Левое меню

Правое меню

 Лугонес Леопольдо - Viola acherontia 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Маршалл Паола

Жемчужина Сиднея


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Жемчужина Сиднея автора, которого зовут Маршалл Паола. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Жемчужина Сиднея в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Маршалл Паола - Жемчужина Сиднея, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Жемчужина Сиднея равен 165.26 KB

Маршалл Паола - Жемчужина Сиднея - скачать бесплатно электронную книгу




«Жемчужина Сиднея»: Радуга; Москва;
Оригинал: Paula Marshall, “Hester Waring’s Marriage”
Перевод: Марина Коврова
Аннотация
Оставшись одна после смерти отца, Эстер Уоринг — последняя и единственная правительница древнего аристократического рода — оказалась перед выбором: умереть с голоду или пойти «работать» в бордель. И если бы не деловое предложение Тома Дилхорна — бывшего каторжника, а теперь самого богатого человека Сиднея — стать его экономкой и женой...
Паола Маршалл
Жемчужина Сиднея
Первая глава
Сидней, Новый Южный Уэльс, 1812 г.
— В одном, — сказал Том Дилхорн, — я уверен наверняка. Никто не сможет обвинить меня в том, что я преследую личные цели, предлагая кандидатуру Эстер Уоринг на должность учительницы начальной школы. Вы давно ее видели? Мы с Робертом Джардином встретились с ней вчера. Другой такой замухрышки и не сыскать.
— О, нам известна твоя страсть к пышногрудым блондинкам, Том, — заметил доктор Алан Керр, обменявшись улыбками со своей рыжеволосой женой Сарой, — а Эстер Уоринг слишком далека от твоего идеала.
Они наслаждались воскресным обедом на роскошной вилле Керров с видом на гавань, и Том, как обычно, обратился к друзьям за советом.
— Беда в том, — продолжил он, — что, хотя она единственная соискательница, все члены Совета настроены против нее.
— Все, кроме тебя, — уточнила Сара, вручив ему нового жителя Сиднея, Джона Керра.
— Верно, — согласился Том, стараясь держать ребенка таким образом, чтобы не испачкать свой черный сюртук (в последнее время он старался выглядеть респектабельным и перестал носить грубую одежду «каторжан»).
«Каторжанами» называли осужденных преступников, высланных из Британии. Мужчины и женщины, прибывшие в Новый Южный Уэльс свободными людьми, считали себя «избранными». Среди них были правительственные чиновники, солдаты, моряки и гражданские лица, по тем или иным причинам, решившие переселиться в недавно созданную Британскую колонию.
«Избранные» презирали «каторжан», считая их не ровней себе. Губернатор Макуайр вызывал всеобщее раздражение своими попытками привлечь «каторжан» к управлению колонией. Том, будучи богатейшим жителем Сиднея, оставался изгоем, несмотря на то, что Макуайр включил его в Школьный совет.
Главной темой разговора оставалась Эстер Уоринг.
— Ей действительно нужно это место, — задумчиво сказала Сара. — Ведь Фред, ее отец, буквально допился до смерти. Он ей хоть что-нибудь оставил, не знаешь?
— Ничего, кроме долгов, — коротко ответил Том, вытерев безупречно чистым носовым платком молочные пузыри с губ своего крестного сына. Это зрелище привело обоих Керров в восторг. — Можете смеяться, но некоторые люди способны справиться с чем угодно…. Даже с описавшимся младенцем, — печально добавил он, глядя на свои промокшие брюки.
В последовавшей суете Эстер была на время забыта, и беседа возобновилась лишь после того, как Сара отнесла Джона в кроватку.
Том отряхнул брюки, заявив, что его прежняя одежда была хороша тем, что на ней не видно было пятен.
— Какая жалость. Ты сегодня такой нарядный, — посочувствовал Алан.
— Да, — ответил Том. — Я привыкаю.
— К чему? — поинтересовался Алан, иногда умеющий быть столь же кратким, как и его друг.
— Теперь, когда Макуайр ввел меня в Школьный совет, — сказал Том, взяв из рук Алана бокал вина, — он хочет назначить меня мировым судьей. И тебя тоже, — добавил он, указав жестом на Алана. — Он попросил, чтобы я поговорил с тобой.
— Потрясающе! — воскликнула Сара. — Ты будешь первым в Сиднее судьей-каторжанином.
— В том-то и беда. Слишком многие считают, что бывшие уголовные преступники, вроде меня и Алана, не имеют права быть судьями.
— Что ж, если губернатор так желает, мы ими станем… рано или поздно.
— Но не сейчас, — заявил Том. — Пока с меня достаточно и Школьного совета. Вот наведу там порядок, тогда и дальше двинусь.
— Фред Уоринг перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что тебя хотят назначить мировым судьей, — рассмеялась Сара.
— Ага, и это вновь напомнило мне о его дочери. Скажи, Сара, какие способности требуются от учительницы начальной школы?
— Терпение, — ответила Сара с улыбкой. — Умение обучить детей грамоте, азам арифметики и, возможно, истории, чтобы дать им представление о старой Англии.
— Согласен. Она справится… если Совет предоставит ей такую возможность. К несчастью, у Фреда было слишком много врагов.
— Она же не виновата, бедняжка, — воскликнули Сара и Алан в один голос.
— Наверняка она нуждается в деньгах, — добавила Сара. — Почему они не хотят ее взять… если не считать Фреда?
— Слишком хорошо воспитанная и слишком застенчивая. У нее духу не хватит наказывать детей. Мне не хотелось бы с порога отвергать бедняжку только из-за того, что Фред меня недолюбливал.
«Скорее уж, ненавидел», — мысленно поправил его Алан.
Том задумчиво продолжил.
— Джардин сказал мне по секрету, что дела у нее обстоят хуже некуда. Ей даже на еду не хватает, но она горда, как дьявол, хотя и живет на грани голода и нищеты. Фред не оставил ей ни гроша.
— Ни гроша?
Керры переглянулись, а затем вновь посмотрели на Тома.
— И ты хочешь, чтобы она получила это место?
Том кивнул. Алан не в первый раз подумал о том, насколько обманчива внешность его друга. Этот красивый блондин с небесно-голубыми глазами был одним из самых опасных людей, которых знал Алан, а в хитрости и уме ему не было равных.
— Боюсь, мисс Уоринг страшно перепугается, узнав, что ты входишь в Школьный совет.
— Вот уж нет, — возразил Том.
Это оказался один из редких случаев, когда чутье ему изменило. Его мало волновали мелкие дрязги, и Фреда он воспринимал лишь как незначительный источник раздражения.
— Фред все время твердил Эстер о том, какое ты чудовище, — сказала Сара. — Ты знаешь, какого высокого мнения он был о себе… а он ведь действительно из очень хорошей семьи. Бедняжка Эстер воспитывалась как леди. Надеюсь, ты ей поможешь.
— Ага, но это будет непросто. Видишь ли, от самой Эстер мало что зависит. Но мне больно думать о том, что девушка голодает.
В том-то и дело. Все трое, съевшие отличный обед и наслаждающиеся уютом, если не роскошью, чувствовали себя виноватыми при мысли о бедной, полуголодной Эстер.
Наступило воскресенье, единственный день недели, когда Сидней замирал, пригревшись под октябрьским солнцем.
Эстер Уоринг, не подозревающая о том, что она привлекла к себе внимание как облеченных властью, так и пользующихся дурной славой жителей Сиднея, вышла из церкви святого Филиппа после утренней службы.
Для Эстер это был редкий повод появиться в обществе, частью которого она когда-то была. В церкви она могла хоть ненадолго забыть о своем несчастье и о голоде, мучившем ее в последние дни.
Сегодня она обратилась к Господу с мольбой о том, чтобы письмо, которое она оправила секретарю Школьного совета Роберту Джардину, помогло облегчить ее тяжелое положение.
Вчера она встретилась с Джардином на Йорк-стрит, и он, при всей свой сдержанности и чопорности, был очень любезен. Он дал ей маленькую, очень маленькую надежду. Эстер попыталась скрыть, как много значит для нее эта надежда, и ушла с гордо поднятой головой.
Джардин вовсе не обманывался на ее счет. Он понимал, что Эстер недоедает. Он пытался замолвить за нее словечко Годфри Барреллу, но побоялся давить на него слишком сильно.
Также он сообщил, что на собеседовании будет присутствовать Том Дилхорн. Джардин не разделял мнение Фреда Уоринга о Дилхорне и, желая успокоить Эстер, напомнил ей, что Том, в отличие от остальных кредиторов, уничтожил долговые обязательства Фреда, вместо того чтобы преследовать его нищую дочь.
Эстер окинула его ледяным взглядом.
— Этот человек отвратителен, — сказала она. — Он делал все, чтобы досадить моему отцу. Отец говорил, что никто не может чувствовать себя в безопасности от его происков.
Джардин лишь плечами пожал. Бесполезно убеждать ее в том, что Дилхорн не сделал ее отцу ничего плохого. Все равно не поверит.
У церковных ворот к Эстер подошла ее давнишняя подруга, миссис Люси Райт.
— О, Эстер, вот ты где. В прошлое воскресенье я тебя не видела. У тебя все в порядке? Выглядишь ты неважно, — неуверенно добавила она.
— На прошлой неделе меня лихорадило, и поэтому я не была в церкви.
— О, какая жалость. Надеюсь, ты поправилась?
Рядом с цветущей Люси Эстер казалась еще более убогой и жалкой.
— Да, поправилась, — кратко сказала она. Она знала, что Люси, при всем ее добродушии, не интересуют причины ее нездоровья. К тому же муж Люси, лейтенант Френк Райт, демонстративно поглядывал на часы, пытаясь намекнуть жене, что ее беседа с Эстер слишком затянулась.
Впрочем, на него можно было не обращать внимания. Люси практически не считалась с мужем и делала все, что хотела.
— Как дочка, Люси? — поинтересовалась Эстер. — Надеюсь, она здорова. — Ее любопытство было искренним. Она любила детей.
Люси, уже начавшая скучать, заметно оживилась. Она принялась с жаром рассказывать о своей очаровательной двухмесячной дочери, стараясь поменьше смотреть на Эстер, поскольку чем пристальнее она приглядывалась к подруге, тем меньше ей нравился ее вид.
Зачем она вообще надевает это старомодное черное платье? Неужели у нее ничего более приличного? Как жаль, что она так опустилась после папиной смерти. Единственный выход для нее, это удачно выйти замуж, но кто захочет жениться на таком пугале?
Люси хотела дать подруге несколько важных советов, к примеру, купить новое платье или шляпку (то, что у нее на голове, и вовсе никуда не годится), но передумала. Она видела, что Френк недоволен. Муж не одобрял ее дружбу с непривлекательной дочерью Фреда Уоринга, не имеющей ни денег, ни красоты.
Стоящий рядом с ним капитан Джек Кэмерон был раздражен не меньше. Ему давно надоело ждать, пока Люси Райт наболтается с Эстер Уоринг, которой не добавляла очарования даже нехватка в колонии молодых незамужних женщин.
Терпение Френка лопнуло в тот самый момент, когда Люси собралась пригласить Эстер на обед (она решила, что в компании ей будет веселее).
Он подошел, кивнул Эстер и взял жену под локоток.
— Идем, дорогая, обед остывает, а нам с Джеком скоро на дежурство. Извините нас, мисс Уоринг.
Его взгляд, брошенный на Эстер, был настолько равнодушным, что девушка робко потупилась. К счастью, с ними не было капитана Паркера, к которому она давно питала нежные чувства, и он не видел ее в теперешнем жалком состоянии.
Эстер протянула руку и прикоснулась к Люси, радуясь этой краткой встрече с прежней жизнью. Ни за что на свете она не рассказала бы подруге о своем истинном положении, о том, как она нуждается в хорошей еде, как жаждет общения. В нищете у нее появилась какая-то особенная гордость, о наличии которой в прежние времена Эстер даже не подозревала.
— Поцелуй за меня дочку, — сказала она своим тихим голосом, в котором не было и намека на ее истинные чувства. — Мне пора, мой обед тоже остывает.
Боль, которую испытала Эстер при встрече с Люси и Френком, стала еще глубже, когда она услышала в чистом весеннем воздухе жестокие слова Джека Кэмерона.
— Я уж думал, Люси, ты никогда не расстанешься с этим жалким отродьем Фреда Уоринга. Ха-ха!
Жалкое отродье Фреда Уоринга! Уши Эстер запылали, но гордость не позволила ей расплакаться. Уж лучше сидеть в одиночестве, чем подвергаться подобным оскорблениям. Она ускорила шаг, желая поскорее сбежать от всего этого — от их жалости и их насмешек.
Двухэтажный кирпичный дом миссис Кук стоял в пересекающем Бридж-стрит переулке, который до сих пор так и не замостили. Как и в большинстве домов Сиднея, у него имелась веранда, на которой висела клетка с ярким красно-желтым попугаем, невероятно крупным и крикливым.
Отец Эстер снимал у миссис Кук, солдатской вдовы, решившей не возвращаться в Англию, а остаться в Новом Южном Уэльсе, весь верхний этаж.
После его смерти Эстер, вынужденная выплачивать отцовские долги, договорилась с хозяйкой, что оставит за собой одну комнату и станет питаться за свой счет. У нее было очень мало наличных денег, вырученных от продажи тех немногих маминых драгоценностей, которые не попали в жадные лапы Фреда Уоринга. Он пропил и проиграл все, что имел, в тщетной надежде восстановить свое утраченное состояние.
Поднимаясь по лестнице, Эстер размышляла об отце. На веранде она остановилась, чтобы покормить попугая, такого же жадного, как и все попугаи Сиднея. «По крайней мере, — подумала она, угостив крикуна большим орехом, — хоть птица питается неплохо».
В доме пахло съестным, и у Эстер потекли слюнки. Если бы она была попугаем, то ей тоже хотелось бы орехов, а не бифштекса. Неужели запах орехов кажется попугаям таким же заманчивым?
— О, вот и вы, мисс Уоринг, — воскликнула миссис Кук, выглянув из маленькой кухни. — Много людей было в церкви?
— Да, — ответила Эстер, снимая шляпку. — Я встретила миссис Райт. Ее дочка здорова. — Она начала подниматься по лестнице, надеясь, что миссис Кук не предложит ей отведать бифштекс. Вряд ли у нее хватит духу отказаться, но принять подачку она не сможет. Ни за что на свете!
Присев на кровать в своей комнате, Эстер задумалась о том, что ей пришлось бы ответить, если бы Люси пригласила ее на обед. Впрочем, бессмысленно тратить время на бесплодные размышления. Ее обед будет состоять из горбушки хлеба, смазанной прогорклым маслом, которое бакалейщик в магазине Тома согласился продать по дешевке, и сморщенного яблока, умудрившегося долежать до весны.
Как только она намазала хлеб маслом, в комнату заглянула миссис Кук.
— Я сегодня бифштексов нажарила, мисс Уоринг. Может, поможете мне их доесть?
— О, дорогая… — Эстер, торопливо спрятавшая хлеб и яблоко под старым полотенцем, была сама любезность. — Я уже поела, но все равно очень признательна вам за ваше великодушное предложение. Как-нибудь в другой раз.
Спускаясь по лестнице, миссис Кук мрачно размышляла о том, что некоторым людям угодить невозможно.
И все-таки у Эстер не оставалось другого выбора. На карту была поставлена не только ее гордость. Стоит хотя бы раз принять подачку от миссис Кук, и чем все это закончится? Ей совершенно не хотелось портить отношения со своей хозяйкой.
Покончив с едой, Эстер легла и, чувствуя себя ужасно уставшей, попыталась уснуть. Но вместо этого ее охватили мысли о прошлом. Обычно Эстер предпочитала не вспоминать о том, почему Уорингам пришлось покинуть Англию.
Свое состояние ее отец пропил, проиграл и промотал. Он потерял все: поместье и дом, в котором семейство Уорингов обитало на протяжении трехсот лет.
Единственное замечание, которое он бросил жене и дочери (его сын, Роланд, погиб в Пиренеях) по поводу переезда в отдаленную колонию на край света, было полно притворного оптимизма.
— Новая жизнь, мои дорогие, в новой стране. Теперь-то мы разбогатеем!
Но трудности, с которыми он столкнулся в Новом Южном Уэльсе, заставили его вновь вернуться к пьянству. Однажды утром Эстер нашла его у подножия лестницы, окоченевшего и с бутылкой из-под бренди в руке.
Самым худшим, по мнению Эстер, было то, что Фред продолжал гордиться своим благородным происхождением. Он, бедный клерк, уволенный со своей должности за некомпетентность, ненавидел преуспевающих и удачливых «каторжан», считая, что все их богатство по праву должно принадлежать ему.
Особенное негодование вызывал в нем Том Дилхорн, как самый богатый из всех. Придя однажды на заседание комитета своего клуба, Фред с удивлением обнаружил там Тома, сидящего с самым невозмутимым видом. В те времена Том еще не изменил свое отношение к одежде, и носил то, что Фред Уоринг называл «тюремными лохмотьями».
— Что делает здесь этот каторжник? — поинтересовался Фред.
Председатель, Годфри Баррелл, наживший состояние на торговле скотом и намеревающийся стать еще богаче, зажмурился при виде его багрового, возмущенного лица. Фред, как обычно, находился в подпитии.
— Мистер Дилхорн присутствует здесь по приглашению комитета, — чопорно ответил Баррелл. — Он состоятельный человек, друг губернатора Макуайра, и поэтому мы предложили ему вступить в наш клуб.
Было бы честным добавить, что члены клуба согласились терпеть присутствие в нем бывшего уголовника в надежде, что Дилхорн поделится с ними своим растущим, как на дрожжах, состоянием.
— Вы предложили этому… каторжнику… вступить в клуб! Боже, почему никто не спросил мое мнение? — Наступила неприятная тишина, поскольку никто так и не удосужился ответить. В последнее время Фреда здесь недолюбливали. — Я не сяду рядом с подонком, которого привезли сюда в цепях, — заявил, наконец, Фред, — каким бы богатым он ни был. Или я уйду, или он.
Том откинулся на спинку кресла, пропустив оскорбления мимо ушей. Он посмотрел на Баррелла, затем на Фреда и произнес:
— Я уходить не собираюсь.
Баррелл окинул беднягу Фреда ледяным взглядом.
— А я не собираюсь просить мистера Дилхорна, чтобы он ушел, и члены комитета придерживаются того же мнения. Он здесь по нашему приглашению. Предлагаю вам пересмотреть свое отношение, Уоринг, и быть с ним вежливым. В противном случае уйти придется вам.
Фред побледнел, как полотно. Он сам себя загнал в тупик. В прежние дни он был близким другом Баррелла и еще нескольких членов клуба. Но из-за его пьянства, азартных игр, неспособности платить карточные долги, вульгарности и распущенности друзья давно от него отвернулись.
— Я сказал, что не сяду рядом с Дилхорном, — ответил он, — и от своего слова не отступлю.
Он, пошатываясь, вышел из комнаты, провел ночь в игорном доме и борделе мадам Фебы, откуда его и привезли, мертвецки пьяного, к дверям дома миссис Кук.
Позже он рассказал Эстер во всех подробностях, как Дилхорн обошелся с ним и в клубе, и в бизнесе. Фред потерял свое место клерка из-за пренебрежения служебными обязанностями, но предпочитал во всем винить Тома. Он никогда больше не приходил в клуб; это была последняя ниточка, связывающая его с приличным обществом, и он разорвал ее по собственной глупости.
Были еще и карточные долги. Фред брал взаймы у приятеля, продавшего долговые расписки Тому. Еще один приятель поступил так же. В конце концов, Фред обнаружил, что должен приличную сумму своему злейшему врагу.
Еще до ссоры в клубе он называл Тома причиной своих бед в таких выражениях, что Эстер в дрожь бросало. Он не сомневался, что именно Том стал причиной его падения, и научил свою дочь бояться и ненавидеть его.
Воспоминания Эстер об отце ограничивались годами жизни в колонии. Она почти забыла, каким он был до переезда в Сидней. Очень смутно ей вспоминался большой, веселый мужчина, который был по-своему добр к ней, хотя его истинная любовь была всегда обращена на ее брата.
А мать? Казалось, ее и вовсе не было. Одного лишь взгляда, брошенного ею на Сидней, оказалось достаточно, чтобы заболеть от горя и вскоре угаснуть.
Честно говоря, город, в который они прибыли почти восемь лет назад после долгого и изнурительного плавания, очень мало напоминал сегодняшний Сидней. Большинство домов в нем были деревянными лачугами; мать воспринимала его как пустыню, полную каторжников, странных животных и дикарей, особенно в сравнении с их прошлой жизнью в прекрасном загородном доме в Кенте.
Эстер написала письмо своему дяде, сэру Джону Сэвиллю, сообщив ему о смерти родителей, но ответа так и не дождалась. Очевидно, сэру Джону нет дела до своей племянницы. Ей суждено провести остаток жизни в Сиднее… но какой жизни? Что ей делать, когда окончатся последние деньги?
Девушку бросило в дрожь. Эстер знала, что если она не получит место учительницы, выход останется только один: идти на панель и продавать то единственное, что у нее есть, — свое тело.
Но сколько ей за это заплатят? Эстер не питала иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы. Обладая столь невзрачной внешностью, она сумеет получить лишь жалкие гроши от солдат, слишком долго не знавших женщин. Если только мадам Феба не согласится взять ее в бордель.
Здравый смысл подсказывал ей, что надо думать не о прошлом или будущем, а о сегодняшнем дне. А также решить, как убедить членов Школьного совета не поддаваться на уговоры Тома Дилхорна и не позволить ему уничтожить ее так же, как он уничтожил ее отца.
— Дилхорн! Эй, Дилхорн, иди сюда, черт бы тебя подрал!
Том Дилхорн ленивой походкой прогуливался под жарким полуденным солнцем, не обращая внимания на раздающиеся за его спиной ругательства.
Кричал Джек Кэмерон, недавний обидчик Эстер, капитан семьдесят третьего пехотного полка. Несколько офицеров рассмеялись при виде его рассерженного лица. Джек не пользовался популярностью среди сослуживцев.
Не замечая всеобщего веселья, Джек, выругавшись, бросился вперед, схватил Тома за плечо и попытался развернуть. Это оказалось непростой задачей, поскольку Том был одним из самых крупных мужчин в колонии.
— Проклятие, Дилхорн. Ты можешь ответить, когда к тебе обращается джентльмен?
— Джентльмен, значит? Вот, ты кто, оказывается, — пробормотал Том, сбросив его руку и взглянув на него с высоты своего немалого роста.
Его нескрываемое презрение не осталось незамеченным. Джек не расслышал слов Тома, но уловил их смысл. Его красное лицо побагровело еще сильнее. Ни один бывший уголовник не смел обращаться к нему подобным тоном.
— Черт подери, каторжник! Мало того, что нас отправили на край земли, так нам еще приходится терпеть наглость мошенников, которых мы же и охраняем!
Окинув Тома взглядом с головы до пят, он добавил.
— Сколько ни пытайся подражать порядочным людям, Дилхорн, все равно ты выглядишь, как подонок!
Том и бровью не повел.
— Вы хотели поговорить со мной? — протянул он.
Джек грубо объявил:
— Я слышал, ты лошадь продаешь. Сколько хочешь за нее? И не пытайся меня надуть.
— И не мечтайте, — буркнул Том, глядя на Джека своими яркими голубыми глазами. — Нет у меня никакой лошади. — Он рассеянно отряхнул рукав своего модного темно-синего сюртука, и даже в этом невинном жесте чувствовалась угроза.
Это была ложь. У него действительно имелась лошадь, но, как только Джек задал свой вопрос, Том передумал ее продавать. Он знал, как обращается Джек с собаками, лошадьми и женщинами, и не собирался предлагать своего отличного вороного жеребца этой скотине.
Джек обозлился еще сильнее.
— Я прекрасно знаю, что у тебя есть лошадь, Дилхорн. Мне об этом Рамси сказал, правда, Рамси?
Капитан Патрик Рамси, еще не решивший, кто из этих двоих нравится ему меньше, Джек или Дилхорн, пожал плечами и беззаботно ответил:
— Так я слышал.
— Вот видите, — спокойно сказал Том. — Всего лишь сплетня. Как жаль, что вас ввели в заблуждение, капитан… Кэмерон… не так ли?
— Ты прекрасно знаешь, как меня зовут, — прорычал Джек.
— Так как мы не представлены… — начал Том.
Это возмутительное замечание развеселило всех офицеров, кроме Джека. Одна лишь мысль о том, что офицер и джентльмен может быть представлен Тому Дилхорну…
— Если это все, Кэмерон, — теперь Том был сама вежливость, — позвольте мне удалиться.
— Для тебя я сэр, — взвизгнул Джек.
В ответ Том учтиво поклонился и ему, и его приятелям-офицерам.
— Желаю приятного дня, капитан Кэмерон, джентльмены. — Раскланявшись, он продолжил свою прогулку.
Джек бросился было за ним, но его остановил Пат Рамси.
— Нет, — резко сказал он. — Черт, Джек, зачем лезть в бутылку? Уж в чем, в чем, а в остроумии ему не откажешь.
— Убери руки, Рамси, — проворчал Джек. — Ты прекрасно знаешь, что у него есть лошадь. Он оскорбил меня своим отказом продать ее.
— Его лошадь, ему и решать, — справедливо заметил Пат. — Зачем самому-то напрашиваться на оскорбление?
— Затем, что эти… «каторжане»… и Дилхорн в особенности, слишком многое себе позволяют с тех пор, как Макуайр стал губернатором. Кто бы подумал, что он станет так расшаркиваться перед уголовниками? Ставит их на одну ступень с джентльменами. Он уже собрался назначить их мировыми судьями. Дилхорна и этого мерзавца Уилла Френча.
— Ты ошибаешься, Джек, — беззаботно возразил Пат. Он ничего не принимал близко к сердцу. — Даже Макуайр не сможет сделать Дилхорна мировым судьей.
До недавнего времени Дилхорн одевался как большинство «каторжан». Этот наряд, включающий в себя широкие черные или серые штаны и куртку, бесформенную фетровую шляпу и шейный платок в красную и белую клетку, был почти униформой, и именно его отсутствие сильно всего злило Джека. Его оскорблял сам вид бывшего уголовника, разгуливающего в костюме джентльмена. Беда лишь в том, что, по слухам, Дилхорн стал самым богатым жителем колонии.
Пат пожал плечами. Это дело Дилхорна, и его оно не касается. Ярость Джека казалась ему глупой, но Джек всегда был вспыльчивым дураком, не умеющим обуздывать свой гнев.
Чтобы успокоить Джека, он легкомысленно предложил:
— Как насчет выпивки? Перебьем вкус этой чертовой дыры. Представим себе, будто мы дома.
— Ты прав. По крайней мере, там нам не придется общаться с такой швалью, как Дилхорн. Я мечтаю увидеть, как этого наглого пса отстегают кнутом, прежде чем уеду из Сиднея.
Том выехал из принадлежащей ему платной конюшни на собственной двуколке. Взглянув на дорогу, он увидел офицеров, направляющихся к казармам. Что ж, по крайней мере, они не узнают, в каком направлении едет он. Кэмерона бы кондрашка хватила.
Он рассмеялся, щелкнул кнутом и свернул к дому губернатора Макуайра.
Вторая глава
В последние несколько дней, оставшихся до собеседования, Эстер Уоринг мучительно пыталась свести концы с концами.
Миссис Кук, сжалившись над ней, приняла предложение Эстер помочь ей с шитьем. Почтенная вдова в дополнение к скудной пенсии своего покойного мужа зарабатывала на жизнь пошивом рубашек, платьев и нижнего белья. Она перепоручила Эстер более грубую работу и показала ей несколько новых стежков. Заработанных Эстер денег хватило, чтобы заплатить за комнату. Впрочем, внутренний голос подсказывал ей, что доброта миссис Кук не безгранична. Так что собеседование в Школьном совете оставалось ее единственной надеждой.
Поскольку было бы неразумным идти на собеседование в состоянии, близком к голодному обмороку, накануне вечером Эстер согласилась выпить чаю с миссис Кук и с удовольствием съела кусок фруктового пирога. Миссис Кук коварно заверила ее, что этот пирог был испечен несколько дней назад, и что Эстер окажет ей огромную услугу, доев его.
И все же на следующее утро Эстер чуть дышала от страха. Подкрепилась она кусочком черствого хлеба с маслом, которое заставила ее принять миссис Кук под предлогом, что оно уже портится.
Глядя в треснутое зеркало, девушка убедилась, что даже ее лучшее платье выглядит слишком унылым и не способно ее украсить. Впрочем, она изо всех сил старалась выглядеть оживленной, что, по ее мнению, должно было произвести на Совет благоприятное впечатление.
«Только на этого злобного людоеда Дилхорна, черт бы его подрал, производить впечатление бесполезно», — подумала Эстер, выходя под прикрытием одной лишь шали под редкую в это время года мелкую изморось. Дождь не пошел ей на пользу. Мокрые волосы облепили лицо, и все попытки высушить их с помощью носового платка ни к чему не привели.
Джардин, секретарь Школьного совета, закатил глаза, когда Эстер, как и было ей велено, вошла через заднюю дверь. Он понять не мог, почему эта девушка уделяет так мало внимания своей внешности. Да ее же ветром качает! Как она сумеет справиться с детьми?
— А, мисс Уоринг. Отлично, отлично, пунктуальность превыше всего, — заметил он, пытаясь скрыть досаду. По доброте душевной ему захотелось дать Эстер хороший совет. Джардин знал, что она бедна, но даже не подозревал, в какую пропасть нищеты скатилась дочка Фреда Уоринга, и как мало пользы сможет она извлечь из его советов.
Он любезно ввел ее в большую комнату с длинным дубовым столом, развернутым к двери. В центре стола восседал председатель Совета Годфри Баррелл. Одно из кресел оказалось незанятым. Осмотревшись по сторонам, Эстер обнаружила, что оно принадлежит ненавистному Дилхорну. Он вообще не пришел! Девушка ощутила такой прилив радости, что едва расслышала, как Джардин спросил ее имя.
Как будто оно им не известно! Нет ни одного жителя в Сиднее, который не знал бы несчастную дочь пьяницы Фреда Уоринга.
Она едва успела назвать себя, как дверь отворилась, и вошел какой-то мужчина.
Эстер узнала его не сразу. Новый посетитель показался ей воплощением элегантности. Но девушку поразил вовсе не его превосходный костюм (нечто подобное она видела и на Фреде в его лучшие времена), а потрясающий жилет, расшитый розовато-лиловыми китайскими пионами. На каждой из серебряных пуговиц жилета сверкал настоящий бриллиант…. Да, это действительно бриллианты, глаза ее не обманули! А, кроме того, в руке гость держал модную касторовую шляпу и трость из черного дерева с набалдашником в виде китайского идола.
Он уселся и протяжно произнес:
— Прошу прощения, мисс Уоринг, члены Совета и мистер Джардин. Меня задержал губернатор, который просил передать вам свои извинения. Тема, которую мы обсуждали, не терпела отлагательства.
И только увидев перед собой его яркие голубые глаза, Эстер поняла, что этот ослепительный красавец, друг губернатора, и есть злейший враг ее отца Том Дилхорн!
Том взглянул на Эстер с жалостью. Если это лучшее, что она смогла надеть на столь важное для нее собеседование, значит, дела у нее обстоят еще хуже, чем говорил Джардин. К тому же Том понял, почему она так густо покраснела после его прихода, а затем побелела как мел, и мысленно проклял покойного Фреда Уоринга, не догадываясь, что в последующие месяцы ему придется еще не раз его проклинать.
Годфри Баррелл спросил:
— Скажите, мисс Уоринг, каковы ваши познания… в наиболее важных областях науки?
«Я могла бы обучать маленьких Цезарей и Ливиев», — высокомерно подумала Эстер, но ответила вежливо:
— Меня учил наставник моего брата, и я неплохо знаю латынь и греческий.
Это хладнокровное заявление произвело впечатление на всех членов Совета, за исключением «людоеда», который наклонился вперед и спросил:
— Вы полагаете, знание классических языков будет полезным для молодежи Сиднея, мисс Уоринг?
— Это Совету решать, а не мне, мистер Дилхорн, — огрызнулась Эстер.
Это проявление характера заметно развеселило «людоеда».
— А как насчет арифметики, мисс Уоринг. Каковы ваши познания в арифметике?
— Проценты подсчитать я сумею, мистер Дилхорн.
— В таком случае вы могли бы стать ценным сотрудником в моей конторе. Некоторые из моих клерков имеют очень смутное представление о процентах.
— Я полагала, мне придется обучать маленьких детей, а не ваших клерков, — возмущенно… и неожиданно храбро ответила Эстер.
— Конечно, но надо же узнать о вашем образовательном уровне, мисс Уоринг.
Этот «обмен любезностями» мог бы затянуться, если бы Годфри Баррелл не прервал его, задав очередной вопрос тоном, которым обычно призывал собрание к порядку.
— Кстати, о детях. Мисс Уоринг, надеюсь, вы верите в старое правило: «Пожалеешь розгу — испортишь ребенка»?
Эстер, раскрасневшаяся после перепалки с «людоедом», поторопилась с ответом, и тут же о нем пожалела.
— Я не верю в пользу розги, мистер Баррелл, и придерживаюсь мнения, что любовью можно достичь гораздо большего, чем строгостью.
Как ни странно, этого проклятого Дилхорна развеселили ее слова… если она правильно поняла его улыбку.
Пытаясь исправить положение, судя по выражению лица Роберта Джардина, безнадежно испорченное, Эстер добавила:
— Но, конечно же, я надеюсь, что сумею управлять детьми, с розгой или без розги.
Тому хотелось зааплодировать. Правила вежливости требовали от него сдержанности, но он не мог не отметить, что не ожидал от мисс Уоринг подобного присутствия духа.
Собеседование продолжилось. Эстер чувствовала, что проигрывает. Она вновь возразила Годфри Барреллу, когда тот заявил, что девочки, несомненно, будут отставать в учебе от мальчиков. А затем поспорила с чертовым Дилхорном, когда он задал неожиданно умный вопрос о методах воспитания детей разного возраста и уровня подготовки.
Наконец, собеседование закончилось, и Эстер испугалась при виде выражения лица Джардина и улыбки на лице «людоеда», что потеряла свою последнюю возможность избежать голодной смерти.
Хуже того, Эстер боялась, что, если обсуждение затянется, она может упасть в обморок. Голодные рези в желудке стали почти невыносимыми.
Девушка очень удивилась бы, узнав, что среди членов Совета есть человек, догадывающийся о ее состоянии. Он притворялся безразличным, зная, что Эстер была бы оскорблена его жалостью.
Эстер встала, чувствуя, что ее сердце ушло в пятки, поклонилась и вышла из комнаты. В памяти Тома навсегда отпечатался ее облик в конце собеседования. Она сидела перед членами Совета, такая несчастная, опустив голову, сжав покрасневшие руки. Она казалась воплощением молчаливого отчаяния.
Барелл заявил, что поведение мисс Уоринг ему не понравилось.
— У нее нет здравого смысла. Она же с детьми не справится. И такая дурнушка, — недовольно заметил Фитцджеральд.
Том, внутренне согласившись с его отзывом о внешности Эстер, не мог понять, какое это имеет отношение к преподавательской работе.
— Она голодает, — откровенно ответил он. — Поэтому она такая костлявая, изможденная, и с плохим цветом лица.
Все уставились на него. Но Том прекрасно знал, что такое истощение, и видел его признаки у Эстер. Тонкие руки, впалые щеки, выступающие ключицы, глаза в пол-лица, безучастный взгляд, землистая кожа и тусклые волосы. Судя по ее виду, она недоедала на протяжении нескольких лет. Неприязнь Тома к остальным членам Совета стала еще сильнее. Любящие хорошо поесть и выпить, они не способны узнать умирающего с голоду человека, даже если он свалится мертвым к их ногам.
Он решил, что момент подходящий, чтобы выступить в защиту Эстер.
— Фред Уоринг тратил все свои деньги на выпивку, а теперь, после его смерти, бог знает, на что она живет. Но главное, она сумеет справиться с детьми… характер у нее есть, и знаний достаточно. Она несколько раз высказывалась довольно резко, но все ее замечания были по существу.
Годфри Баррелл напыщенно объявил:
— Я чувствую, что присутствующие не согласны с вами, Дилхорн.
Том усмехнулся. Неожиданно он вновь превратился в Йоркширского грубияна.
— Ага, так что это впервые, что ли? Но если вы ей откажете, что дальше? Кто займет это место? Она единственная соискательница. Или нам придется ждать следующего судна из Англии… а если и там не окажется никого подходящего? Что тогда?
— Ничего, — подытожил Баррелл.
Члены Совета дружно погрузились в размышления. Никто из них не хотел брать Эстер. Они готовы были даже отложить открытие школы, пойдя наперекор желанию губернатора.
Призрак Фреда Уоринга встал из могилы, вновь преследуя свою несчастную дочь. Отсутствие воображения не позволяло членам Совета понять, какими последствиями обернется для Эстер их отказ.
— Предлагаю компромисс, — заявил Том. — Возьмем ее на испытательный срок. Посмотрим, как она справится. Если не подойдет, мы ее уволим. К тому времени можно будет найти кого-нибудь другого.
После недолгих пререканий его предложение было принято единогласно. Том откинулся на спинку кресла, радуясь, что настоял на своем, что Совет нанял отличную учительницу, и что дурнушке мисс Уоринг не придется зарабатывать себе на жизнь на панели.
Эстер, дожидающаяся в приемной, чувствовала, что ее надежды тают с каждой минутой. Она была уверена, что ей откажут, и что причиной этого отказа будет Том Дилхорн. Возможно, если бы он не пришел на собеседование, ее бы приняли.
Вот уж никогда она не думала, что ее судьба будет зависеть от решения Школьного совета, с Дилхорном или без него. Будь жив ее отец, он выставил бы ее из комнаты в первое же мгновение, как только увидел бы перед собой бывшего каторжника.
И все же Эстер не могла не признать, что этот мошенник выглядит намного лучше, чем она ожидала. Он даже красив, пожалуй… хотя совершенно не в ее вкусе. Но одет он отлично, а жилет так просто великолепен.
На этой мысли Эстер обхватила себя руками. Если Совет не поторопится с решением, она потеряет сознание прямо у них на глазах от голода и страха.
Девушка торопливо выпрямилась. «О, нет, только не это, — подумала она, — и если они мне откажут, я не расплачусь и не устрою истерику». От этих мыслей у нее началось головокружение, и когда дверь открылась, и в приемную заглянул Роберт Джардин, Эстер резко вздрогнула и повернула к нему бледное, искаженное ужасом лицо.
— Совет готов сообщить вам свое решение, мисс Уоринг.
Она вошла, с гордо поднятой головой и легким румянцем, окрасившим ее щеки. Годфри Баррелл когда-то дружил с ее отцом, и однажды, когда она была еще маленькой, угостил ее кульком конфет… но это было слишком давно.
Председатель напыщенно объявил:
— Мисс Уоринг, Совет готов предложить вам это место на период трехмесячного испытательного срока. Если в течение данного промежутка времени вы докажете свою несостоятельность, по истечении трех месяцев вас уволят. Мистер Джардин, секретарь, внес это условие в протокол. Вам понятно?
— Конечно, — кратко ответила Эстер и взглянула на Тома, смущенно заерзавшего в кресле при виде ее страдальческого лица.
Годфри Баррелл счел себя обязанным сообщить Эстер о том, насколько шатко ее положение.
— Я должен признаться, мисс Уоринг, что Совет делает вам подобное предложение с некоторой неохотой. Некоторые из нас сомневаются, что вы сумеете справиться со своими обязанностями. Надеюсь, вы докажете нам обратное.
«Я была права, — подумала Эстер. — Это Том Дилхорн, все еще пытающийся мстить моему отцу. Ну и черт с ним. Я докажу им обратное. Я обязана их переубедить». Правду она и представить себе не могла: именно «людоед» и спас ее.
— Я постараюсь оправдать ваши ожидания, — решительно добавила она.
— Отлично, отлично. — Баррелл торопился поскорее покончить с делами и отправиться обедать. Что-то в облике Эстер показалось ему странным. Возможно, этот чертов Дилхорн снова прав. Она действительно выглядит так, будто давно не ела.
Неожиданно ему вспомнилось, какой хорошенькой малышкой была Эстер, когда семья Уорингов только прибыла в Сидней. Что ж, они дали ей шанс, а многие и этого не имеют. Он указал на сидящего за столом секретаря.
— Джардин подробно разъяснит вам ваши обязанности и станет выплачивать вам жалование. Он выдаст вам небольшой аванс. Поддерживать связь со Школьным советом вы будете через него. Чтобы убедиться в вашем служебном соответствии, предлагаю, чтобы мистер Дилхорн наблюдал за вами на протяжении следующих трех месяцев.
«Да что он вообще понимает в образовании? — возмутилась Эстер. — Скорее вы все в аду окажетесь, чем я дам ему хоть малейший повод меня уволить».
Лицо Эстер оставалось таким серьезным, что единственным человеком, заметившим ее ярость, оказался все тот же Том. Он видел, как изменились ее глаза, пока говорил Баррелл. Чутье подсказывало ему, что девушка вовсе не так проста, как кажется.
Что ж, впереди у него куча времени, чтобы убедиться в этом. Решение Совета дает ему прекрасную возможность выяснить, из какого теста слеплена несчастная дурнушка Эстер Уоринг!
Третья глава
Лахлан Макуайр читал краткий отчет о последнем заседании Школьного совета, когда ему сообщили, что встречи с ним дожидается полковник О’Коннелл.
Губернатор со вздохом отложил отчет. В последние дни визиты О’Коннелла были не из приятных. Полковник не одобрял принимаемые им решения, расценивая их как пособничество каторжникам. Интересно, что возмутило О’Коннелла на этот раз?
— Впустите, — приказал губернатор.
О’Коннелл был крупным мужчиной, растолстевшим за годы мирной службы на южной окраине Британской империи.
— Рад тебя видеть, — признался Макуайр после обычного обмена приветствиями.
— Ты бы не радовался, если бы знал, что я хочу сказать, —проворчал О’Коннелл.
— Да? — удивился губернатор. — И что же теперь, Джок?
— Дилхорн, — сердито ответил О’Коннелл. — Ходят слухи, что ты собираешься назначить Тома Дилхорна мировым судьей. Этого человека привезли сюда в цепях, и он с дьявольской хитростью прибирает к рукам все, что увидит. Говорят, что даже янки-китобои взяли его в долю. Ты прекрасно знаешь, что он завладел контрольным пакетом акций кирпичных заводов, монополизировал грузовые перевозки. Возможно, он и есть истинный владелец Демпстерской ткацкой фабрики. Он борется с Уиллом Френчем за контроль над каменными карьерами, а, главное, финансирует строительного подрядчика, который перестраивает для тебя Сидней…
У полковника началась одышка, прежде чем он успел перечислить последние завоевания Тома Дилхорна. Впрочем, Макуайр тоже был в курсе событий.
— Все это, — спокойно возразил губернатор, — свидетельствует о том, что именно такого человека и следует назначить мировым судьей.
— Проклятие! — взорвался О’Коннелл. — Он же каторжник! И как ему удалось столько захапать, скажи мне?
— Бывший каторжник, — поправил его Макуайр. — Он уже отбыл срок, и у меня нет причин полагать, будто его состояние нажито нечестным путем. На самом деле, он известен как человек слова. И это тем более похвально, поскольку приехал он сюда очень молодым и совершенно нищим. Я считаю, что подобная карьера заслуживает награды, а не наказания. Колонии нужны такие люди.
— Нужны такие люди! — простонал О’Коннелл. — Что случилось с тобой, Лахлан, с тех пор, как ты стал здешним губернатором? Вот уж не думал, что ты станешь потакать мошенникам. В какую же размазню ты превратился?
— Том Дилхорн талантливый человек, — спокойно продолжил губернатор. — Он никогда не вернется в Англию, а колония нуждается в умных и предприимчивых людях, которые не мечтают убраться отсюда на первом же судне. Я не сомневаюсь, что из него получится отличный судья, хотя бы потому, что он понимает людей.
— Черт подери! — О’Коннелл был вне себя. — Конечно, он их понимает! Это же сброд. И он такой же, как они. Софистика, Лахлан, софистика. Я не верил Джеку Кэмерону, когда он предсказывал нечто подобное, но, похоже, у него больше здравого смысла, чем у тебя. И чем же это закончится? Скажи мне.
— Кстати, я хочу назначить мировым судьей и доктора Алана Керра. Но пока Дилхорн не согласится, я не стану ничего ему предлагать. Мне нужны они оба.
— Сделать судьей Керра, предателя и мятежника? Пока Дилхорн не согласится? И ты хочешь сказать, что у него хватит наглости отказать тебе? Или у него больше ума, чем у тебя?
— Дилхорн очень осторожен, и, думаю, даже ты это признаешь, — строго возразил Макуайр. — И он согласен со мной, что торопиться не стоит. Он уже стал членом Школьного совета и очень хорошо себя зарекомендовал.
— Так назначь его сразу своим заместителем, — ухмыльнулся О’Коннелл. — Действительно, Лахлан, все это вытекает из твоего дурацкого убеждения, будто эта чертова дыра станет великолепным городом, соперничающим с европейскими столицами! Подумать только, здесь же одни каторжники и всякое отребье! С таким же успехом ты можешь назначить судьями кенгуру или дикарей. А что до Керра… Может, когда-то он и был джентльменом, но он ничем не лучше Дилхорна. Он требует, чтобы заключенных лучше кормили и предоставляли им лучшее жилье. А дальше что?
Едва не захлебнувшись словами, полковник вынужден был умолкнуть. Затем он продолжил.
— Посуди сам, Лахлан, у этого поселения нет будущего.
Макуайр побелел от ярости. Отвечая, он едва сдерживал свой гнев.
— Я не согласен. Вижу, ты и не пытаешься заглянуть в будущее, и это не удивительно, поскольку ты вместе со всем твоим семьдесят третьим полком задержишься здесь ненадолго. Дай Дилхорну возможность приносить пользу. Некоторые из «избранных», Годфри Баррелл, к примеру, уже это сделали.
— Я бы предпочел дать ему плетей, — ответил О’Коннелл, вставая. — С тобой бесполезно спорить, Лахлан. Но я предупреждаю тебя, что мои офицеры крайне возмущены твоими действиями. Ты напрашиваешься на неприятности.
— Но это не помешает мне исполнять мои обязанности, а если я пойму, что Дилхорн должен стать мировым судьей, он им станет.
В ответ О’Коннелл громко хлопнул дверью. Губернатор Макуайр тяжело вздохнул, придя к выводу, что ему приятнее общаться с бывшим каторжником, чем со своими старыми армейскими друзьями.
Том Дилхорн не думал ни о губернаторе Макуайре, ни о Эстер Уоринг. В данный момент его занимали перемены в собственной жизни и то, как они отразятся на его любовнице Мэри Махони.
Раньше она отказывалась выходить за него замуж, но теперь, с возрастом, изменила свое отношение к браку. Том вынужден был взглянуть правде в глаза. Ему придется жениться на ней, хотя на самом деле он не хотел брать ее в жены и не верил, что она будет с ним счастлива.
Его удерживала рядом с Мэри лишь собственная порядочность. Он не знал, как расстаться с ней, не причинив ей боли.
Но когда Том пришел к ней в очередной раз, Мэри спокойно, хотя и с некоторым сожалением, сообщила, что решила разорвать их отношения.
— Один хороший человек сделал мне предложение, Том, — сказала она, — а ты не хочешь на мне жениться. К тому же, я уже не ровня тебе. Ты изменился, и теперь тебе нужно совсем другое. Ты должен жениться на леди, Том, такой же, как Сара Керр, чтобы тебе было о чем поговорить с ней, чтобы ей было уютно в твоем роскошном доме. А я и не хочу, и не сумею развлекать твоих шикарных гостей.
Он молчал.
— Ты давно уже меня разлюбил. Но, несмотря на твою репутацию, ты слишком добрый и не смог бы бросить меня после всех этих лет. Нет, не спорь.
— Ты действительно этого хочешь, Мэри?
— Конечно… да и ты тоже.
Том не мог это отрицать.
В ответ он сказал:
— Ты права, Мэри. Я подарю тебе этот коттедж и буду выплачивать небольшую сумму каждый месяц.
Женщина начала отказываться, но Том настоял на своем.
— Кто знает, — заявил он, — что может случиться с тобой в будущем?
В конце концов, Мэри согласилась, и они расстались друзьями.
— Поскорее найди себе хорошую жену, любимый, — пожелала Тому Мэри, поцеловав его на прощание.
Том обещал присматривать за Эстер, а он всегда выполнял свои обещания. Проходя ярким и солнечным утром мимо школы, устроенной в помещении бывшего склада на Йорк-стрит, он услышал доносящийся из классной комнаты детский смех. Дверь была открыта, и Том украдкой заглянул внутрь.
Подсматривать, конечно, нехорошо, но Тому не хотелось, чтобы Эстер его увидела. Она смутилась бы, начала вести себя неестественно, а он стремился взглянуть на нее в спокойной обстановке.
Эстер сидела перед кучкой ребятишек, держа на коленях улыбающуюся маленькую девочку, и читала им одну из старых детских книг, привезенных из Англии. Еще две небольшие группы мальчиков и девочек усердно вырисовывали на грифельных досках палочки и крючочки.
На губах Эстер сияла озорная улыбка. Она все еще казалась тощей и изможденной, ее платье было старым и поношенным, но ее выражение лица изменилось настолько, что у Тома захватило дыхание. Не было никаких сомнений, что дети подчиняются ей беспрекословно и совершенно счастливы.
Том слушал ее веселый голос и смотрел, как она рассеянно прижимает к себе малышку. «Ей не только еды не хватало, — подумал он, — но и общения тоже». Сказка закончилась, и девушка неохотно сняла ребенка с колен.
Момент был подходящим, чтобы показаться ей на глаза. Когда Том вошел, ее лицо окаменело. Оживление тут же исчезло, сменившись прежним выражением едва скрываемого страха.
Господи, что же наговорил ей Фред Уоринг, чтобы так ее напугать? Или она на всех мужчин так смотрит?
Эстер молча глядела на Тома. Зачем он пришел? Чтобы помучить ее? Еще несколько минут назад она чувствовала себя такой счастливой.
Том подошел к группе самых маленьких ребятишек, которым она читала. Он сунул руку в карман и достал то, что обычно использовал его старый приятель доктор Алан Керр, чтобы порадовать малышей.
— У меня здесь кулечек леденцов. Как вы думаете, ваша учительница позволит вам поделить их на всех?
Эстер окинула его холодным взглядом. Затем, к ее досаде, кто-то тоненько пискнул:
— Конечно.
Том вручил ей кулек, и она разделила сладости между детьми.
— Я решил зайти без предупреждения, — протянул он. — Я обещал Совету следить за вашими успехами.
«Черт возьми, — подумала Эстер. — Какое право имеет этот неуч проверять меня?» Но, кротко потупившись, она объяснила ему, что происходит в классе.
Том невольно усмехнулся. Он решил проверить, надолго ли хватит несчастного вида мисс Уоринг, если слегка поддразнить ее. Выслушав ее отчет, он окинул девушку строгим взглядом и деловито поинтересовался:
— А как же латынь, мисс Уоринг? Когда вы перейдете к латыни?
Эстер изумленно уставилась на Тома.
— Латынь, которую вы обещали Школьному совету. Когда же вы начнете обучать малышей этой важнейшей дисциплине?
— Я не стану учить их латыни, — решительно заявила Эстер. — Это же полная глупость.
«Людоед» призадумался.
— Если вы так считаете…
— Я так считаю! — Эстер была решительна, как никогда.
— Тогда, может, греческому? — с надеждой предложил Том.
Неужели он серьезно? На его лице не было и тени улыбки.
— Я не стану учить их греческому, мистер Дилхорн. В таком возрасте им вполне достаточно «Сказок матушки Гусыни».
— Вы меня утешили, мисс Уоринг. А то я уж испугался, что тут собралась целая комната юных гениев.
Эстер ощутила неожиданное желание рассмеяться. Но, когда она заговорила, в ее голосе почти не чувствовалось веселья.
— Я не собираюсь творить гениев, мистер Дилхорн.
— Отлично сказано, мисс Уоринг. Вижу, вы учите детей колыбельным песенкам и основам сложения. Теперь я спокоен. Можно не опасаться, что бедные детишки переутомляются.
Эстер стиснула зубы, чтобы не захихикать.
— Можете спать спокойно, мистер Дилхорн. Я не собираюсь переутомлять детей. А также учить их алгебре или ивриту.
Теперь она совершенно переменилась. Несчастная мисс Уоринг превратилась в оживленную девушку, обладающую острым язычком и не боящуюся пускать его в ход. Том решил сразу же вознаградить ее.
— Превосходно. Я с радостью сообщу Совету, что нахожу ваши успехи более чем удовлетворительными, мисс Уоринг.
— Благодарю вас, мистер Дилхорн. Я не хотела вас пугать… ни детским переутомление, ни чем другим.

Маршалл Паола - Жемчужина Сиднея => читать книгу далее


Надеемся, что книга Жемчужина Сиднея автора Маршалл Паола вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Жемчужина Сиднея своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Маршалл Паола - Жемчужина Сиднея.
Ключевые слова страницы: Жемчужина Сиднея; Маршалл Паола, скачать, читать, книга и бесплатно