Левое меню

Правое меню

 Гладкий Виталий Дмитриевич - Легионер 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гудмэн Джо

Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце автора, которого зовут Гудмэн Джо. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Гудмэн Джо - Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце равен 313.41 KB

Гудмэн Джо - Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце - скачать бесплатно электронную книгу



Братья Торн – 1
OCR by svetico
«»: ; ;
ISBN
Оригинал: Jo Goodman, “My Steadfast Heart”
Перевод: М. С. Ильина
Аннотация
Колин Торн окружил свое сердце каменной стеной, не желая, чтобы минутная слабость помешала планам его мести, надеждой на которую он жил долгие годы. Но непреклонное сердце сурового и безжалостного мстителя зажглось огнем пылающей страсти с первого же взгляда на прекрасную и нищую аристократку Мерседес Лейден. Мужчина, посвятивший себя исполнению страшного долга, женщина, поклявшаяся не любить никогда, чем обернется их встреча?..
Джо Гудмэн
Мое непреклонное сердце
Пролог
Лондон, октябрь 1820 года
Сначала пришли за малышом. Колин это помнил: ему тогда было восемь, и он был уже достаточно взрослым, чтобы осознать потерю, но слишком маленьким, чтобы чему-то помешать. И хотя он ожидал, что такое может случиться, само предчувствие не подготовило его к этому. Братьев своих он тоже не мог предостеречь.
Грейдон вообще ничего не понимал. Он и был как раз тем младенцем, за которым пришли. У него была такая милая мордашка и такая неотразимая доверчивая улыбка, что, конечно же, его выбрали. В то время Грейдон — Грей не оценивал ни обстоятельств, ни окружающих его людей. В свои пять месяцев он не понимал, что у него уже есть семья, хотя и не такая большая, как три месяца назад. Малыш Грейдон заливался счастливым воркующим смехом, сиял ямочками на щеках и дрыгал пухлыми ножками. Он очаровывал без всяких усилий и совершенно бессознательно, так же как дышал, ел или плакал.
Поэтому, когда женщина подняла его на руки и он умиротворенно вздохнул, Колин решил, что такое поведение брата-младенца нельзя считать предательством.
Колин стоял в дверях кабинета директора приюта, держа за руку другого своего младшего брата. Декеру было всего четыре года, но он прижался к Колину всем своим маленьким тельцем, с волнением ожидая, какое решение эта супружеская пара из Америки примет насчет малыша Грейдона, он же Грей.
И вот наступил самый мучительный момент. Директор указал на обоих мальчуганов и с явным равнодушием спросил у американской четы:
— А этих вы тоже заберете или только одного?
Мужчина, который смотрел во все глаза на счастливую жену, обернулся и, казалось, увидел мальчиков впервые.
— Они братья, — объяснил директор. — Колин, Декер! Подойдите поближе. Вы должны познакомиться с новыми родителями Грейдона.
Эти слова директора развеяли последнюю надежду Колина на то, что эти люди не заберут Грея. Он послушно приблизился, не выпуская руки Декера.
— Здравствуйте, сэр, — серьезно сказал он и протянул американцу свободную руку.
Наступила неловкая пауза, затем мужчина изумленно хмыкнул и пожал Колину руку. Маленькая ладонь мальчика исчезла в его огромной руке. Позже Колин не мог, как ни пытался, вспомнить лицо этого человека. В памяти остались лишь крепкое сухое рукопожатие, живая басовитая усмешка и мгновенно угасшая надежда, которая до той поры еще тлела в его сердце.
Мужчина посмотрел на жену, которая ласково ворковала с младенцем, отвечавшим ей агуканьем и блаженной улыбкой. Было ясно, что малыш уже успел завоевать ее сердце. Теперь можно будет с легкостью выдать его за собственного ребенка. Никто из родственников и друзей не должен узнать, что это их приемный сын.
— Боюсь, я не смогу взять больше никого, — ответил мужчина, выпуская руку Колина. — Мы с женой хотели только маленького ребенка. — Чувствуя себя не очень уютно под взглядом двух пар детских глаз, он добавил:
— Вам не следовало приводить их сюда. Я же сразу сказал, что нас интересует только младенец.
Но директор сделал вид, что упрек не имеет к нему никакого отношения. Он резко повернул голову к мальчикам и велел им выйти из комнаты. Его резкий обвинительный тон говорил о том, что их присутствие в этой комнате — это не его, а их инициатива.
Колин выпустил руку Декера.
— Не бойся, — спокойно сказал он брату. — Выйди, я скоро вернусь.
Декер смотрел широко открытыми голубыми глазами то на Колина, то на директора школы. Потом быстро вышел из комнаты, повинуясь скорее строгому взгляду Колина, чем свирепому взору директора.
— Я хотел бы попрощаться с братом, — сказал Колин.
У него был звонкий мальчишеский голос, но темные глаза смотрели по-взрослому серьезно, и было видно, что он не сдвинется с этого места, пока не исполнят его просьбу.
Директор школы выскочил из-за стола и попытался оттолкнуть Колина. Он смотрел на посетителей, стараясь угадать их настроение и намерения.
Мужчина поднял руку, останавливая директора коротким жестом.
— Ну конечно, — сказал он. — Дорогая! Мальчик хочет попрощаться со своим братом.
Женщина с явной неохотой отвела взгляд от младенца. Ее добродушная улыбка мгновенно погасла, как только она посмотрела на Колина. Голубые глаза сразу утратили мечтательное и ласковое выражение.
— Нет-нет, — решительно произнесла она — вокруг ее глаз лежали серые тени, похожие на лед, который начинает сковывать озеро по берегам, пока не затянет им всю гладь. — Я не хочу, чтобы этот мальчик трогал моего ребенка. Ты только посмотри на него! Он какой-то нездоровый. Это может навредить малышу.
Колина словно ударили. Всем своим худеньким телом он задрожал от этих слов. Почувствовав, как вспыхнули его щеки, он мучительно покраснел от злости и стыда за то, что не мог сдвинуться с места.
— Мальчик болен? — спросил директора мужчина. — Моя жена права: такой худой и изможденный.
— Он почти ничего не ест, — сказал директор. Он смерил Колина потемневшим взглядом, в котором явно чувствовалась угроза. — Пока он жил здесь, у него совершенно не было аппетита. Моя жена считает, что тот… случай подействовал на него больше, чем на остальных. Это и понятно — ведь он самый старший.
Будто не слыша разговора между директором и мужчиной, Колин упрямо продолжал:
— Дайте мне подержать моего брата. — И он протянул руки.
Мужчина мягко обратился к жене:
— Дорогая! Ну что он с ним сделает?
Она согласилась не сразу, мучительно раздумывая в течение нескольких секунд. Колин видел, как она, не выпуская младенца из рук, скосила глаза на дверь, будто прикидывая, можно ли убежать из комнаты. В конце концов она дала ему ребенка, ледяным тоном предупредив, чтобы он не уронил его.
Колин прижал своего маленького брата к худенькой груди, покачивая его, как это ему часто приходилось делать в последние три месяца. Отвернувшись от взрослых и не обращая внимания на тяжелые вздохи женщины, он поправил малышу одеяльце и разгладил его муслиновую рубашечку.
— Я найду тебя, — тихо сказал он, четко выговаривая слова, — обещаю, я тебя найду.
Грейдон в ответ радостно заворковал и ударил Колина по плечу своим маленьким кулачком.
— Думаю, уже достаточно, — сказал мужчина, увидев, что жена уже сделала движение вперед, чтобы подойти к братьям.
Раздался голос директора:
— Ну хватит, верни Грейдона.
Колин никак не мог сам отдать брата, и его просто забрали у него из рук. Он совсем не хотел, чтобы его прогнали еще раз. Просто у него не было сил быстро уйти из директорского кабинета, обшитого темными деревянными панелями. Все его тело застыло, и ноги будто прилипли к полу. И только нижняя губа мелко дрожала, когда он шел к двери. Выходя, он услышал слова женщины, значения которых в тот момент не мог полностью оценить.
Щекоча ребенку подбородок, она мягко сказала:
— Мне вообще не нравится имя Грейдон.
Через три недели и Декер покинул работный дом для подкидышей и сирот, которым заправляло семейство Каннингтонов. Колин думал, что успеет побыть с Декером подольше. Не так уж часто четырехлетних сирот забирали в семьи. Те из них, кто в столь молодом возрасте уже представлял себе свою судьбу, покорно шли в услужение или в подмастерья, чтобы обучаться какому-нибудь ремеслу. Это была несравненно более благополучная перспектива, чем оставаться у Каннингтонов до двенадцати лет, а потом быть выброшенным на равнодушные и жестокие, ничего не прощающие улицы Лондона. Мальчика, не сумевшего самостоятельно найти себе в городе способ пропитания, могла обучить воровству одна из многочисленных лондонских шаек. Это в том случае, если он оказывался смышленым и ловким на руку. Если же по этой части он оказался слабаком, то чаще всего попадался на глаза сутенеру и скорее всего начинал торговать собой и продавал свой «товар», пока позволяла внешность или пока его не съедала болезнь.
Колин не хотел такой судьбы для Декера, поэтому он смирился с мыслью, что уход Декера от Каннингтонов не только необходим, но и очень желателен. Он хотел, чтобы его брату улыбнулось счастье, и был уверен, что так оно и будет, но в глубине сердца чувствовал, что завидует ему. И боится. И что он теперь остается совсем один.
Супружеская пара, которая выбрала Декера из множества других детей, была, на взгляд Колина, более подходящей парой в сравнении с той, что забрала Грейдона. Женщина хотя и не была красива, но мила, с ясной безмятежной улыбкой и такая спокойная, что у Декера сразу разгладились испуганные складочки между бровями, а сердце Колина успокоилось. Ее муж был молчалив, но вежлив; он явно смутился, не зная, как отвечать на постоянные вопросы Декера, пока жена не сказала ему, подбадривая:
— Что же ты молчишь? Ответь ему, дорогой. Точно так же, как отвечаешь мне.
И тогда муж заговорил. У него был глубокий красивый баритон, и он четко и ясно выговаривал все слова. Это был голос, внушающий доверие, и Колин со стыдом почувствовал, что хочет, чтобы эта пара выбрала его вместо брата или, по крайней мере, чтобы они разрешили ему сопровождать Декера.
Директор опять попытался пристроить и Колина:
— Вы, может быть, возьмете и его брата? Добрые глаза женщины остановились на Колине. Они были полны грусти и боли, и Колин густо покраснел, сознавая, что его жалеют.
— Мы бы взяли их обоих, если бы могли, — ответила она директору, — ce n’est possible. Но это невозможно, — пояснила она на французском.
Ее муж обреченно кивнул:
— Да-да, она права. Мы бы взяли, если бы это было возможно. И потом, ребенок должен быть здоров. Нужно подумать и об обратной дороге. Нам ведь предстоит долгий путь.
Колин тихо выскользнул из кабинета директора. В тускло освещенном коридоре он судорожно втянул в себя воздух и с трудом проглотил тугой комок в горле. Стоило ему закрыть глаза, как он тут же видел полный жалости взгляд женщины. Ему не нужна была ее жалость. Говоря по правде, он хотел услышать от нее слова благодарности. Неужели она думает, что крепкое здоровое тельце ее нового сына — счастливое исключение вопреки всем законам природы?
В предвкушении ужина в животе у Колина громко заурчало. Он уже давно не слыхал этого звука. С тех пор как они попали в приют мистера Каннингтона, он постепенно приучил себя есть меньше, чтобы больше доставалось его братьям.
И он делал для этого все возможное. И вот теперь он будет думать только о себе.
Долго недоедавший, истощенный Колин с тусклыми глазами, похожими на потухшие угольки, что-то не торопился поправляться, хотя теперь ему уже не нужно было делиться своей порцией с братьями. Старшие мальчики, которые побаивались трогать его, когда он опекал своих маленьких братьев, теперь увидели в нем весьма доступную мишень. И очень скоро ему стало доставаться еще меньше еды, чем когда он подкармливал Декера и Грейдона.
Через десять дней после ухода Декера у Колина начался сильный кашель. По ночам в холодной спальне, где койки стояли почти вплотную друг к другу, Колин будил всех бесконечными приступами мучительного сухого кашля. Он пытался зажимать рот кулаком, чтобы заглушить звук, но все было напрасно. В одну из таких ночей Джейми Фергюссон и Джон Тарлей разработали против него свой особенный план. Как только Колин начал кашлять, они тихо поднялись со своих постелей, набросили ему на голову одеяло и по очереди стали мутузить его кулаками. На следующую ночь применять физическую силу уже не пришлось. Они просто закрыли ему лицо подушкой и держали до тех пор, пока он не затих.
Миссис Каннингтон первой пришло в голову приспособить Колина к делу, используя его телосложение. Одной его худобы явно не хватало. Главное, что у него были необычайно узкие плечи и бедра. Директора, мечтавшего избавиться от Колина, долго уговаривать не пришлось.
Так он попал в подмастерья к трубочисту. Но несмотря на то что приспособился он чистить трубы превосходно, он очень быстро выдохся. Его золотистые волосы, которые еще совсем недавно с такой нежностью потрепывала его мать, покрылись жирной копотью. Зловещий румянец Колина исчез под слоем сажи и угольной пыли, а синяки от постоянных побоев стали невидимыми из-за бесчисленных грязных разводов на лице и шее.
Его вернули в работный дом Каннингтонов через несколько недель, нарушив договор и сроки ученичества. Мистер Каннингтон отодрал его за уши, а его супруга громко во всеуслышание отругала. Голова Колина распухла, в ней так звенело, будто кто-то бил в колокол.
— Мне совсем не нравится, что он будет жить у нас до двенадцати лет, — заявила миссис Каннингтон. Она отодвинула свое вышивание, сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на супруга. — У него такие глаза, будто мы в чем-то перед ним виноваты. Ты это заметил?
Конечно же, он заметил. Директор продолжал молча прочищать свою трубку.
— Будто эта наша вина, что его несчастные родители умерли. Мы сделали для него все, что могли. И об этом знают все.
Когда миссис Каннингтон говорила, она обязательно делала особое ударение на каком-нибудь слове. Она считала, что это придавало ее мнению особый вес.
— Должна заметить, — продолжала она, — они наверняка обеспечили своих детей. Сразу было видно, что это люди со средствами.
Мистер Каннингтон отложил в сторону ершик, которым чистил трубку, и стал набивать ее табаком. Он был разочарован не меньше, чем его жена. Оба они питали надежду на то, что вдруг объявятся какие-нибудь родственники Колина, Декера и Грейдона. На собственные деньги они поместили объявления в лондонских газетах, описав троих братьев и обстоятельства гибели их родителей. Но до сих пор никто так и не откликнулся и не заявил, что хотя бы что-то знает о родственниках этих детей.
По одежде мальчиков и по вежливой грамотной речи Колина Каннингтоны догадывались, что они из очень состоятельной семьи. На постоялом дворе в Бернсайде, что на почтовой дороге к северу от Лондона, никто ничего не знал об этом семействе, которое когда-то остановилось там пообедать. Через тридцать минут после того, как они покинули постоялый двор, на их карету напали разбойники,
Разбойничьи нападения редко когда заканчивались убийством, но на этот раз был именно такой случай. Разбойники убили мать, отца и кучера. Не зная, что делать с тремя неожиданно осиротевшими ребятишками, местные власти определили братьев в работный дом Каннингтонов.
Супруги Каннингтон поначалу усердно расспрашивали Колина о его семье и о том, как их воспитывали, но его рассказы показались им просто причудливыми фантазиями, и постепенно они пришли к выводу, что восьмилетний ребенок не в состоянии запомнить реальные события и правдиво рассказать, как все было.
То особое внимание, которым на первых порах были окружены братья, постепенно сошло на нет, и с ними стали обращаться так же, если не хуже, как с остальными питомцами работного дома.
Директор набил наконец свою трубку, запалил ее и, с удовольствием пустив несколько клубов дыма, стал неторопливо ее посасывать.
Он вздохнул с удовлетворением, но это мог быть одновременно и вздох озабоченного человека.
— Ты, пожалуй, права, — выговорил наконец мистер Каннингтон. Он давно понял, что всегда лучше согласиться с женой, даже если и имеешь другое мнение. Но сейчас он был с ней совершенно согласен. — Мальчишке здесь больше нечего делать. Работать он не может, я боюсь, как бы он не заразил чахоткой остальных детей!
Миссис Каннингтон широко открыла глаза.
— Чахоткой?
Если это так, то им просто необходимо как можно скорее избавиться от Колина. Нельзя ни в коем случае ждать, пока мальчик умрет. Слишком много детей могут от него заразиться. Да и они с мужем тоже ведь под Богом ходят… Тогда работный дом наверняка закроют: они могут все потерять!
— Ты думаешь, что он действительно болен? Он молча пожал плечами и затянулся трубкой. Насколько миссис Каннингтон знала своего супруга, для такого случая он вел себя слишком спокойно. Это могло означать лишь одно: он уже сам все обдумал и решил, как им действовать дальше.
— Расскажи мне, что ты придумал.
Джек Куинси приехал к Каннннгтонам в их работный дом для подкидышей и сирот на следующий же день.
В этом человеке все было огромным. Голос гремел и раскатывался по комнате, будто исходил не из его грудной клетки, а из пещеры. У него были толстые руки и ноги — мощные, как стволы деревьев. Рукопожатие было сильным и горячим, а манера говорить и действовать — напористая и даже несколько агрессивная. Широко расставленные глаза Джека наводили на мысль, что боковым зрением он видит ничуть не меньше, чем когда смотрит прямо. Нос у него был явно сломан неоднократно и каждый раз скверно вправлен. О нем ходила шутка, что Джек Куинси постоянно искал случая снова подраться, чтобы наконец выправить свой нос как надо.
Когда он шумно ввалился в кабинет директора работного дома, в комнату вместе с ним ворвались запахи соленой воды и свежего морского воздуха. И чего-то еще. Колин даже наклонился вперед, чтобы уловить аромат приключений, исходивший, как ему показалось, от этого человека.
Джек Куинси не стал ждать, когда директор протянет ему руку для приветствия. Он взял ее сам, дважды стиснул в своей огромной ладони и сказал без всякого вступления:
— Где мальчик, о котором вы мне говорили?
— Он позади вас, — ответил мистер Каннингтон, показав взглядом назад, за плечо Куинси, где стоял Колин. — Садитесь, пожалуйста, и мы с вами сейчас обсудим все условия.
Куинси бросил на Колина беглый взгляд.
— Что-то не очень густо, — прямо заявил он.
— Он очень плохо ест, — поспешил объяснить директор. — Очень мало. Вам обойдется совсем дешево его содержание.
— И совсем нетрудно выкинуть за борт. — Куинси пристально посмотрел на мистера Каннингтона и, тыча толстым пальцем в директорскую сторону, продолжил:
— А если по существу, я думаю так: на него даже рыба не клюнет — просто выплюнет! Каннингтон, что за дрянной товар вы мне подсовываете?
Он сделал особое ударение на двух первых слогах фамилии директора, которые можно было трактовать как «хитрость» и «коварство».
— Мой корабль отплывает через два часа, и вы сказали мне, что у вас есть то, что мне нужно. Как вы думаете, что мне делать с этим мальчишкой?
Мистер Каннингтон вдруг рассвирепел. Ему не понравился тон этого паршивого янки.
— Это именно то, что я вам обещал!
— Но он болен! Вы не сказали мне, что он болен!
И тут как нарочно у Колина начался приступ кашля. Куинси снова оглянулся, оценивающе посмотрел на лицо мальчика. Он увидел тени под глазами, его запавшие щеки и бледные губы и резко обернулся к директору:
— У него чахотка?
— Нет, простуда.
Куинси подошел к Колину, взял его за подбородок и жестко спросил:
— Это правда?
Колин подумал, что палец незнакомца сейчас приподнимет его над полом, но прикосновение этого могучего человека было неожиданно мягким. Он сделал невероятное усилие, чтобы не кашлять.
— Это правда, сэр, — произнес он. — Ни один доктор не говорил мне, что у меня чахотка.
Куинси сразу понял уловку Колина. В его словах не было лжи, правда состояла в том, что ни один доктор вообще никогда не осматривал его.
— Ты пойдешь со мной, мальчик? — спросил его Куинси. Держа пальцем острый подбородок мальчика, он внимательно посмотрел ему в лицо и оценил мужество и гордость, которые светились в его глазах. — Что скажешь…
— Колин, сэр! — с достоинством сказал мальчик. — Меня зовут Колин Торн, и я хочу пойти с вами!
— А ты знаешь, что я не собираюсь с тобой цацкаться, а заставлю работать на борту «Морской танцовщицы»?
Изо всех сил пытаясь показаться молодцом, Колин как мог выпрямил свое худенькое тело.
— Я хотел бы рискнуть, сэр.
Джек Куинси отпустил подбородок мальчика.
— Сколько вы просите за него? — спросил он директора.
— Три фунта.
— Да это целое состояние! — загрохотал Куинси. Колин вдруг испугался: что, если Каннингтон раздумает продавать его или Куинси раздумает платить?
— Если вы не возражаете, сэр, — вклинился он в разговор, — я буду считать себя обязанным вознаградить вас. С процентами, если вам будет угодно.
Куинси прищурился.
— Бог мой! Да он разговаривает, как настоящий банкир! — воскликнул он, обращаясь не столько к Колину или Каннингтону, сколько к самому себе. — Сколько тебе лет, мальчик?
— Десять, — ответил Колин, сплетя пальцы за спиной.
— Двенадцать, — сказал одновременно с ним Каннингтон.
Джек Куинси хмыкнул, не поверив ни тому, ни другому.
— Черт побери, это не имеет значения. Все равно мальчишка нужен мне в этой поездке.
Он распахнул свое шерстяное пальто и вынул из внутреннего кармана три серебряные монеты. Повертев между пальцами одну из них, он положил затем все три на стол директора:
— Это все, что у меня есть. Пусть будет, как вы хотите.
Мистер Каннингтон живо подобрал серебро.
— Иди за своими вещами, Колин, и жди мистера Куинси у ворот.
Колин медлил, ожидая от Куинси распоряжения или одобрения, боясь, как бы его не выставили с вещами за ворота и не бросили одного.
Джек Куинси провел рукой по губам, чтобы скрыть улыбку. Да, в этом настырном парнишке-задохлике что-то есть! Он определенно нравился ему.
— Иди спокойно, малыш! Собирайся. Я не уеду без тебя.
Колин посмотрел Джеку Куинси в глаза, удостоверился, что тот говорит правду, повернулся и вышел из комнаты, неся свое достоинство, как доспехи.
Куинси проводил его взглядом. Убедившись, что Колин его не услышит, он повернулся к директору:
— Держитесь, Каннингтон! Если парнишка умрет раньше, чем «Морская танцовщица» доберется до Бостона, я вернусь сюда и разнесу и вас, и ваш работный дом. — Если же он доживет до Бостона, то потом… — Он умолк, пожал плечами. — Что будет потом — это уже не важно.
«Морская танцовщица» вышла из Лондона с опозданием на три часа. Все это время Колин со страхом ожидал, что кто-нибудь из Каннингтонов передумает или что сам Джек Куинси вдруг поймет, какую невыгодную сделку он заключил.
Тугой узел в животе у Колина начал рассасываться лишь тогда, когда очертания английского берега скрылись за горизонтом.
Они были уже на полпути к Америке, когда мистер Эллиот Уиллогби прибыл в Лондон из Роузфилда и начал наводить справки о местонахождении работного дома для подкидышей и сирот Каннингтонов. Адвоката особенно интересовала информация о троих детях — братьях по фамилии Торн.
Глава 1
Лондон, июнь 1841 года
Удар грома поднял его из постели. Колин еще не спал, по крайней мере не успел заснуть крепко, но он с большой неохотой выбрался из-под одеяла, осторожно освободившись из-под длинных красивых ног, закинутых поперек его бедер.
Он тихонько подошел к окну и раздвинул старые выцветшие занавески. Молния рассекла небо пополам, и на какое-то мгновение его обнаженное тело осветилось ослепительно белым светом. Он приложил ладонь к стеклу. Через несколько секунд прогремел гром, и он почувствовал, как дрожь пронизала его руку от плеча до запястья.
Его брюки лежали на подлокотнике единственного кресла в комнате. Он добрался до них и натянул на себя. Очередная вспышка молнии выхватила из темноты кровать, с которой он только что встал. Его подружка сладко спала, уютно посапывая. Это неплохо! Он открыл защелку и распахнул окно. Значит, будет время вспомнить ее имя.
Теплый влажный воздух хлынул в комнату, и Колин жадно вдыхал его, подставив голову под живительную струю. Подогнув под себя ногу, он уселся на подоконник и оперся руками о колено. Первые крупные капли дождя упали ему на плечо, не долетев до земли. Он не двинулся с места. На фоне дождя были видны очертания его руки и локтя. Одна капля повисла в волосах на затылке, сверкая, как бриллиант.
Колин, откинувшись, оперся на оконную раму. Очередной удар грома прогремел, как ему показалось, прямо в его теле, пронизав его от пяток — через ноги и грудь — до самой макушки. Он глубоко вздохнул, и ему почудился запах моря. Уже восемь дней как он пребывал на берегу, но уже на третий день он был готов снова вернуться на корабль.
Дождь усилился. Это уже были не крупные капли, а сплошная стена из тонких струй. Хотя сила их была гораздо меньше, чем когда он стоял за штурвалом «Таинственного Ремингтона». Там дождь колол как иголками, а грохочущие волны захлестывали леер клипера и вполне могли смыть в море зазевавшегося новичка.
Комната, которую предложили Колину в гостинице «Случайный каприз», смотрела окном на дорогу в Лондон. В этот час там было тихо. Колин попал на последний экипаж из Лондона, прибывший сюда до наступления темноты. Они с Обри Джонсом были единственными, кто вышел на этой станции. Обри тут же положил глаз на служанку, которая подавала ему обед, и они вскоре удалились в его комнату. Колин ожидал, что будет спать в одиночестве, но у этой служанки вдруг объявилась сестра. Здоровое соперничество между родственницами, похоже, устраивало всех постояльцев, кто нуждался в любовных утехах в верхних комнатах «Случайного каприза».
— Эй, ты там! — раздался сонный плаксивый голос с кровати. — Живо отойди от окна! Мало того что сам нарвешься на неприятности, так еще и на меня накличешь беду.
Колин не шевельнулся и даже не посмотрел в ее сторону. Тогда она, опершись на локоть одной руки, другой, похлопала по постели рядом с собой.
— Ну, иди же к своей Молли! Ну же, мой сладенький!
Ага, значит — Молли. Так, значит, ее зовут.
— Спи, спи, — сказал он голосом, прозвучавшим отнюдь не любезно. Колин Торн привык отдавать приказы.
— Чего ты лаешься? — ответила Молли, впрочем, вполне миролюбиво. — Наверное, мало я тебя щекотала — вот и не спится! Так я не против и еще побаловаться! — Она широко, во весь рот, зевнула. — Если тебе нечем заняться.
«Как было хорошо, когда ты молчала!» — подумал Колин. Он перевел взгляд с пустынной дороги в глубину комнаты. Но его внимание привлекла не Молли, а лохань с водой, приготовленная для него уже несколько часов тому назад. Он никак не мог выбрать время воспользоваться ею, а сейчас почувствовал, что просто погибнет без нее.
— Если тебе нечем заняться, — сказал он, передразнивая ее, — подогрей мне воду для ванны!
Молли от таких слов просто подскочила в постели, даже не пытаясь прикрыться простыней: ее полные груди тяжело колыхались, а весь вид являл собою негодование.
— Так ты выгоняешь меня из своей постели? — Такого Молли еще никогда не видывала.
— Я говорил тебе — спи, а ты не послушалась, — равнодушно произнес Колин и отвернулся.
Ему почудилось под окнами какое-то движение. Он посмотрел вниз, но там никого не было. Может, кто-то подъехал к гостинице? Но где тогда почтовый дилижанс, лошади? Слабо хлопнула входная дверь, подтвердив подозрение Колина о прибытии нового постояльца. Наверное, одинокий путник, застигнутый непогодой. Колин мог бы его успокоить. Дождь уже пошел на убыль, гром и молния стали явно удаляться на юго-восток от гостиницы.
Молли была готова вытолкнуть Колина в окно, но тут вспомнила, что он ей не заплатил.
— Возьми на тумбочке, — сказал Колин.
— Ты еще и мысли читаешь, проклятый!
Молли взяла приготовленные для нее монеты и сползла с постели. Зажав деньги в кулаке, она стала одеваться.
— Моя сестра рассказала мне, зачем вы с дружком прибыли сюда, — заявила она. — И я пришла к тебе… я думала, что должна ублажить человека, который вот-вот будет смотреть в глаза смерти. Ну и ладно! Мне теперь наплевать, куда его светлость загонит тебе пулю: в голову или в сердце.
— Если сможет куда-нибудь попасть, — сухо сказал Колин.
— Ты чертовски прав.
Колин спрыгнул на пол. Идя к двери, он чувствовал на себе взгляд Молли. Он был уверен, что она злится на него, но, обернувшись, увидел на ее лице сожаление, а может, тоску. Его темные глаза пристально смотрели на симпатичное, сердечком, личико Молли. Видно, она вообразила, что влюблена в него.
— Не льсти себя надеждой, — резко сказала она.
Улыбка коснулась губ Колина.
— Так кто же здесь, черт возьми, читает мысли?
Молли от неожиданности поперхнулась. Он не имел никакого права так смотреть на нее и ловить ее на мысли, которую она не уяснила еще и сама для себя. И во всем виновата эта полуулыбка. А может быть, этот мгновенный интерес, пристальный взгляд темных и блестящих, как полированный оникс, глаз? И слава Богу, что он выгоняет ее! Если бы она осталась у него до утра, то влюбилась бы в него как последняя дура.
— Самонадеянный ублюдок, — прошептала она себе под нос.
Она наконец застегнула юбку и, подняв руки, стала надевать через голову блузку. Шнуровка болталась, но Молли и не собиралась ее затягивать. Пусть он на прощание полюбуется на то, что ему уже никогда не достанется, разве что он ее об этом очень попросит.
Колин уже хотел идти открывать ей дверь, как вдруг в нее кто-то постучал. Это был очень осторожный стук, и Колин понял, что это не Обри. Второй человек на его корабле стучал в дверь кулаком, как молотом. Двери под его напором просто ходили ходуном.
Колин не ответил на первый робкий стук, и тут же следом раздалось новое легкое стаккато. Он вопросительно посмотрел на Молли. Она с недоумением пожала плечами, удивленная не меньше его, и тогда он приложил палец к губам. Она понимающе кивнула.
Добравшись до сапог, стоявших у двери, Колин осторожно, пальцами достал из правого нож в кожаных ножнах, потом сжал его покрепче, чтобы почувствовать силу и вес оружия. И только после этого осторожно приоткрыл дверь.
За дверью стояла фигура в насквозь промокшей одеж-де. С накидки и с низко надвинутого на глаза капюшона на деревянный пол струйками стекала вода. Несмотря на шерстяной плащ, пришельца била дрожь.
— Что вам угодно? — коротко спросил Колин. В темном коридоре было трудно рассмотреть незнакомца.
— Хозяин гостиницы сказал, что я здесь смогу увидеть капитана Торна.
Голос был хриплый, прерываемый клацаньев зубов, но можно было догадаться, что он принадлежал молодой женщине.
Колин распахнул дверь, так чтобы его гостья смогла увидеть кинжал в его руке. Она явно вздрогнула, и он понял, что она не собирается ему ничем угрожать. Он впустил ее в комнату. А Молли он сказал:
— Может быть, ты все-таки подогреешь воду?
— Так, значит, ты выгоняешь меня? — взорвалась она. — Да еще и замену мне в постели нашел! Грей сам свою проклятую воду!
— Мне ничего не нужно! — воскликнула незнакомка. Колину удалось придержать дверь, прежде чем Молли, уходя, хлопнула ею.
— Я просил не для вас, — сказал он. — С самого приезда я пытаюсь искупаться.
Он увидел, что гостья посмотрела на постель, и подумал, что она, несомненно, сразу сделала правильные выводы.
— Да… в общем, вы не первая за сегодняшний вечер нарушаете мое одиночество.
Колин подумал, что она могла бы и ответить ему что-нибудь или, еще лучше, хоть как-то объяснить цель своего прихода. Но гостья была словно загипнотизирована жутким клубком из простыней и одеял на его постели. Колин тупой стороной ножа прикоснулся к ее подбородку, чтобы она почувствовала холод металла и обратила бы на него внимание. Она медленно повернулась к нему.
— Так-то лучше, — сказал он.
Кончик ножа подрагивал: женщину продолжала бить лихорадка. Он прищурил глаза. Ее промокший капюшон слишком низко нависал надо лбом, мешая ему рассмотреть ее лицо.
— Снимите капюшон!
Его приказной тон вывел ее из оцепенения.
— Спасибо, я не хочу.
— Но это не совет, а приказ!
Она вскинула руки к застежке под подбородком и снова застыла.
Колин ловко разрезал атласную застежку. Широкий капюшон упал назад, открыв лицо незнакомки.
— Делайте то, что я вам говорю, — сказал он сурово, — и тогда ваша одежда останется при вас.
Она кивнула и отвела взгляд, чувствуя себя неловко оттого, что он так бесцеремонно ее рассматривает. Она не покраснела. А если бы покраснела, то не от этого беззастенчивого разглядывания. Его интерес был какой-то отвлеченный, почти клинический. На ее месте с тем же успехом могла бы находиться кукла или какой-нибудь образец для научного исследования.
Колин опустил нож. Мгновенным движением запястья он отшвырнул его так, что нож, вращаясь, пролетел через всю комнату и врезался в переднюю спинку кровати. Она вздрогнула от внезапного броска, но не съежилась от страха. Уже одно это было удивительным.
— Снимите пелерину!
На этот раз она повиновалась и сняла пелерину с плеч. Насквозь промокшая пелерина была тяжелой, но держать ее было все же легче, чем отдать. Она лихорадочно стиснула ее пальцами.
Колин подошел к креслу и взял со спинки свою рубашку. Он надел ее и заправил в брюки. При этом он заметил, что она все еще избегает смотреть на него.
— Могу предположить, что вы не из сестричек Молли, — сказал он.
— Кого? — удивилась она, но тут же поняла. — Нет, конечно, нет! Я никогда в жизни ее не видела.
Колин перекинул остатки одежды с кресла на постель. Потом сел и вытянул перед собой ноги. Будто бы не зная, оставаться ей или уходить, незнакомка все еще не смотрела в его сторону. Он молча изучал ее стройный силуэт, пока она стояла в нерешительности. Пелерина все еще была у нее в руках, и он заметил, что она судорожно сжимает и разжимает пальцы. Плечи ее были сжаты от напряжения, но высоко поднятый подбородок свидетельствовал о том, что она не отказалась от намерения, приведшего ее сюда.
Она уже перестала дрожать, и ему был виден ее чистый и мягкий профиль. Он не был уверен, но ему показалось, что девушка прикусила нижнюю губу, так как ее форма казалась как бы слегка втянутой.
Он не торопил ее. Спать ему совсем не хотелось. Он и в обычной жизни никогда не страдал особой сонливостью, а в этот момент готов был держать пари, что, если Обри Джонс сейчас забавляется с сестрой Молли по крови и по ремеслу, а может, и с самой Молли, то его маленькое развлечение обещает быть не менее интересным.
Колин увидел, как его непрошеная гостья глубоко вздохнула, видно, все еще не решаясь заговорить. Она повесила пелерину на крюк у двери, расправила ее и отжала воду из подола. Она явно решила остаться.
— Давайте я согрею вам воду, — мягко сказала она.
Он хотел сказать ей, что это совсем не к спеху, но она уже приступила к делу: из лохани стала ковшом наливать воду в котел на плите. Опустившись на колени на кирпичный пол перед камином, она положила горкой лучину для растопки. После нескольких неудачных манипуляций с кремнем и огнивом ей наконец удалось разжечь огонь под котлом.
Он с интересом наблюдал за ней. Она была небольшого роста и очень изящная — с тонкими руками, хрупкими плечами и высокой тонкой талией. Волосы ее были цвета горького шоколада. Пока она не растопила камин, они казались ему совсем черными. Теперь же он увидел богатые и глубокие оттенки охры, сурика и кофе. Гладко зачесанные со лба, они были заплетены в свободную косу, спадающую вдоль спины. Такая прическа подходила скорее служанке, чем госпоже. Колин знал женщин, которые на ночь заплетали косу после обязательных ста взмахов гребнем. Ему нравился этот ритуал. Нравилось лежать в постели в ожидании, пока женщина расчесывала волосы, считая до ста, нравилось наблюдать, как гребень рассекал волнистые блестящие пряди.
Ее волосы сияли в свете очага. Коричневой волной лежали они у ее нежной щеки. Причесывала ли она сегодня вечером свои волосы? И ждал ли ее кто-нибудь в постели?
Она медленно поднялась с колен, отряхивая руки о платье, и нерешительно взглянула на Колина. Он все еще наблюдал за ней отчужденным прищуренным взглядом. Она откашлялась, прочищая горло.
— Я думаю, вам интересно будет узнать, кто я, — сказала она.
— Нет, — небрежно ответил он. — Мне кажется, я уже вычислил это, мисс Лейден.
Ее удивленные глаза подтвердили правильность его догадки. Интересно, какие они — голубые или серые? При свете камина было трудно разобрать.
— Наверное, я даже смогу сказать, почему вы здесь. Чего я не знаю, так это того, что вы можете предложить в обмен на его жалкую жизнь.
Руки Мерседес Лейден бессильно повисли вдоль тела.
— Как вы догадались?
— Уэйборн-Парк ведь недалеко отсюда. Я знаю это, потому что собираюсь попасть туда утром. Это расстояние можно преодолеть пешком. Даже ночью это сделать нетрудно. А вы пришли пешком. Я случайно увидел, как вы вошли в гостиницу. Мне известно также, что у графа две дочери и два сына. Я считал, что обязательно должен был узнать хоть что-нибудь о человеке, который вызвал меня на дуэль. Поскольку вы, что совершенно очевидно, не являетесь ни одним из сыновей, а ваша одежда не позволяет предположить, что вы прислуга, то мне кажется, что вы одна из его дочерей.
— На самом деле я его племянница.
Колин задумался.
— А-а-а, — протянул он, — я теперь вспомнил. Бедная родственница.
Она вздрогнула от такого определения, но не стала ни отвергать его, ни протестовать. Мерседес приходилось слышать такое и раньше, но никто еще не заявлял ей об атом так дерзко и открыто.
— Более вежливо с вашей стороны было бы вставить это в разговор, когда я повернусь к вам спиной. Тогда вы по крайней мере могли бы тешить себя обманом, что я просто не расслышала вашего замечания. Хотя я понимаю, что для американцев хорошие манеры ничего не значат.
Удивленный Колин одобрительно поднял бровь. Рот скривился в едва заметной усмешке.
— По крайней мере для этого американца, — сказал он. — Но вы должны быть довольны. Если бы я был англичанином, хорошие манеры не позволили бы мне впустить вас в свою комнату. Где бы вы тогда оказались?
— В коридоре… — подыграла ему Мерседес, но отметила, что он не ответил улыбкой на ее замечание. Похоже, этого человека нелегко было заставить рассмеяться или улыбнуться. Она увидела разбегающиеся от уголков его глаз морщинки, иссеченные солнцем и солеными брызгами. Его молодость угадывалась по волосам яркого солнечного цвета. Они покрывали его голову золотистым шлемом и сверкали на затылке. Поразительный контраст с ними представляли его глаза настолько глубокого коричневого цвета, что казались почти черными, настолько блестящие и пронзительные, что в них можно было видеть лишь свое отражение, но никак не мысли их обладателя.
Колин встал.
— Почему вы не садитесь, мисс Лейден? Я сам посмотрю, как там греется моя вода. Но сначала вы должны поуютней устроиться у огня.
Но она не могла чувствовать себя уютно, пока находилась в этой комнате, а может быть, и потом, за ее пределами. Она вздрогнула, когда он, проходя, слегка коснулся ее.
— Возьмите с постели одеяло и закутайтесь.
Мерседес расценила это как приказ. Она глянула на кинжал, торчащий в спинке кровати. Ему ведь не составит никакого труда опять схватиться за него. Она взяла одеяло и закуталась.
Колин мешал кочергой в камине. Дождь прекратился, но по комнате все еще гулял легкий сквознячок. На поленьях весело плясали, то вспыхивая, то исчезая, трепетные язычки пламени. По голым стенам метались призрачные тени. Колин прислонил кочергу к камину и закрыл окно. Занавески перестали колыхаться. Скрестив на груди руки, он прислонился спиной к стеклу.
— Это Уэйборн прислал вас сюда? — спросил он.
Она повернулась в кресле, чтобы увидеть его лицо. При этом подол ее платья приподнялся, обнажив ноги. Ее кожаные башмаки были насквозь мокрые, и от них струйками поднимался пар.
— Господи Боже мой! — пробормотал Колин. Он кинулся от окна и опустился перед ней на колени. — Давайте сюда ваши ноги!
От удивления она не сразу сообразила, что ему нужно, но он уже сам нашел ее лодыжки. Сняв оба башмака и чулки, он стал быстро растирать ее голые ноги ладонями.
— Так это Уэйборн прислал вас сюда? — снова спросил он.
Унижение. Именно это слово пришло Мерседес на ум. Но она спрашивала себя, почему же она его не испытывает. За все ее двадцать четыре года никто ни разу, ни мужчина, ни женщина, не прикасался к ней столь откровенно. И все же она не испытывала сейчас никакого смущения. Напротив, она ощущала какое-то необыкновенное облегчение. И только когда он выпустил ее ступни, Мерседес поняла, что он ждет от нее ответа на свой вопрос.
Она поджала ноги, закрыла их платьем и только после этого смогла выговорить:
— Мой дядя не знает, что я здесь.
Колин засомневался, можно ли ей верить. Граф Уэйборн — отвратительный тип.
— Это правда? — скептически спросил он. — Тогда, признаюсь, я удивлен, что же побудило вас прийти в гостиницу и разыскать меня.
Мерседес смотрела, как он легко поднялся и подошел к камину. У этого человека все безошибочно работает в его пользу: касается ли это его улыбки или прямой линии носа. Он не просто стоит — он принимает позу. Глаза его — загадка для собеседника, а взгляд гипнотизирует. У него хорошо очерченный, чисто выбритый подбородок, а голову держит так, что сразу ясно — он не просто слушает, он начеку и постоянно готов к действию.
— Я знаю, что вы собираетесь завтра утром встретиться с моим дядей.
Не глядя на карманные часы, Колин сразу понял, что она плохо себе представляет, сколько сейчас времени.
— Уже далеко за полночь, — сказал он. — Вы, наверное, имели в виду — сегодня утром.
Мерседес сложила руки на коленях. Она делала невероятные усилия, чтобы пальцы не дрожали.
— Да, вы, конечно, правы. Сегодня утром. В Уэйборн-Парке у пруда. Я думаю, это вы выбрали пистолеты.
— Я думаю, были соблюдены все… — он замолчал, подыскивая слова, — …правила хорошего тона. Это ведь ваш дядя вызвал меня на дуэль.
— Он был… навеселе.
— Простите, — сказал Колин, но тон его выражал не сожаление, а сарказм, — но я что-то не видел вас в Лондоне в клубе во вторник на прошлой неделе.
— Вы прекрасно знаете, что меня там не было. Женщин туда не пускают.
— Ну да. Именно это я и хотел сказать. Я бы удивился, если бы вы там были.
Он опустил палец в котел. Вода чуть нагрелась.
— А почему вы решили, что он был пьян?
— Он сказал мне.
— А вы ему поверили, — ровным голосом сказал Колин. — Интересно — почему?
А как ей было не верить? Он пил постоянно. Уоллас Лейден, шестой граф Уэйборн, часто напивался вдрызг, не выходя из своей спальни. И ей казалось невероятным, что он может провести вечер в клубе без графина коньяка.
— У меня есть на то свои причины, — коротко ответила она.
— О-о, я не сомневаюсь, что он бывает пьян как свинья большую часть недели и большее время суток, но в прошлый вторник он был трезв. Вам нужны доказательства?
— Нет.
Мерседес покачала головой. Она верила ему. Было очень естественно, что она поверила словам незнакомца — пусть и американца, — сказанным в адрес ее дядюшки. Но она хорошо знала графа Уэйборна — знала, не хуже его собственных детей, а может, и лучше. И считала ложь одним из его самых мелких грехов.
— Он, конечно, мог быть трезвым, — сказала она. — Но он не мог здраво мыслить.
— Вполне допускаю такой случай. Но при этом немало людей, среди которых были, кажется, и его друзья, пытались отговорить его от того, что он задумал. Но он настоял на своем.
— Но он ведь все потерял, — умоляюще сказала она.
— Он потерял только материальные ценности, — сказал Колин. — Пока он не вызвал меня на дуэль, его жизни ничто не угрожало.
Мерседес побледнела. Напряжение последней недели читалось в ее чистых серых глазах. Ярко-синее кобальтовое кольцо вокруг радужной оболочки потемнело, и она снова начала терзать зубами нижнюю губу. Помолчав, она сказала:
— Тогда все правильно. Вы собираетесь убить его. Она внимательно смотрела на него, выжидая и пытаясь понять, станет ли он это отрицать, и если да, то можно ли ему на этот раз верить. Ей не пришлось раздумывать. Он не стал ее разубеждать.
— Если он сам меня не убьет.
Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить себе свою жизнь за пределами поместья Уэйборн. Куда она пойдет? И что будет делать? Хлоя по крайней мере уже просватана, а Сильвия сможет удачно выйти замуж и без приданого. Но близнецы останутся на Мерседес, на ней, и у них не будет никакого наследства. Как же она сможет обеспечить им пропитание и крышу над головой?
Мерседес почувствовала, как у нее от этих лихорадочных мыслей заныло все тело. Не в ее правилах было идти на риск. Она была неизменно практичной, чувствовала себя ответственной за всю семью Лейден, как и положено наследнице таких добродетелей, как честь и честность, преданность и чувство долга. И что это ей дало? Право, лучше было бы прибегнуть к воровству и обману! И сегодняшнее ночное приключение может послужить неплохим началом на этом пути. Поддавшись этой кощунственной мысли, Мерседес вдруг обнаружила, что улыбается.
Наблюдая за ее лицом, подметив, как губы ее сложились в легкую умиротворенную улыбку, Колин сказал:
— Вас забавляет мысль о том, что ваш дядя убьёт меня?
Сначала она не поняла, о чем идет речь. Потом, вспомнив его предыдущие слова, она горячо возразила:
— Нет-нет, что вы! Я думала совсем не о том… Я думала…
— О чем же?
Она покачала головой:
— Ни о чем.
Как объяснить ему, что она не совсем тот человек, с которым ему пришлось сегодня встретиться? Что при других обстоятельствах она ни за что не покинула бы Уэйборн-Парк после полуночи, а если бы и покинула, то по крайней мере не одна и ни в коем случае не пешком. Она не пересекла бы порог такой гостиницы, как «Случайный каприз», и даже не допустила бы мысли о том, чтобы войти к мужчине в комнату.
Колин опять попробовал воду в котле. Наконец-то нагрелась. Он взял с постели простыню и одним ее концом обмотал ручку котла, чтобы не обжечь руки. Ловким решительным движением он вылил горячую воду в деревянную лохань с остатками холодной воды. Теперь можно и искупаться! Поставив котел на пол, он стал вытягивать полы рубашки из брюк.
— Вы сейчас будете мыться? — спросила она.
— Не буду же я ждать, пока остынет вода.
— Но ведь я еще здесь!
— А разве вы не собираетесь уходить?
— До тех пор, пока не поговорю с вами!
— Я так и думал.
Он выпростал наконец рубашку и взялся пальцами за пояс брюк.
И тут Мерседес сделала нечто удивительное. Она не развернула стул и не отвернула голову, даже не закрыла глаза. Она просто смотрела на него, не мигая.
Колин стал стягивать брюки. Она продолжала наблюдать за ним. Он немного спустил их. Обнажился его плоский мускулистый живот, но она и не шелохнулась. Он тихо выругался и со злости поддал лохань босой ногой. Вода плеснула на пол, а большой палец пронзила острая боль.
— Ну хорошо, — грубо сказал он. — Я подожду. Живо выкладывайте свое дело и убирайтесь.
Не почувствовав удовлетворения от своей победы, Мерседес с трудом проговорила:
— Если вы решительно настроены прийти в Уэйборн-Парк, то вы должны найти способ сохранить свою честь, не убивая графа.
Колин уселся на край кровати и стал растирать свой ушибленный палец.
— Должен? Надеюсь, вы объясните мне почему! Она наклонилась вперед в своем кресле и очень серьезно сказала:
— Мы потеряем все. Вы просто себе не представляете, что это означает, иначе вы бы не настаивали на таком наказании за простую ошибку.
Он лучше ее знал, что означает потерять все. Но не стал ничего объяснять, потому что это ничего бы не изменило. Было нечто, чего она не могла понять. Он лишь сказал:
— Вы считаете это ошибкой? Ваше мнение или графа?
— Это его мнение, — виновато призналась она. Колин перестал растирать палец.
— Граф Уэйборн заключил пари. Заключил, зная с самого начала, что не сможет заплатить в случае проигрыша. Я бы не принял условий, будь мне об этом известно, но с моей стороны было бы нарушением правил хорошего тона, если бы я стал открыто интересоваться его денежными делами. Сам я был готов заплатить, если бы проиграл. А граф не был готов.
Мерседес почувствовала, что задыхается. Никогда еще ей не было так плохо.
— Может быть, вам дать что-нибудь выпить? — озабоченно спросил Колин. Вид у нее был неважный. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. В этом случае единственной выгодой для него было бы то, что он наконец сможет помыться. — Ничего-ничего, — сказал он, предвосхищая ее ответ. Он заметил, что она хочет отказаться от его предложения. — Я сейчас вам налью, вы выпьете. А если я скажу, то и повторите.
Она слабо кивнула в знак согласия. Не было никакого смысла спорить. Живя в доме графа, она поняла, что нужно уметь выбирать из двух зол меньшее, и со временем стала неплохим стратегом.
Бутылка виски на ночном столике была наверняка подарком от Молли. Колин налил на два пальца виски в чистый бокал и протянул его Мерседес.
— Выпейте все, — приказал он.
Мерседес обхватила бокал тонкими пальцами и поднесла к губам. Через край бокала она поймала пристальный взгляд Колина. По его виду она поняла, что если сейчас же не выпьет виски добровольно, то он защемит ей нос пальцами и насильно вольет содержимое бокала в горло. Тогда она закинула голову и выпила все залпом.
— Ну вот и умница. — Он взял у нее бокал и отставил в сторону. — Теперь посмотрим, как у вас пойдут дела.
Она почувствовала, как все ее внутренности занялись огнем, — вот такие дела. Она отважно кивнула. Когда к ней вернулся дар речи, она едва узнала свой собственный голос:
— Расскажите мне о пари.
Колин подложил сзади подушку и оперся на спинку кровати. Припоминая события, он запустил пальцы в свою шевелюру.
— Знаете ли вы, что такое «Ллойд»? Тот самый «Ллойд», «Лондонский Ллойд» — ассоциация страховщиков, которая занимается преимущественно морским страхованием с 1688 года? — спросил он.
— Страховое общество?
— Правильно. Они занимаются страхованием кораблей и грузов уже больше сотни лет, и у них налажена надежная система передачи информации о передвижении судов. Похоже, новости доходят до них раньше, чем где-то на стапелях успеют заложить новый корабль, или вдруг пропадет груз, или погибнет экипаж из-за шторма или от рук пиратов. Вдруг бесследно исчезают целые состояния или разоряются кораблевладельцы… Страховые полисы «Ллойда» — это, собственно говоря, акции, проданные инвесторам, и если их корабль приходит в целости и сохранности, то они получают хорошие прибыли.

Гудмэн Джо - Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце => читать книгу далее


Надеемся, что книга Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце автора Гудмэн Джо вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Гудмэн Джо - Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце.
Ключевые слова страницы: Братья Торн - 1. Мое непреклонное сердце; Гудмэн Джо, скачать, читать, книга и бесплатно