама говорила, что лгать нельзя. Я думаю, папа тоже это говорил, но я не помню. — Он совсем по-взрослому нахмурил брови, припоминая, что говорил об этом отец. — Да, когда я сказал, что Грей сел на папину шляпу и смял ее. Это было не правда.
— Вот как? — заметил Джимми.
— Да, сэр, потому что это сделал Колин.
Мари поднесла руку к губам, чтобы спрятать улыбку. Потом, справившись с собой, с серьезностью, которую заслуживал вопрос, спросила:
— А почему ты так сказал?
Декер посмотрел на женщину так, словно у нее в голове вата вместо мозгов. Для него ответ был очевиден.
— Потому что Грей — маленький, а Колин — большой.
— Понятно, — отозвалась Мари. Она искоса взглянула на Джимми. — Очевидно, он считает, что ложь — вещь правильная, но делать это нехорошо.
— Замечательно умный мальчик! Я был гораздо старше, когда узнал правду о вранье. — Он развеселился, гортанно хохотнул. — Правда о вранье — именно так я это называю, провалиться мне на этом месте!
— Не будь таким грубым, дорогой. — И не обращая внимания на удивленный взгляд Джимми, Мари подалась вперед, наклонилась к мальчику и сказала, глядя ему в глаза:
— Мы не собираемся садиться на корабль. Может быть, как-нибудь потом. Дядя Джимми говорит, что ему хотелось бы повидать Америку. — Она опять искоса взглянула на своего спутника. — Если сперва он не отправится в страну Ван Демена.
— Послушай-ка, — оборвал ее Джимми, — ни к чему болтать о стране Ван Демена. Или ты хочешь напугать мальчика?
Но, взглянув на Декера, он понял, что тот и не догадывается, что речь идет о колонии каторжников в Австралии. Малыш просто-напросто с восторгом внимал милому голосу Мари.
— А Грей — это твой брат? — спросила она. Декер кивнул.
— И Колин?
Декер опять кивнул. Он посмотрел в окно, словно хотел увидеть брата среди прохожих. Не найдя в толпе знакомого лица, малыш сморщил губы, и уголки его рта опустились.
Мари откинулась на спинку своего сиденья.
— Я думаю, он не осознает, что никогда больше не увидит своих братьев, — прошептала она. — Я хочу… — Но она не докончила фразы. Мистер Каннингтон поступил жестоко, когда вывел для осмотра Декера вместе с его старшим братом. Джимми ясно выразился, сказав, что они могут взять только одного ребенка. Очевидно, мистеру Каннингтону очень хотелось избавиться и от старшего. Мари сразу поняла почему. Вид у того был нездоровый, даже чахоточный. Этот ребенок, которому было не больше восьми или девяти лет, явно не протянет больше года, подумала она. Нет, они с Джимми никак не могли взять еще и его. Однако тогда в работном доме ей очень хотелось сделать это. — А что с младшим? — тихо спросила она. — Мистер Каннингтон рассказал тебе что-нибудь о третьем брате?
— Только то, что его уже взял кто-то. По-моему, он назвал его Грейдон. — Джимми заметил, что Декер повернул голову к ним, услышав знакомое имя. Джимми замолчал, и Декер опять принялся смотреть в окно. — Кажется, я все верно запомнил, — продолжал Джимми. — Его взяла какая-то пара из Америки. Судя по всему, они намеревались выдать его за родного сына. Поэтому-то они и не захотели взять этого мальчика и его полуживого от голода брата.
— От голода? — У Мари все внутри сжалось, в глазах появилось тревожное выражение. Она оглядела Декера с головы до пят. Это был крепкий мальчуган, с сильными ножками и ручками, животик у него был по-детски пухлый. Он явно не страдал от недоедания. Почему же другие голодали?
— Я думала, что у Колина чахотка. Джимми покачал головой.
— Мальчишка был голоден, — тихо ответил он. — Я знаю этот взгляд. Я нутром чувствую этот взгляд. Он был так голоден, что готов был есть собственные внутренности.
— Моп Dieu! — прошептала Мари. — Я не знала. Внезапно Джимми пожалел, что рассказал ей об этом. Она будет еще больше сожалеть, что они не взяли Колина.
— Конечно, ты не могла знать. Он настолько истощен, что похож на чахоточного. Это так же неизбежно приводит к смерти. — Он обнял ее. — Послушай, Мари. Мы сделали для того мальчика самое лучшее, что могли, взяв к себе его брата.
Мари недоуменно посмотрела на него:
— Что ты хочешь этим сказать?
— А как ты думаешь, почему этот малыш такой кругленький и румяный? Разве ты видела в этом чертовом работном доме хотя бы еще одного такого же здорового ребенка? Вряд ли я ошибусь, если скажу, что его старший брат отдавал ему свою пищу. И теперь, когда мы взяли Декера, его брат сможет съедать эту пищу сам.
Декер продолжал смотреть в окно. Он был умен не по годам и, несмотря на свой возраст, уже имел кое-какой жизненный опыт. Декер остался спокойным и даже притворился, что ничего не слышит. Одну руку он прижимал к карману своего черного пальто и через шерстяную ткань ощущал последний подарок Колина. Декер не знал, что это такое. Он был крайне напуган и взволнован и не посмотрел, что это Колин сунул ему в карман. Он думал, что это была еда. Колин всегда отдавал ему куски со своей тарелки, совал ему в рот полные ложки. Но теперь он понял, что это не еда.
Декер быстро зажмурил глаза, чтобы скрыть слезы. Подбородок у него задрожал. Он не плакал, когда умерли его родители, и позже тоже ни разу не заплакал. И не только оттого, что Колин не разрешал ему плакать. Просто он был слишком напуган. Этот страх не давал ему расслабиться, так же как и суровые, хотя и безмолвные, взгляды старшего брата.
— Что там у тебя, мальчуган? — спросил Джимми Грумз.
Декер перестал ощупывать карман и быстро опустил руку. Когда он посмотрел на Джимми, лицо у него было спокойное, хотя и несколько виноватое.
— Ничего.
— Если ты и врешь, то неудачно, — отозвался Джимми, пожимая плечами с философским видом. — Ну да ладно. Нужно же с чего-то начинать. Покажи-ка мне, что у тебя в кармане? — И он протянул руку.
— Оставь его, — ласково сказала Мари. — И потом, почему бы тебе не называть его по имени? Не может же он навеки остаться «мальчуганом».
Со вторым советом Джимми согласился, но не с первым. Он считал, что жизнь полна компромиссов.
— Ну хорошо, Декер. Давай поглядим, что у тебя в кармане.
Джимми подхватил Декера, принялся щекотать его, пока тот не обессилел от смеха. Эти мелодичные звуки казались музыкой, заглушающей скрип колес и глухой рокот голосов, доносившихся с улицы. Этому смеху аккомпанировал отрывистый перестук лошадиных копыт. Когда задыхающийся Декер был водворен на свое место, Джимми мирно улыбался, а глаза Мари блестели от радостных слез.
Джимми Грумз поднял предмет, который Декер так тщательно оберегал несколькими минутами раньше. Декер рванулся к нему, но Джимми поднял руку.
— Я тоже отвлек твое внимание! — не без гордости сообщил он.
— Ну, знаешь, cher, — проговорила Мари с легким упреком, — не стоит так восхищаться собой, перехитрив ребенка. Это недостойно.
Джимми сник:
— Ты права.
— Мое! — громко заявил Декер, к удивлению взрослых. — Мое!
Джимми зажал предмет в кулаке и внимательно посмотрел на Декера.
— Да, это твое. Сейчас отдам.
Декер забился в угол и угрюмо, но без страха следил за Джимми, который разжал пальцы, чтобы рассмотреть свою добычу.
— Серьга! — удивленно воскликнула Мари.
— В самом деле, — сказал Джимми.
Это действительно была серьга. Замечательное произведение, ювелирного искусства — жемчужина, с которой свисала капелька из чистого золота. На капельке были вырезаны буквы ER, а жемчужина была обрамлена золотым ободком. Джимми тихонько присвистнул.
— Ты понимаешь, что это такое, Мари? Это наш проезд в любую страну, куда бы мы ни захотели.
— Скорее всего — в страну Ван Демена, — охладила Мари его пыл. — Где ты это взял, Декер?
Тот пожал плечами. Мари пыталась скрыть охватившее ее волнение.
— Не нужно бояться. Я уверена, что ты не сделал ничего дурного, но дяде Джимми нужно знать, где ты это взял.
Джимми Грумзу не очень нравилось, когда Мари называла его дядя Джимми. Но прежде чем он успел что-либо заметить по этому поводу, Мари задала свой вопрос еще раз.
— Ее дал мне Колин, — сказал Декер. Он сказал это так неохотно, что ему поверили.
— Колин? Тебе дал это твой брат? — на всякий случай переспросила Мари. Декер кивнул.
— Где же он ее взял?
Декер пожал плечами.
— Это не ответ, малыш, — заметил Джимми. — Он что, украл ее?
— Нет! — Декер был уверен, что Колин не крал серьги, однако как она оказалась у брата, он не имел понятия. Голос Мари стал еще ласковее:
— Ты думаешь, твой брат нашел ее где-нибудь? Может быть, в работном доме?
На это Декер вообще ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой, рот его был плотно сжат, словно тайна сомкнула ему уста и он не мог говорить.
Больше минуты прошло в молчании, и Мари вздохнула:
— Отдай ему серьгу, cher.
— А что, если эта вещь принадлежит Каннингтону? — спросил Джимми.
Он понимал, что Мари, увидев эту серьгу, испугалась именно этого. Конечно, это так и есть. И им совершенно ни к чему, чтобы заведующий работным домом или его жена пустили по их следу полицию.
Мари взяла у Джимми серьгу и протянула ее Декеру. Он тут же взял ее и быстро спрятал в карман.
— Ты в самом деле считаешь, что у Каннингтонов могла быть такая замечательная вещь? Они наверняка сделали бы то, что и мы.
Джимми выгнул бровь цвета корицы.
— А что бы они сделали?
— Продали бы ее, cher. — И Мари подняла палец, призывая к молчанию, заметив, что в глазах ее спутника блеснула надежда. — Именно это мы и сделали бы, будь эта серьга наша. Но она не наша. Она принадлежит Декеру. Мне это совершенно ясно, хотя у тебя в голове это и не укладывается.
И Мари Тибодо прижалась к Джимми.
— Если эта серьга — его талисман, то она может принести нам удачу, cher. Вот увидишь.
Джимми пришлось удовлетвориться этим. Вряд ли мальчишка когда-нибудь добровольно отдаст серьгу, а Мари никогда не простит Джимми, если он выманит серьгу хитростью. Декер опять стоял на коленях и смотрел в окно. Казалось, он уже забыл и о серьге, и о Джимми, и о Мари.
— Как ты думаешь, кого он высматривает? — спросил Джимми.
Мари ответила не сразу. Она и сама не знала этого наверняка.
— Peul-etre, своих братьев. Или родственников. Кто может сказать, что он о них знает?
— Каннингтон сказал, что они наводили справки о возможных родственниках, но никого не нашли. Вероятно, он думал заработать на этом, если бы найденные родственники захотели взять детей.
Серьга, принадлежавшая Декеру, могла вселить эту надежду Каннингтону, но Джимми был уверен, что заведующий работным домом ее не видел. Иначе он забрал бы ее себе в качестве платы за содержание. Не важно, что эта фамильная драгоценность могла бы оплатить помещение и пропитание целой армии ребятишек на многие годы. От угрызений совести Каннингтон страдал куда в меньшей степени, чем Джимми Грумз. По крайней мере у Джимми была Мари, которая могла обуздать его в том случае, когда алчность в нем пересиливала здравый смысл. А у мистера Каннингтона была только миссис Каннингтон. Джимми мельком видел жену управляющего, но этого хватило, чтобы понять: в этой женщине совести не найдешь ни капли.
— Как ты думаешь, что он знает о той ночи, когда убили его родителей? — тихо спросил Джимми. — Каннингтон сказал, что Декер был там в это время. Все три брата были там.
Мари покачала головой:
— Не стоит об этом говорить. Если он забыл обо всем, то и слава Богу!
Декер тяжело опустился на сиденье в углу кареты. Его веки приподнялись, а потом опустились. На щеки легла тень от длинных густых ресниц. Губы чуть приоткрылись. Малыш измученно вздохнул, и на нижнюю губу скатился пузырек слюны.
— Слава Богу!.. — повторила Мари, когда сон наконец сморил ребенка. Но Декер не забыл — не хотел помнить.
Глава 1
Бостон
Ноябрь 1844 года
Ее жизнь шла по наезженной колее.
Джонна Ремингтон стояла на окутанной туманом пристани бостонской гавани и ждала, когда появится ее корабль. Это занятие ей совсем не казалось забавным.
Ей было всего двадцать четыре года, но она вдруг ощутила страшную усталость.
По воде пробежал ледяной шквал. Белые бескозырки, сорванные вихрем, покатились по земле. Джонне пришлось ухватиться за свой плащ, чтобы его не сорвало с плеч. Она поплотнее укуталась в темно-серую шерстяную ткань, но подол плаща все равно бился об ноги. Ветер беспощадно трепал юбки девушки. В какой-то момент широкие поля ее шляпки завернулись назад и шляпка едва не слетела с головы, но ее удержали ленты, завязанные под подбородком большим крепким узлом. Ленты натянулись, и девушке даже показалось, что они вот-вот ее задушат.
Повеситься на своей собственной шляпке — только этого не хватало!
И прежде чем северный ветер снова набрал силу, Джонна, отпустив плащ, придержала одной рукой шляпку. Мучительно сознавая, какое неприглядное зрелище она сейчас представляет, девушка все же понимала, что никто ничего не скажет в ее адрес — по крайней мере так, чтобы она услышала. В конце концов она Джонна Ремингтон. И она ждет свой корабль.
Декер Торн, капитан «Охотницы Ремингтон», нового флагмана торговой империи Ремингтон, отдавал приказания своему помощнику. Голос у него был ясный и четкий, словно он только и делал, что отдавал приказы все свои двадцать восемь лет, а не только последние двадцать восемь дней. И только приподнятая бровь говорила о его удивлении тому, что подчиненные готовы тут же выполнять его указания.
Стоящий рядом с Декером Джек Куинси одобрительно кивнул.
— У вас хорошо получается, — спокойно заметил он. — Черт меня побери, если это не так. — Он переступил с ноги на ногу, вынул из-под мышки костыль и резко стукнул им по палубе, как бы желая подтвердить сказанное.
— Поосторожнее, Джек. Вы поскользнетесь и сломаете вторую ногу.
Тот неуклюже пожал плечами:
— Я держусь на ногах не с помощью этих палок, парень, а потому, что в спину мне дует ветер, а в лицо летят соленые брызги. В это утро и брызг, и ветра хватало с избытком, да еще был такой туман, какого Декер не видывал. Конечно, могло быть и хуже, как сказал Джек, и Декер не мог ему не поверить. Разве можно сравнить его трехлетний опыт с двумя десятками лет, проведенных Джеком на морских просторах. Отдав помощнику очередную команду, Декер краем глаза заметил, что Джек удовлетворенно кивнул головой. Декер усмехнулся. — Неужели вы боитесь, что я умудрюсь посадить корабль на мель? — спросил он.
Нет, Джеку такое и в голову не могло прийти. Ему нравилось умение Декера отдавать команды. Декер принял корабль под свое командование вскоре после их выхода из Чарлстона, на втором этапе их плавания, когда они направлялись в Лондон. Когда Джек позорно свалился со сходней, сломал ногу и оказался прикован к постели, командование судном он передал именно Декеру.
А ведь «Охотница Ремингтон» не какое-нибудь там суденышко! Это был самый быстроходный корабль из всех судов, бороздящих морские торговые пути по всему миру. В нынешнем рейсе Джек Куинси собирался побить рекорд скорости, а не ломать ноги. И вот теперь на долю Декера Торна выпала возможность доказать это.
Отправляться в плавание, чтобы установить рекорд, было делом рискованным. Такую цель редко ставили себе капитаны и корабельные команды. Но в случае удачи они получили бы немалые деньги и прославились. Для владельца торгового судна такой рекорд был бы всего лишь мимолетным успехом. На больших расстояниях важны надежность и скорость доставки груза. Если судно придет из Китая или Ливерпуля на несколько дней или хотя бы часов быстрее обычного, это, конечно, принесет кое-кому славу, но самое главное — груз будет доставлен по назначению быстрее, чем у конкурентов.
Это вело к успеху на рынке. Дело не в том, что какое-то быстроходное судно смогло обогнать все остальные суда, везущие такой же груз. Наибольшую прибыль можно получить, когда ты приходишь в порт со своим товаром первый. В таком случае твой товар пойдет по самой высокой цене и при этом почти не придется торговаться.
«Охотница» находилась в пути из Чарлстона в Лондон на два часа дольше и не смогла побить рекорд, но когда корабль возвращался в Бостон, еще оставалась возможность установить общий рекорд за все плавание. Все на борту это знали, и тем более это было известно Декеру Торну.
Наблюдая, как Декер отдает команды, чтобы паруса корабля захватили побольше ветра, Джек Куинси в очередной раз порадовался своему правильному выбору.
Непринужденная улыбка Декера, его свободное и спокойное поведение могли быть ошибочно приняты за беззаботность или отсутствие целеустремленности. Джек никогда не считал Декера легкомысленным, хотя сознавал, что другие думают иначе. Сам Декер знал об этом, но не подавал виду.
Декер отошел, и широкая физиономия Джека расплылась в кривой ухмылке. «Интересно, — подумал он, — сам-то я был когда-нибудь таким же подтянутым и проворным, как этот молодой человек?» Декер Торн был легок на ногу, словно кошка, ходил он вразвалку, в такт движениям палубы, качающейся на волнах. «Молодость!» — пробурчал Джек себе под нос. Он удивился зависти, внезапно охватившей его. Не стоит ломать голову над тем, что невозможно изменить. К этому относятся возраст Джека, а также растущий список его немощей. С этим нужно либо жить дальше, либо помирать. Другого выбора не дано.
Джек Куинси знал, что это его последний рейс. Впервые за два года он взялся командовать клипером. Он согласился на это только по просьбе Джонны, потратив немало времени на то, чтобы убедить ее назначить капитаном Декера Торна. За все время их долгого общения Джонна Ремингтон в первый раз не согласилась с его мнением. «Охотница» считалась очень ценным кораблем, а роль, выполняемая ею в этом рейсе, была слишком важной, для того чтобы поручить командование неопытному капитану. Если бы Джек не взял на себя капитанские обязанности, Джонна нашла бы другого человека, которому могла бы доверить судно. Ее решение насчет Декера Торна было окончательно и бесповоротно.
Паруса наполнились ветром, клипер накренился, и Джек Куинси поморщился. Ему стало неудобно стоять на костылях, они впились ему под мышки. Схватившись своими ручищами за брасы, он поднялся. Лубки натирали ему ногу. Он уже давно стоял на палубе, но ему хотелось своими глазами увидеть, как Декер введет «Охотницу» в бостонскую гавань.
Но еще больше ему хотелось увидеть лицо Джонны Ремингтон, когда она поймет, кто командует ее клипером. Пожалуй, побить рекорд еще недостаточно, чтобы усмирить ее. Он до сих пор не забыл, как резко она с ним разговаривала.
— Придется поплатиться за это, — пробормотал он про себя. — Черт меня побери, если мне не придется поплатиться за это!
Но посмотреть на ее лицо стоило того.
За спиной Джонны на пристани уже собиралась толпа. Как только пронесся слух о приходе хозяйки и причине такого раннего ее появления, все работы в оживленном порту замедлились. Повозки, которые курсировали от кораблей к складам, еле двигались, поскольку возницы, сидя на высоких козлах, все время всматривались в морскую даль: не появилась ли «Охотница»?
То, что люди напрягали зрение, пытаясь сквозь плотную пелену тумана разглядеть далекий горизонт, кое-что говорило о репутации Джонны Ремингтон. Владелица фирмы «Линия Ремингтон» не могла знать наверняка, когда появится ее судно — через час или через день, — но ее ожидание говорило о том, что она надеется на скорое появление корабля. Окружающие знали, что в голове Джонны хранятся графики движения, так же как и сведения о цифрах дебетов и кредитов, о декларациях на грузы и все морское законодательство. Ни один из тех, кто работал в порту в то утро, не сомневался, что Джонна Ремингтон сама проложила курс, по которому должен следовать ее флагман, и вычислила время его прибытия с точностью до одного удара сердца. В делах, связанных с риском, нельзя пускать на самотек то, что можно спланировать и вычислить.
Джонна обернулась только один раз, чтобы окинуть взглядом стоящую за спиной толпу. Собравшиеся почтительно сохраняли дистанцию. Это говорило не только об их уважении к Джонне. Они знали, что она предпочитает держать людей на расстоянии. Она не выглядела неприступной, но и приблизиться к ней было нелегко. Джонна отличалась спокойной сдержанностью, почти бесстрастностью, любила прямоту. Она сама много работала и того же ожидала от других. Девушка не говорила много об этом, а подавала пример. Людей, поступивших к ней на работу и не понимавших этого, очень скоро увольняли. Джонна Ремингтон не выносила дураков.
Быстрый, изучающий взгляд, брошенный Джонной на толпу, заставил людей присмиреть. Все до единого поняли, что в ожидании «Охотницы» они забросили свои дела. Но, ощущая вину, они все же не вернулись к работе. Правда, теперь им стало как-то неуютно. Кое-кто пытался ответить Джонне таким же пристальным взглядом — в жалкой попытке бросить вызов. Она словно не видела этого.
Над причалом пронесся очередной порыв ветра. Джонна почувствовала, как поля ее шляпы снова завернулись назад и пурпурный атласный узел опять стянул ей горло. На этот раз она не стала придерживать шляпу, а развязала ленты. Ветер немедленно попытался вырвать шляпу у девушки, и Джонне с трудом удалось удержать ее в руке. Она держала шляпу, прижав ее к груди, и соленые брызги обжигали ее открытое лицо и хлестали по волосам.
В то утро у нее не хватило терпения уложить волосы модными локонами. Она велела горничной просто зачесать их назад и уложить пучком. Ветер быстро разрушил всю работу горничной: шпильки, удерживавшие волосы, выпали, блестящие черные пряди рассыпались, и ветер отбросил их назад. Они развевались у Джонны за спиной, струясь в невидимых до сих пор потоках воздуха.
Девушке очень хотелось посмотреть, что творится позади нее. Заметил ли кто-нибудь, что произошло, или все увлечены ожиданием? С необычным для нее женским тщеславием она задумалась: какой из этих двух вариантов оскорбительнее? Однако она подавила желание оглянуться и крепче сжала в руках свою шляпу.
Дело не в том, что она не привыкла быть в центре внимания. К этому она как раз привыкла. Джонна на своем опыте убедилась, что вовсе не всегда за вниманием кроется что-то лестное. Первое, что обычно поражало в ней, — ее рост. Ей не хватало всего трех дюймов до шести футов. Она была выше, чем все известные ей женщины. Если люди не отпускали замечаний насчет ее роста — а почему, думала девушка, они считают, что у них есть право на это, да еще полагают, что ей приятно выслушивать их, — то они говорили о ее глазах.
«Ах, дорогая, они же фиолетового цвета! Как это необычно!» На самом деле глаза у нее были фиалковые, но когда человек видел этот странный цвет, ему тут же приходило в голову слово «фиолетовый», о чем он и говорил. Но еще больше Джонну раздражало, что глаза казались слишком большими для ее лица, а их цвет менялся от синего до серого и зависел от цвета ее одежды. Пока Джонна не сняла с себя шляпку с пурпурной лентой, глаза ее — она была уверена — казались фиалковыми. Для Джонны сейчас это не имело никакого значения. Она смотрела не в глаза, а вперед. И была рада этому.
Она подняла руку и прикрыла глаза. За туманом светило солнце. Свет его рассеивался серой дымкой, создавая почти слепящий эффект. Девушка ждала, когда лучи солнца пробьются сквозь туман. Она была самолюбива и хотела, чтобы появление ее корабля не омрачилось нависшими тучами.
«Скорее, — подумала она, — скорее же!»
«Охотница» вышла из тумана. Ветер раздувал ее паруса, и она легко взлетала на гребни волн. Подобно альбатросу с огромными распростертыми белыми крыльями, «Охотница», казалось, летит над водой, бросая вызов законам природы, силам трения и земному притяжению. Она шла с такой скоростью, что всех работавших на палубах охватила гордость.
— Земля!
Этого возгласа ждали все. Двадцать человек напрягали зрение, пытаясь рассмотреть землю, которую один из них увидел в подзорную трубу. Минута шла за минутой, и вот наконец все рассмотрели очертания береговой полосы Новой Англии. Раздалось оглушительное «Ура!». Казалось, от этих криков паруса раздулись еще больше.
Подзорную трубу передали Декеру, но прежде чем посмотреть самому, он протянул ее Джеку. Потом провел рукой по своим темным, спутанным ветром волосам. Губы его сложились в насмешливую и немного грустную улыбку.
— Скажите мне, если вы ее увидите, — попросил он Джека.
Джек Куинси поднял трубу. Он понял, кого Декер имеет в виду, хотя тот и не уточнил свою просьбу. Декер говорил о Джонне Ремингтон. Джек разразился громким хриплым хохотом, сотрясаясь всем телом, и поднес подзорную трубу к глазам.
— Ты что же, боишься ее, что ли? — спросил он.
— Сердце в пятки уходит, — с легкостью признался Декер.
Держался он, как всегда, свободно и непринужденно. Ничто в его спокойном лице не говорило о том, что он сказал правду.
Опустив на мгновение подзорную трубу, Джек бросил острый взгляд на Декера и опять поднес ее к глазам.
— Чертов враль! — проговорил он. — Я чуть было не поверил тебе. Не могу понять, почему боятся Джонну. Однако это правда. Она стала не такой приветливой к людям, как в ранней юности. Не разберу, то ли она пытается от них отделаться, то ли они избегают ее.
На это Декер ничего не сказал. У него были свои собственные мысли на этот счет, но он решил оставить их при себе.
— Она взбесится, как моя бабка Лотти, — продолжал Джек:
— В каком смысле — взбесится? Сойдет с ума или разозлится?
— С Лотти бывало и то, и другое. — Джек взглянул на Декера с интересом, когда тот тихонько вздохнул. — Я тебе никогда о ней не рассказывал?
Декер взял у него из рук подзорную трубу.
— Нет, и я сейчас не хочу выслушивать очередную вашу историю.
Но Джек продолжал как ни в чем не бывало:
— Лотти могла погрозить кулаком солнцу, если оно, по ее мнению, жгло слишком сильно, а потом раздеться догола, чтобы как следует насладиться тем же солнцем.
Выгнув темную бровь, Декер покосился на Джека.
Тот оперся всем своим мощным телом о костыль и неловко перекрестился:
— Ей-богу!..
Подняв к глазам подзорную трубу, Декер проговорил:
— Вряд ли такое может произойти с Джонной.
Декер ни разу не видел, чтобы Джонна Ремингтон была по-настоящему рассержена. Он видел ее расстроенной или взволнованной, раздраженной или недовольной, но неизменно сохранявшей контроль над своими чувствами. Она никогда не давала волю гневу. Декер подумал, что Джонна скорее хладнокровна, чем горяча. Что же до того, чтобы сорвать с себя одежду… Такое ей и в голову не могло прийти. Владелица «Линии Ремингтон» даже ванну, наверное, принимает в сорочке.
В подзорную трубу ему было видно, как на горизонте все выше и отчетливее поднимается береговая линия. Декер знал, когда под солнцем растают последние клочья тумана, паруса «Охотницы» начнут отражать свет подобно зеркалам. Если Джонна ждет их на пристани, она вскоре увидит эти паруса.
Джонна поднялась на цыпочки. На пристани все замерло, кроме людей, тянувших шеи и вглядывающихся в морскую даль. Повозки остановились. Грузы лежали без присмотра. За несколько минут до этого опустели склады — оттуда ушли последние грузчики. Если белый парус, блестящий вдали, принадлежит «Охотнице Ремингтон», то они становятся очевидцами исторического события.
Девушка раньше всех поняла, что это ее корабль. Ведь она сама начертила его чертежи на бумаге. Она сама наняла людей для постройки корабля и опекала их. Она наблюдала за работами с самого начала и до той минуты, когда корабль сошел со стапеля и взял курс на север, на Бостон. Сама Джонна ехала по прибрежной дороге, сопровождая свой корабль во время его короткого пробного рейса, и только в бостонской гавани она нарекла его «Охотницей» и проводила судно в первое настоящее испытание.
Джонна Ремингтон сделала все для своего детища, но на «Охотнице» она не плавала. Сожалений по этому поводу она никогда не высказывала. Много лет она жила уединенно, и ей просто было некому поведать свои мысли и чувства. Ее самое доверенное лицо — Джек Куинси — не понял бы ее сожалений: ведь она сама решила остаться на берегу. А Грант Шеридан, настойчиво добивавшийся ее руки, не понял бы ее желания взойти на свой корабль. Да, за уединенную жизнь приходится платить, заключила Джонна, у нее не оказалось никого, кто мог бы ее понять.
Джонна отогнала эти мысли и прищурилась, глядя в солнечную даль. Да, это ее корабль — «Охотница». Названию корабля Джонна придавала не меньше значения, чем проектированию киля и шпангоута. Этот корабль должен был стать последним из всех великолепных клиперов, что ходят по линии Ремингтон, и Джонне хотелось, чтобы он был красивым и быстроходным и не посрамил своего названия. И пока судно приобретало под ее неусыпным наблюдением свои изящные очертания, она думала о Диане — богине охоты.
Вскоре наступит эра железных кораблей. В этом Джонна была уверена. Это будут неуклюжие плавучие создания, гибриды из металла и дерева, неповоротливые громадины, которые жгут уголь, а паруса ставят только при сильном ветре. Они лишены всякого стиля и изящества, и, что еще хуже, они не действуют вместе с природой, а пытаются победить ее.
Трезвое деловое чутье подсказывало Джонне, что вскоре все суда на ее линии будут с паровыми двигателями. Но бизнес был не властен над ее страстью. А страсть ее была отдана кораблям с высокими мачтами.
Деятельность, которая теперь кипела на борту «Охотницы Ремингтон», была похожа на слаженный танец. Капитан Торн отдавал команды быстро и четко, и так же быстро и четко они выполнялись. Матросы взлетали вверх по мачтам, чтобы убрать паруса. Огромный изящный корабль содрогался: казалось, что «Охотница» не желает расставаться со своими самыми прекрасными украшениями.
При очередном толчке палубы Декер прислонился к Джеку Куинси. Даже при самом сильном шторме Джек не замечал, чтобы Декер не мог удержаться на ногах, а на этот раз качка вовсе не была сильной. Походка и движения Декера были настолько легки и проворны, что Джеку казалось, будто новый капитан просто не способен споткнуться. Старый моряк оказался совершенно прав. В следующее мгновение Декер уже твердо стоял на ногах и держал в руках подзорную трубу, которую вытащил из-за пояса у Джека. Декер Торн делал неловкие движения только в том случае, когда он этого хотел.
— Как у тебя это получается? — пророкотал Джек. — Мне что, проверить монеты у себя в кармане?
— А! Неужели они там есть? — спросил Декер — Я нащупал только две бумажки — и никаких монет.
Смех Джека напоминал пушечный выстрел, таким он был громким и взрывоподобным.
— Слушай, а правду говорят, что ты можешь снять с дамы корсет, оставляя при этом платье на месте?
Декер поднял подзорную трубу.
— А какой в этом смысл? Все равно придется снимать и платье тоже. Я никогда не задираю женщине юбки. Не стоит верить всему, что обо мне болтают, Джек. Если это не явная ложь, то вряд ли и полная правда.
Джек кивнул:
— Похоже на то. Но ты мне скажи, как это тебе удалось вытащить трубу так, что я ничего не заметил?
Декер продолжал рассматривать гавань. На пристани собралась толпа, но отдельных людей трудно было различить. Он пожал плечами:
— Волшебство, Джек.
Тот издал звук, похожий на хрюканье. Ответ его не удовлетворил.
— Кое-кто называет это ловкостью рук, — добавил Декер.
На этот раз Джек фыркнул.
— Судейские большей частью называют это воровством, — продолжал Торн.
— Это название я тоже слыхал, — согласился Джек. — А теперь отдай назад трубу.
— Один момент.
Теперь они уже так близко подошли к берегу, что в подзорную трубу было видно Джонну Ремингтон. Декер мысленно усмехнулся. Хотя прибытие ее флагмана являлось настоящим торжеством, на лице этой женщины отражалось теплых чувств не больше, чем у айсберга.
Ее нетерпение выдавало только одно: она стояла у самого края причала, и это вселяло надежду на ее хорошее настроение.
— Будь я проклят! — буркнул Декер.
— Что? — переспросил Джек, придвигаясь к нему. — Дайка мне эту штуку. Что ты там увидел?
— На ней нет шляпы. — Декер передал трубу Джеку. — Волосы мисс Ремингтон развеваются по ветру. Берегитесь, Джек. Она, чего доброго, возьмет и улыбнется.
Джек Куинси знал Джонну Ремингтон с детства. Он работал у ее отца, а после смерти Джона работал вместе с ней, пока она не достигла совершеннолетия и не взяла бразды правления всей компанией в свои руки. Джек вступился за девушку.
— Когда умерла ее мать, она была совсем крошкой, — сказал он. — И ей было всего пятнадцать лет, когда она потеряла отца. Она серьезно относится к тем, за кого в ответе. Будь же милосерден. Ты ее служащий, и она считает себя ответственной за тебя.
— Джонна вовсе не отвечает за меня, — возразил Декер. В его голосе не осталось ни тени насмешки.
— Может, оно и верно, — отозвался Джек, — я только хочу сказать, что она так считает. И с этим ничего не поделаешь. Легче изменить направление встречного ветра, чем сдвинуть Джонну с выбранного курса или заставить изменить свое мнение.
На это Декер не нашелся что возразить. И отошел в сторону.
Официально «Охотница» прибыла в бостонскую гавань в 8 часов 10 минут. Общее время ее пробега по маршруту Бостон — Чарлстон — Лондон и обратно составило, по подсчетам, тридцать три дня и шестнадцать часов. Это было намного быстрее, чем выходило по самым смелым подсчетам Джонны, когда она провожала клипер в рейс. В это раннее утро она пришла на пристань не только из-за томительного ожидания, просто она не могла спать. Когда корабль благополучно стал на якорь у пирса, толпа портовых рабочих рванулась вперед и почти вплотную приблизилась к Джонне. Она почувствовала это, не оборачиваясь. Тем временем с корабля спустили трап, и у борта появился Декер Торн. Рука Джонны, поднявшаяся, чтобы приветствовать Джека Куинси, замерла в воздухе, голова склонилась набок, а фиалковые глаза потемнели от смущения. Бросив взгляд за спину Декера, она увидела Джека, ковыляющего на костылях.
Джонна не могла рассмотреть, почему именно он передвигается на костылях, но зато прекрасно видела беззаботную усмешку Декера. так же ясно, как сигнальный огонь маяка.
Ее приоткрытые губы сжались, а улыбка Декера стала еще шире. Она коротко кивнула ему и, осознав, что рука все еще, приветственно поднята, опустила ее. Судя по всему, Декеру и это доставило удовольствие.
Интересно, можно ли найти что-нибудь, что не доставило бы удовольствия Декеру Торну, подумала Джонна. Вокруг теснились люди, и вдруг чьи-то руки уперлись ей в спину, толкнули, и последняя мысль перед тем, как она упала в воду, была о том, что Декеру Торну и это покажется очень забавным.
Из всех видевших эту сцену только два человека стали действовать. Один из них юркнул в гущу толпы и исчез. Другой сорвал с себя куртку и бросился в ледяную воду.
Вцепившись в шерстяную куртку, брошенную ему Декером, Джек Куинси беспомощно смотрел на пристань, где только что стояла Джонна. Ее падение, прыжок Декера в воду следом за ней — все это произвело на старого моряка ошеломляющее впечатление. Он сознавал, что стоит у борта «Охотницы Ремингтон», но какая-то часть его сознания перенеслась в прошлое. Почти четверть века назад он вот так же стоял на палубе другого корабля, принадлежащего «Линии Ремингтон». Тот клипер носил название «Морской танцор», а на бостонской верфи стояла женщина, поджидавшая клипер и его хозяина.
И теперь Джек увидел все, что произошло тогда, так же ясно, как видел все эти годы. Шарлотта Рид Ремингтон стояла с гордо поднятой головой в конце пирса и терпеливо ждала, когда к ней подойдет ее муж Джон. На руках она держала крошечную дочку — Джонну. Джон поспешил к ней. Он не видел жену три месяца, а своего ребенка видел вообще впервые.
Джек так никогда и не смог понять, почему Шарлотта потеряла равновесие. Только что она спокойно стояла на пристани, и вдруг он увидел, что она падает. Спас Шарлотту ее муж, а толпа, собравшаяся приветствовать корабль, подбадривала его криками. Увидев, что Шарлотта показалась на поверхности, Джек страшно обрадовался.
Но юнга, стоявший рядом с Джеком, заметил то, чего не заметили остальные. Свою жену Джон Ремингтон сумел вытащить из воды, но сама она не смогла удержать в руках свое дитя.
И прежде чем Джек понял, что означают отчаянные вопли Шарлотты, юнга, стоявший рядом с ним, прыгнул в воду, чтобы спасти Джонну. С удивительной настойчивостью мальчишка снова и снова погружался в воду в поисках свертка из одеял, в котором лежал младенец. Джек вспомнил, как он, выкупая мальчугана из Работного дома для сирот и подкидышей, подумал, что похоронит мальчика в море, еще не добравшись до Бостона. Мальчик утверждал, что ему десять лет, хозяин клялся, что двенадцать. Джек не удивился бы, окажись ему всего девять.
Парнишка то и дело удивлял Джека. Он свыкся с кораблем и морем, и с каждым днем, отдалявшим их от Лондона, становился крепче. В обязанности юнги входило много разных услуг, но они не были изнурительны, а Джон Ремингтон не был ни тираном, ни придирчивым, требовательным надсмотрщиком. Возможно, на выздоровление мальчика повлиял свежий воздух, но скорее всего решающую роль сыграла еда.
Когда Джек впервые увидел Колина Торна, он понял, что мальчик сильно истощен.
Внезапно Джек вернулся в настоящее. Он увидел, что Декер вынырнул из воды с пустыми руками. Даже на том расстоянии, с которого Джек наблюдал за попытками спасти Джонну, он видел, что лицо у Декера очень бледное, а губы уже посинели. Если он не хочет умереть от переохлаждения, придется вытаскивать из воды его самого.
Едва Джек подумал об этом, как Декер снова показался на поверхности.
Плащ и платье Джонны впитывали воду, как губка, и тянули ее вниз, когда она пыталась выбраться на поверхность. Ей удалось расстегнуть сутажную застежку у шеи и избавиться от плаща, но это мало чем помогло. Она не могла сделать ни одного взмаха, чтобы выплыть.
Течением ее бросило на сваи. Она ударилась плечом о дерево, обросшее ракушками, широко раскрыла рот от боли, и в ее легкие хлынула ледяная вода. Тьма застилала ей глаза, она не понимала, где верх, где низ. С ясностью, изумившей ее самое, девушка почувствовала, что сейчас потеряет сознание и умрет.
Что-то проплыло мимо лица Декера. Он протянул наугад руки. Плащ Джонны. Каким-то образом ей удалось избавиться от него. Декер поднялся на поверхность, бросил плащ стоявшим на пристани и, не обращая внимания на крики и протянутые руки, снова нырнул, зная, что этот раз будет последним.
Течением его отбросило к сваям, и теперь он не стал сопротивляться течению, а поддался ему. Может быть, Джонну тоже отнесло к сваям? Он с силой оттолкнулся и погрузился еще глубже. Ничего не было видно. Легкие его горели от нехватки воздуха, а ледяная вода, казалось, проникает под самую кожу. Кости ломило от холода. Тело онемело, и он едва почувствовал, как рука Джонны прикоснулась к его ноге.
Он инстинктивно отпрянул от этого прикосновения, подтянув ноги к груди. Но тут же развернулся и протянул руку к задевшему его предмету. Его рука сжала предплечье Джонны. Он рывком притянул ее к себе, схватил за плечи и стал подниматься вверх. Его руки ощущали ее, как мертвый груз. От этой мысли Декеру стало куда холоднее, чем от воды.
Мертвый груз! Он с надеждой подумал, что это не так.
Едва он с Джонной оказался на поверхности, все бросились ему на помощь. Он подтолкнул ее обмякшее тело к шлюпке, которую уже спустили на воду, подождал, пока ее поднимут, перевалился через борт и в изнеможении рухнул на дно.
Он смутно помнил, что его укрыли одеялами и перенесли на пирс. Помнил, что, повернув голову, увидел Джека Куинси, неловко наклонившегося над Джонной. Его нога в лубке была отодвинута вбок, а сам он нажимал Джонне на спину. Их обступили, и больше Декер не видел Джонну, а потом вообще перестал что-либо видеть.
Очнувшись, Декер увидел, что находится в какой-то незнакомой комнате. Мебель, постельное белье — все свидетельствовало о том, что это была весьма комфортабельная спальня. Очевидно, он оказался в доме Ремингтон на Бикон-Хилле, только непонятно, званым или незваным гостем.
Декер сел на кровати. Тяжелое одеяло сползло, открыв его до пояса, Декер увидел, что на нем ночная рубашка, которая была явно не с его плеча. Ткань пропиталась запахом кедра, видно, рубашка долгое время пролежала в шкафу. Собственной же его одежды нигде не было видно. Не было даже сапог. Декер мог только представить себе, как где-то в доме слуги стирают, сушат и чистят его одежду.
Огонь в камине был таким сильным, что его тепло ощущалось даже на другом конце комнаты. Языки пламени отражались в блестящей поверхности стен, обшитых панелями орехового дерева, и в четырех колоннах, поддерживающих полог широкой кровати. Над каминной полкой висела картина, написанная маслом. Декер подался немного вперед, чтобы лучше рассмотреть ее. На картине были изображены двое, но явно то не были брат и сестра. Рука мужчины, тщательно выбритого и безупречно одетого, покоилась на плече женщины.

Гудмэн Джо - Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце => читать книгу далее


Надеемся, что книга Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце автора Гудмэн Джо вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Гудмэн Джо - Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце.
Ключевые слова страницы: Братья Торн - 2. Мое безрассудное сердце; Гудмэн Джо, скачать, читать, книга и бесплатно