Левое меню

Правое меню

 Данчева О.В. - Одиночество: социально-психологические проблемы 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Смирнов Виктор

Ночной мотоциклист


 

На этой странице сайта выложена бесплатная книга Ночной мотоциклист автора, которого зовут Смирнов Виктор. На сайте strmas.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Ночной мотоциклист в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Смирнов Виктор - Ночной мотоциклист, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Ночной мотоциклист равен 61.1 KB

Смирнов Виктор - Ночной мотоциклист - скачать бесплатно электронную книгу



Смирнов Виктор
Ночной мотоциклист
ВИКТОР СМИРНОВ
ночной мотоциклист
Полицейские ворвались в хутор на рассвете. Действовали они на сей раз ловко и храбро: хутор был окружен ротой егерей, снятой с фронта специально для карательных операций, и в случае отступления полицейские сами были бы расстреляны из пулеметов. Через час бой с небольшой группой партизан был окончен, и командир полицейского отряда, откозыряв обер-лейтенанту, приступил ко второй части акции. Население затерянного в лесах Гродненщины хуторка было собрано у большого сарая. Обер произнес речь, а командир шуцманов переводил. Как только фашистский офицер пунктуально объяснил, что жители хутора, приютив партизан, "совершили тягчайшее преступление против рейха", солдаты и полицаи загнали людей в сарай и подожгли его. ...Мне было тогда пять лет, я жил в Сибири, но, как и у всех русских, боль войны вошла в мою Кровь и мозг, отпечаталась в глубинах сознания: достаточно малейшего толчка, чтобы вызвать в памяти картины, которых я не видел. Надо мной пролетают серо-зеленые длиннотелые "мессершмитты" так низко, что различимы чужие, холодные лица летчиков; я вижу беженцев, угловатые темные танки, мнущие стебли кукурузы, вижу обмерзлые пустые квартиры Ленинграда... Есть страны, где не видели фашизма вблизи, но мы видели, и память о пережитом передается от поколения к поколению. . Так вот, сарай догорал, и те, кому хотелось, насмотрелись досыта; полицейский начальник допросил четверых партизан, захваченных в хуторе, и, озлобленный молчанием, застрелил одного из них. Остальных повели берегом реки к городу. Их не сожгли вместе с теми, в чьих избах они ночевали, их должны были повесить на площади. Партизаны видели, как горел сарай, и, наверно, им тяжело было чувствовать себя живыми. Полицаи шли нестройной толпой, от реки поднимался туман, и в низинке, где он был особенно густ, партизаны, точно сговорившись, бросились бежать. Двое, петляя, помчались в прибрежный кустарник, а третий прыгнул с обрыва в реку. Полицейские долго стреляли из автоматов, срезая очередями ветки кустов. Двух партизан вскоре нашли, но третий, тот, что прыгнул в воду, исчез. Командир отряда до самого города оставался мрачным и злобно гонял желваки: он не любил оставлять свидетелей в таких делах. Он боялся, этот фашистский прихвостень. Люди не могли забыть содеянного им, и он предчувствовал время, когда каждый встречный будет казаться ему свидетелем обвинения.
1
Я просыпаюсь с тяжелой головой и не сразу сознаю, где нахожусь. Лишь когда вижу плюшевую портьеру и репродукцию картины Шишкина в позолоченном багете, вчерашний день смыкается с настоящим, все встает на место. С чего я должен начать? Да, нож... Нож, отмеченный клеймом африканского корпуса Роммеля. Из всех возможных орудий убийца предпочел почему-то этот экзотический клинок. Николай Семенович спит на диване, тяжело, с присвистом дыша. Множество листков на столе исписано его неровным почерком. Темно-синий китель с майорскими погонами небрежно брошен на стул. Беру патрончик из-под валидола - он пуст. Вчера шеф высыпал на ладонь таблетки, их было не меньше шести. Когда, работаешь в угрозыске, привыкаешь замечать такие мелочи. Я надеюсь ускользнуть из номера, чтобы позвонить врачу, но шеф предупреждает меня. - Присядь, Паша, - говорит он, приподнимаясь. Лицо его мне не нравится. Оно сиреневого оттенка, в тон портьерам. Конечно, человек, получивший в войну три ранения и не знающий, что такое нормированный рабочий день, не может рассчитывать на здоровый цвет лица. Но это уже слишком и для Эн Эс. - Я вызову врача. - Спасибо. Но я вот о чем... Тебе придется поработать сегодня за двоих. Я отлежусь. - Работа небольшая. Если выяснится с ножом... - Сейчас ты мои глаза, и уши, и руки. Ты часто надеешься на меня. Но если что упустишь сейчас, никто не восполнит пробела. - Ясно. Мне льстит перспектива самостоятельной работы. И пугает. - А я облюбовал диванчик. Мотор отказывает. "Вчерашний день доконал, думаю я. - Угораздило загрипповать перед выездом. Сердце. Грипп для него слишком тяжелая нагрузка. Сердце. Черт, мне никогда не приходилось задумываться над тем, что у меня есть сердце, всякие там легкие, селезенка! Все словно в одном слитке". - Так я пошел? - Давай, - соглашается шеф. - И предоставь действовать Комаровскому. Это в характере Эн Эс - не вмешиваться в работу местной милиции, пока нет необходимости. Он только направлял поиск, не давая ему зайти в тупик, и умудрялся делать это так незаметно, что казалось, будто все идет само собой. В управлении часто говорили о стиле майора Комолова и пытались анализировать и "передавать" этот стиль, но так получалось далеко не у каждого. По-моему, никакого продуманного стиля не существовало, а был просто характер Комолова. Он и дома держался точно так же, никому не навязывая себя. "Твой Эн Эс - человек", - говорили ребята в управлении. И этим было все сказано. Большой, вялый, Николай Семенович дремлет на диванчике, закрыв глаза. Наверно, молча борется с болью. Ну что ж, попробуем. Будем глазами, ушами и руками. Даже головой - по возможности... Правление общества охотников занимает рубленый домишко возле рынка. Нижний этаж отдан под магазин. Комаровский решил вызвать местных охотников сюда, а не в отделение, чтобы избежать лишних пересудов и слухов, которые быстро распространяются по такому городку, как Колодин. Мальчишкой я любил бегать в этот магазинчик с большой аляповатой вывеской, на которой был изображен краснощекий человек с патронташем. Иногда Дмитрий Иванович, заведующий, давал мне подержать "зауэр три кольца" или еще какую-нибудь редкую штуковину, а в девятом классе я и сам обзавелся одностволкой. У магазина я часто встречал дочь Дмитрия Ивановича - Лену... Городок мало изменился с тех пор, как я уехал в "область". Он остался деревянным, и даже тротуары, за исключением главных улиц, были дощатыми. Зато на окраине, ближе к Мольке - гряде невысоких сопок, - вырос новый каменный городок. Там строился химкомбинат. Этот белый поселок со временем должен был поглотить Колодин. Бетон и стекло вели неуклонное наступление на старый таежный городок. Сейчас над Молькой громоздятся тучи, пахнет затяжным августовским дождем. Доски тротуара гибко пружинят под ногами... Вот дом Коробьяникова, выглядывающий резными фризами из-за тополей, баня, славящаяся ажурными деревянными кружевами. Тихий Колодин. И вот - на тебе! - расследование загадочного и зверского убийства. У охотничьего магазина порывистый ветер треплет афишу: "Первенство области по футболу. "Химстрой" - "Металлург". Футбольные страсти коснулись и моего городка. Уже на пороге магазина какой-то внутренний толчок удерживает меня... Двухцилиндровая "Ява" мягко подкатывает к крыльцу. С заднего сиденья соскакивает мужчина в кожаной куртке, плотный и широкоплечий. Наклонившись к мотоциклисту, подростку в белом шлеме и очках, он что-то тихо говорит; извинительно-ласкова, даже заискивающа его поза. Рука осторожно и примирительно касается плеча мотоциклиста. Вкрадчиво мурлычет двигатель. Мотоциклист... Что-то знакомое в его фигуре, повороте головы, в прямой, изящной посадке. Он сбрасывает руку с плеча, словно прилипший комок снега, и это небрежное и гибкое движение также кажется знакомым мне. Видимо, я присутствую при какой-то ссоре. "Ява" скрывается в пыли. Я останавливаю мужчину, поднимающегося на крыльцо. - Простите. - Да? - раздраженно спрашивает он. Ему лет тридцать пять, лицо довольно красивое, из тех, что принято называть мужественными: тяжелый подбородок, крупные скулы, глубоко сидящие жесткие глаза. Темный, прочно въевшийся в кожу загар. Только морщины белеют. - Видите ли, я жил когда-то в этом городе... Этот человек... Эта девушка на мотоцикле Лена Самарина? - Самарина! Он взбегает по деревянной лесенке. Ступеньки скрипят под тяжелым телом. "Очень энергичный мужичок, - думаю я, глядя на широкую выпуклую спину. Такие берут жизнь просто, как яичницу со сковородки. Ну, пусть! Ладно". В маленькой конторе правления - начальник колодинской милиции капитан Комаровский, его помощник и Дмитрий Иванович, бессменный предводитель здешних охотников. Дмитрий Иванович сразу узнает меня. - Паша! - говорит он и трясет мою руку. Очки его, сползшие на кончик носа, тоже трясутся. - Наконец-то завернул к нам. Несчастье-то какое! Не думали, не гадали... - Как Лена? - спрашиваю я. - Лена! - сияет старик. - Сорванец, как прежде. Преподает физкультуру. На мотоцикле гоняет. Хуже парня! Это в восьмом классе мы с ней взбудоражили весь город, когда тайком отправились в путешествие по Катице, а лодка перевернулась, и мы очутились на скалистом островке. Нас нашли на пятые сутки. - Ты бы хоть писал изредка. Все дела? - Дела... Сказать бы прямо - забыл, вот и не писал. А тут, приехав в Колодин, вспомнил. Невозможно не вспомнить, потому что Колодин - мое детство, а детство - это Ленка. Да и только ли детство? Там, у дома Коробьяникова, мы впервые поцеловались. "Отец говорит, он был хороший, Коробьяников, сказала Ленка. - Больницу выстроил и библиотеку". - "Он был купец, буржуй, - ответил я. - А больница - это филантропия". - "Ты дурак. Филантроп знаешь, что значит? Любящий людей". Мы, как всегда, поспорили, а потом... поцеловались. В доме Коробьяникова светилось окно, и тополя шумели под ветром. Городок наш безлесый, и только у этого дома был зеленый оазис. Здесь шелест листвы заглушал шепот. Позднее мне пришлось задумываться над этим спором, и, познакомившись с Эн Эс, я понял, что филантропом можно быть, даже если работаешь в милиции. Точнее, особенно если работаешь в милиции. Час считают суровыми людьми. Наверно, так оно и есть. Сотрудникам угрозыска жизнь предоставляет не так уж много поводов для улыбки и радужного настроения. Но я помню, как однажды Николай Семенович вытащил из стола толстую пачку писем и сказал: "Знаешь, самое ценное для меня - это..." Ему писали люди, которые, казалось бы, имели основание считать моего шефа врагом. Писали из колоний, из тюрем, из мест высылки. "Вы дали мне понять, что не все потеряно...", "Хочу поскорее вернуться к честному труду и надеюсь на вашу помощь". Он ездил в .колонии, устраивал своих подопечных на работу, улаживал какие-то сложные семейные конфликты. Меньше всего Эн Эс был похож на того угрюмого и неподступного сыщика, какими я представлял раньше сотрудников угрозыска. - Ну что ж, начнем? - предлагает Комаровский. Долговязый, худой, он возвышается каланчой в полосах табачного дыма. "Дядя Степа" - так мы звали Комаровского, когда он был старшиной и дежурил на колодинском рынке. Входит широкоплечий человек в кожаной куртке, тот самый, которого привезла на мотоцикле Ленка Самарина. - Жарков, из автошколы ДОСААФ, - шепчет Дмитрий Иванович. - Чемпион области по мотокроссу, мастер спорта. В голосе Самарина я улавливаю нотки неприязни. Чемпион спокойно оглядывает нас, глаза его твердо поблескивают. - Нас интересует эта штука, - говорит Комаровский, показывая на стол, где лежит злополучный нож. - Дмитрий Иванович как будто видел нож у кого-то из охотников. Вы нам не поможете? Жарков внимательно рассматривает нож. Лезвие тускло мерцает. Вот от этого холодного куска стали погиб инженер Осеев. Нож заметный. Наборная плексигласовая рукоять, отличной стали лезвие. У самой рукояти отчеканен странный рисунок: лев под пальмой. Эн Эс, взглянув на клеймо, сразу определил: "Золингеновский. В Германии сделали несколько тысяч таких ножей для африканского корпуса Роммеля. Кто-то, наверно, привез с войны как трофей, а потом уже переделал рукоятку и переточил лезвие".
- Боюсь, что не смогу помочь. - Жарков пожимает плечами. - Не видел... - Ну что ж, лиха беда начало, - говорит Комаровский, едва закрывается дверь за чемпионом. - Продолжим. Тучи, перевалившие через Мольку, заполонили небо. В окно ударяет дождь словно горсть песка сыпанули. Комаровский включает свет, и на ноже вспыхивает зайчик. Высокий хромой охотник, отставив в сторону клюку, рассматривает нож. Выражение настороженности появляется на его хмуром лице. - Анданов. На почте работает, - шепчет Дмитрий Иванович, - на медведей ходит, мастак! Охотник первоклассный. Анданов смотрит на нож с опаской, как на существо, готовое взбеситься. - Не видел раньше... Нет, не видел! Он выходит, постукивая клюкой. Одного за другим представляет Дмитрий Иванович новых охотников. Врач Малевич, тракторист Рубахин, летчик Бутенко. "Не знаю", "не видел"... Слесарь промкомбината Лях, рослый парень, добродушный и улыбчивый, с транзистором на ремне, едва взглянув на нож, заявляет: - Видывал это "перышко", У Шабашникова. Факт! Лях подписывается под протоколом, улыбаясь: он и не догадывается, какая мрачная трагедия привела нас сюда. Комаровский постукивает пальцами по столу. - Шабашников? Невероятно... Кстати, его пригласили? - Приглашали, - отвечает пожилой сутулый лейтенант, помощник Комаровского. - Он в загуле. Говорит, поминки справляет. Они соседи были с инженером. - Пригласите еще раз!.. - И близко этот Шабашников живет от дома Осеева? - спрашиваю я. - Близко. Через огород. - Помните, собака метнулась через забор? Это по направлению к дому Шабашникова? Тогда собака потеряла след - после такого ливня самая лучшая ищейка была бы беспомощна. Мы с майором Комоловым и экспертом вылетели в Коло-дин, как только в областном угрозыске получили сообщение об убийстве. Пилот мастерски посадил маленький ЯК на раскисшую площадку, усыпанную оспинами луж. Шеф во время полета был мрачен, то и дело кашлял в кулак - я не знал, что он решился вылететь с гриппом, при его-то сердце! Возле дома номер девять на улице Ветчинкина собралась толпа. Осеева уже увезли "а судебно-медицинскую экспертизу. Комаровский показал только что отпечатанные фотокарточки: Осеев лежал на пороге дома, голова свисала на ступеньки. Пока мы осматривали двор, приехал следователь прокуратуры, а вслед за ним врач - Комолов просил его прибыть побыстрее к месту преступления, чтобы потолковать с глазу на глаз. Майор предпочитал беседу любому, даже самому обстоятельному документу. Поэтому когда врач принялся зачитывать пять машинописных страниц, перейдя, наконец, к классическому: "осмотром и судебно-медицинским исследованием трупа установлено, что смерть наступила от..." - майор перебил его: - Чем? - Нож длиной не менее двенадцати сантиметров. Проникающее, в сердце. Умер сразу, сразу. - Следы борьбы? - Нет... Врач волновался. Видно, недавно окончил институт и к такой работе не привык. Он был заикой, говорил слегка нараспев и часто повторял окончания фраз. - Видите ли... Я осмотрел очень тщательно... Никаких следов. Борьбы не было, не было. - Ну, а ваши субъективные наблюдения? Я знал: майор с большим доверием относился к таким вот застенчивым ученым мальчикам. Он не терпел людей с апломбом. Врач оживился, почувствовав уважительное отношение милицейского начальника. - Судя по положению трупа, убийца ударил сразу, как. только открыли дверь. И - вы знаете? - был нанесен и еще один удар, но уже после фактической смерти. Комолов поморщился. - Просто зверюга, зверюга, - сказал врач. - Когда наступила смерть? - спросил майор. - Время мы знаем точно, - заметил Комаровский, - преступник уронил будильник, шаря на столе. В двенадцать ночи. В двенадцать и десять минут. Я представил себе эту ночную сцену: тусклый свет ;лампочки в сенях, фигуру Осеева, возникшую в проеме двери, и черную крутую спину убийцы с головой, убранной в плечи, - как хищник перед прыжком. Преступник знал, как надо действовать. Если бы он замахнулся, Осеев успел бы прихлопнуть дверь. Но удар был коротким и резким. Мы вошли в дом. Следы, оставленные грязными сапогами убийцы, вели в глубь коридора. Дом был просторный и пустой. Осеев, сравнительно недавно переехавший в Колодин, в ожидании семьи не обзаводился мебелью. В первых двух комнатах мы увидели голые бревенчатые стены и покрытый легким слоем пыли крашеный стол. Преступник сюда не заходил. Он направился прямо к кабинету - единственной обжитой комнате. Эксперт снимал и зарисовывал отпечатки, я непрерывно щелкал фотоаппаратом. Кое-где с сапог осыпалась глина, и я аккуратно собрал ее в конверты. Убранство кабинета было нехитрое. Две этажерки с книгами, старая, с прогнувшимся матрасом кровать, грубый, незастекленный буфет с посудой, медвежья шкура на полу, письменный стол в углу, у окна. Следы вели только в этот угол. Мы подошли к письменному, столу. Ящики были выдвинуты, какие-то бумаги валялись на полу. Будильник с разбитым стеклом лежал циферблатом вверх. Убийца, видимо, спешил. В верхнем ящике стола лежала раскрытая сберкнижка. Незадолго до трагической гибели Осеев снял с книжки около пятисот рублей. Денег в столе не было. Преступник предусмотрительно надел перчатки. Он оставил несколько жирных отпечатков на бумаге, покрывавшей стол. От пятен исходил едва уловимый запах бензина. Мы детально исследовали дом и двор, но больше ничего не удалось найти. Вскоре привезли собаку, толстолапую черную овчарку. Она было взяла след, но дождь уже смыл запахи. Неожиданно собака рванулась через забор, натянув длинный поводок, но дальше, за забором, беспомощно закрутилась и с виноватым видом легла на брюхо. - Кто живет в этом направлении? - спросил Комолов. Комаровский назвал фамилии соседей: Казырчук, Сажин, Шабашников... Поблизости от того места, где крутилась собака, стояла дощатая покосившаяся уборная. - Вызывай золотарей, - сказал шеф Комаровскому. Через три часа мы нашли в уборной узел. Нож и сапоги были завернуты в махровое голубое полотенце, похищенное в доме убитого. Край полотенца был оторван. ...Комолов, едва дойдя до гостиницы, свалился с ног: "Грипп по сердцу резанул". Тем временем мы получили первые результаты экспертизы: найденные нами сапоги действительно принадлежат человеку, входившему той ночью в дом Осеева. Зазубрина, имевшаяся на ноже, оставила характерный след, задев ребро. Через полчаса в контору правления охотничьего общества возвращается сутулый лейтенант. Он переминается с ноги на ногу у двери. - Не намерен Шабашников явиться, Борис Михайлович. Говорит: "У меня тоскливое состояние". Выпивши он. - Он понял хоть, почему его вызывают? - Да нет, где там. Сидит, с собаками разговаривает, как сыч какой-нибудь. - Не видел, чтобы сычи разговаривали с собаками, - сердито бормочет капитан. - Да он и тверезый с ними толкует с утра до вечера. Полагаю, от одиночества. - Что ж, поедем, составим ему компанию для беседы.
2
В гостиницу я возвращаюсь поздно, на улицах горят фонари, дождь гасит их и без того тусклый свет. Мерцает неоновая реклама, установленная над зданием. "Для Аэрофлота нет расстояний. Москва - через десять часов". Да, десять часов полета над таежным морем... Но как бы ни быстры были самолеты, все-таки расстояние остается расстоянием. В такой дождь до Москвы не десять часов, а все десять суток. Эн Эс не один, с ним врач - знакомый уже мне молодой человек, который говорит нараспев. - Вы зря отказываетесь лечь в больницу, - говорит он, ставя на рецептурном бланке пометку "Cito". - Вам это необходимо, необходимо. - Не смотрите на меня так мрачно, доктор, - почтительно отвечает Эн Эс. На сей раз я пригласил вас не как паталогоанатома, а просто как хорошего врача. - Ну уж, ну уж... - Мне нужен денек-другой. А потом отдых. Поддержите пока мой мотор, ладно? ...Прежде всего Эн Эс заставляет меня вскипятить чайник и переодеться. Плащ я выжимаю, как половую тряпку. - Хватит с нас одного больного. Майор не дает мне говорить, пока я не выпиваю две чашки густого чая, заваренного по особому, разработанному Комоловым способу, который у нас в управлении носит название "пришел с февральского дежурства". - Теперь давай по порядку. Помни: я ничего не видел. - Кажется, мы скоро можем закончить это дело, Николай Семенович. . - Ишь ты.Veni, vidi, vici*. * Пришел, увидел, победил (латин.). Любовь к латыни он сохранил еще с рабфаковских времен, когда собирался податься в фармацевты. "Не язык, а сама логика". - Выводы потом. Давай по порядку! - Хорошо... - И помни: я ничего не видел... Домишко Шабашникова стоял за ветхим забором, ворота висели на одной петле, открывая вход во двор. Повсюду были разбросаны какие-то хомуты, поленья, миски с собачьей едой. Достаточно было лишь беглого взгляда, чтобы убедиться: здесь живет бобыль. За сараем, через два или три двора, виднелась "круглая", на четыре ската, крыша. Это был дом убитого инженера Осеева. - Он чем занимается, Шабашников? . - спросил я у капитана. - Да так... Охотник. Можно сказать, профессионал. Шкурки сдает. Собаки у него знаменитые, щенками торгует. Сейчас увидите Найду - лучшая, говорят, лайка в Сибири, универсал. - Один живет? - Один. Мы вошли в дом после того, как на стук никто не отозвался. В доме было сумрачно. Хозяин сидел на кровати и, держа на коленях фокстерьера, разговаривал с ним. Поджарая лайка настороженно следила из-за шкафа. У ее ног барахтались два щенка. Здесь было собачье царство. Да и сам Шабашников показался мне похожим на служебного пса, получившего отставку по возрасту. Обвислые щеки, слезящиеся глаза, весь пожухлый, мятый.
Он был не то чтобы сильно пьян, но и трезв тоже не был. - Извините, что побеспокоили, - мягко сказал Комаровский. - Нам известно, что у вас имеется охотничий нож... - У меня разрешение, - буркнул Шабашников, не поднимая головы. - На карабин и нож. - Идет проверка... Оружие у вас? Покажите, пожалуйста. Шабашников принес карабин и стал рыться в брезентовой полевой сумке. Комаровский, бегло осмотрев ружье, с интересом следил за поисками. Наступила тишина. - Нет ножа, - растерянно пробормотал Шабашников. - Поищите хорошенько. Ножа, как мы и ожидали, нигде не оказалось. Через несколько минут мы уже знали, что у охотника исчезли также старые кирзовые сапоги сорок второго размера, и получили заодно подробное описание ножа: золингеновская сталь, лев и пальма на лезвии, наборная рукоятка. - Когда вы в последний раз видели нож? Шабашников наморщил лоб. - Да вот позавчера... - Восьмого августа? - Комаровский бросил взгляд в мою сторону. Преступление было совершено в ночь с восьмого на девятое. - Ну да, восьмого... Я ходил к соседям, к Зуенковым, проводку чинить и брал нож для зачистки провода. - Может быть, забыли там? Комаровский предоставлял ему возможность выкрутиться. - Нет, принес, положил в сумку. - Ну, а дальше? Вспомните подробности. Вечером и в ночь с восьмого на девятое вы были дома? Комаровский задавал короткие вопросы, словно гвозди вбивал. Он толково вел этот разведывательный допрос. Я чувствовал, что еще немного - и Шабашников сам загонит себя в угол. - Дома... Вообще-то плохо помню... Под хмелем был. И тут я увидел, как в нем шевельнулся страх, выполз из-под спиртной дремы. Глаза меняли выражение - словно диафрагма открылась в объективе и реальная жизнь вместе с сумрачным светом дождливого дня хлынула внутрь. Диафрагма открывалась все шире, и чем больше вбирали в себя глаза Шабашникова, тем сильнее росла в них тревога. Он был не так уж стар, это ясно чувствовалось сейчас. - Щеночков я продавал в тот день, - сказал охотник. - Щеночков. Жалко мне их всегда, вот и... Он вдруг улыбнулся мне. Улыбка была жалкая, заискивающая. Да, вот так оно и бывает. Пьяная дурь, неожиданная вспышка алчности и жестокости. И ничто не остановило его, одурманенный мозг не поставил ни одного барьера. - Собаки! - забормотал хозяин, протягивая мне фокстерьера. - Посмотрите: Тюлька, такого "фокстера" нигде не увидите. Любого лиса возьмет! Люблю я собачек... Он сказал это так, будто любовь к собакам могла оправдать любой его поступок. Тюлькины смешливые глазки-бусинки затерялись в завитушках белой шерсти. Шабашников и впрямь любил собак - фокстерьер был чист и вычесан. А в доме творилось черт знает что. - Значит, в ночь с восьмого на девятое вы были дома? - еще раз спросил Комаровский. - Где же еще? - И выходит, только в тот вечер или ночью ваш нож и сапоги могли быть похищены? - Не знаю, - пробормотал Шабашников. - Наверно. - В таком случае необходимо задержать вора. Мы осмотрим место происшествия... - Да зачем? - замахал руками Шабашников. - Мелочь какая! Не надо, ни к чему, идите себе занимайтесь делом. - Вы понимаете всю важность происшедшего? Украдено оружие. Оно может быть использовано похитителем. - Нож - тоже мне оружие!.. - Все-таки! Шабашников нехотя написал заявление в милицию. Привезли розыскную собаку. Проводника предупредили, как вести поиски. Вскоре овчарка, рыскавшая по двору, настороженно принюхиваясь, принялась разрывать лапами груду щебня, сваленного у сарая. Мы извлекли из-под щебня небольшой сверток. В обрывок полотенца, того самого, махрового, голубого, была завернута пачка денег. Десять "четвертных". - Это ваши деньги? - спросил Комаровский. Шабашников побледнел. Руки его тряслись, и он никак не мог унять эту дрожь. - Нет, не мои... Никогда их не видел в глаза! - Откуда же они взялись? Шабашников молчал. "Возможно, он действительно ничего не помнит, - подумал я. - Бывает ведь... Алкогольное помешательство. Это может пройти так же быстро, как и пришло". Я был очень удивлен, когда Комаровский ограничился лишь тем, что попросил Шабашникова далеко не отлучаться. По дороге в отделение я сказал об этом капитану. - За Шабашниковым мы посмотрим, - ответил Комаровский. - Но что-то мне 'не верится в его злодейство. Я подумал: "не верится" - слабый аргумент против улик.
3
Николай Семенович слушает меня и делает записи в блокноте. Стакан чаю стынет на столе. - Значит, улики достаточно веские? - спрашивает Эн Эс. - По-моему, да. - Позвони Комаровскому. Нужны данные о Шабашникове. Дождь все идет. За окном крупные капли описывают траектории, словно падающие звезды. Город лежит внизу темной массой, как уснувшее животное. Шевелится, вздыхает. Окна домов плотно прикрыты ставнями... Первый августовский затяжной дождь. - Ты как будто спокоен, Паша? - Да ведь тупое дело, Николай Семенович. По пьянке. Омерзительно все это. Я и впрямь не чувствую того следовательского азарта, который охватывает каждого милицейского работника, разгадывающего загадку сложного, запутанного преступления. Гнев, страсть - при чем здесь они? Это унылое лицо с дряблыми щеками, мутные с похмелья глаза... Какой он, в сущности, убийца? Нелепый случай, нелепая жестокость. Надо аккуратно и точно довести это дело до конца. И баста! Он должен получить по заслугам. - Так-так. Эн Эс недоволен, это я хорошо чувствую. - Не появилось ли у тебя ощущение, что ты уже все постиг, что твоя работа ставит тебя как бы над людьми, а? Со временем это может появиться - и нет ничего страшнее для нашего брата. - Я не замечаю в себе ничего такого... - А это приходит. Незаметно, исподволь. Я так и не понял, что ты думаешь о человеке, которого подозреваешь в убийстве или соучастии. Кто он таков? Ты веришь обстоятельствам, минуя человека. - Но улики... Я же не адвокат! Самолюбие заставляет меня сопротивляться. - Нет, ты и адвокат. И прокурор... Человек! И ты имеешь дело с человеком. Меня задевают слова шефа. Я люблю его, он "мой старик". Мне хотелось бы, чтобы обо мне говорили: у Павла Чернова "комоловский" стиль работы. Я всегда старался быть похожим на него и перенять у него все, даже привычки. Одно время даже покашливал кулак, точь-в-точь как Николай Семенович. Но есть в шефе нечто такое, чего нельзя перенять копированием... Комаровский является в номер, держа под мышкой маленький школьный портфельчик. Обычно с такими портфельчиками ходят управдомы или колхозные бухгалтеры. Длинная темно-синяя шинель подчеркивает худобу и нескладность фигуры. - Сегодня ты кое-что нащупал, Борис Михайлович? - спрашивает майор. Капитан вытирает костлявой рукой лицо, покрытое каплями дождя. Хмыкает. Он застенчив - особенно с высокими чинами. Это у него, видимо, от "старшинского" прошлого. - Нащупал? Как сказать... Комаровский тоже в чем-то сомневается. Чутье - тонкое растение, выросшее на почве, которая называется опытом! В этом они оба превосходят меня. - Ну, так что Шабашников? - спрашивает Комолов. - Понимаете, он у нас в городе на хорошем счету. Человек отзывчивый. В войну был в армии снайпером. Попал в плен, бежал. Жена погибла на фронте, медсестрой была. Один живет. Ну пьет, факт, это у него периодами. Есть такой минус... С уголовным миром никаких связей. - С деньгами у него как? - Туговато, раз пьет. - В каких отношениях он был с Осеевым? - Вроде дружили... Шабашников бывал у Осеева. - Он мог знать, что Осеев хранит дома наличными крупную сумму? - Думаю, да. Говорят, Осеев советовался с ним насчет покупки мебели. - Понятно, - сказал Комолов и открыл свою алую кожаную папку. - А что нам известно об Осееве? Полгода назад в Колодин на строительство химкомбината приезжает инженер Осеев. Вот телеграмма - компрометирующими материалами о нем мы не располагаем. Напротив, характеристика положительная... Приехав в Колодин, Осеев покупает дом и участок на улице Ветчинкина. Очевидно, собирается осесть после выхода на пенсию. У Осеева жена и дочь. Они живут в Иркутске. В июле дочь гостит у отца. В августе Осеев ожидает приезда семьи. Пятого августа берет с книжки пятьсот рублей, чтобы купить кое-что из мебели. А в ночь с восьмого на девятое августа его... На втором этаже гостиницы, под нами, начинает играть оркестр. В ресторане веселье. Пол в номере слегка вздрагивает. Комолов морщится и расстегивает воротник рубашки. - Открой окно, Паша. Душно. В номере холодно, но я распахиваю окно. Плохо шефу. - Итак, какие улики против Шабашникова? Доложи, Паша. - Ну, во-первых, нож и сапоги! Нож, которым совершено убийство, принадлежит Шабашникову. Следы, оставленные на полу в доме Осеева, - это следы его сапог. Комолов утвердительно кивает. - Далее. Шабашников знал, что Осеев хранит деньги. Именно деньги интересовали преступника. Ведь он больше ничего не тронул в доме. - А в состоянии Шабашников нанести такой сильный и точный удар? Тут я могу выказать эрудицию в области, где майор, житель большого города, не очень силен. - Он ведь "забойщик", Николай Семенович. - "Забойщик"? - Ну да. Так у нас говорят - капитан знает. Колодинцы приглашают его на забой скотины. Это тонкая работа. Нужен глаз и крепкая рука, чтобы попасть точно в сердце. - Это верно, - соглашается Комаровский. - И еще. Осеев вел довольно замкнутый образ жизни. Ночью он мог открыть дверь только хорошо знакомому человеку. Именно таким был для него Шабашников, сосед. Ну и, конечно, деньги, найденные во дворе Шабашникова, - улика неоспоримая. Словом, основная версия: Шабашников либо убийца, либо соучастник. - Твое мнение, Комаровский? - спрашивает шеф. - Мнение? Капитан смущенно кашляет в рукав. - Правильно доложено. Но Шабашников!.. Очень сомнительно: человек никогда не ценил деньги, сам раздавал - и вдруг... Верный своей дипломатической манере, Комаровский не вступает в открытый спор. Стоит ли перечить товарищу из "центра"? Но, я чувствую, капитан остается при своем мнении. - Что ж, Паша, логика штука полезная, - говорит Комолов. - Но у версии, которую ты предлагаешь, несколько неувязок - из-за поспешности они отметены тобой. Первое противоречие. Убийца нанес удар, едва лишь Осеев приоткрыл дверь. Зачем Шабашникову, пользовавшемуся доверием инженера, так спешить? Похоже, преступник опасался, что Осеев, увидев, кто стоит на пороге, тотчас захлопнет дверь. Если так, то Осеев либо вовсе не знал его, либо знал как человека, которого надо бояться. Второе. Преступнику были нужны деньги. Очевидно, он знал, что они хранятся в письменном столе - кроме стола, ничего в комнате не тронуто. Но деньги лежали в первом же ящике, на виду. Отчего все ящики перевернуты, а бумаги разбросаны? Более того, следы, оставленные на бумагах, говорят, что убийца интересовался всем содержимым стола уже после того, как были найдены деньги. Что он искал? Может быть, не только деньги. Третье. Если Шабашников - преступник или соучастник, опасающийся разоблачения, что мешало ему получше запрятать похищенные деньги? Убийца, проявивший ловкость и сноровку, на редкость неумело распорядился "добычей". Четвертое: следы на полу. Преступник позаботился о перчатках, а вот то, что грязные сапоги оставят четкие отпечатки, не учел. Как ты все это объясняешь, Паша? - Ну... ведь он был в состоянии опьянения, Николай Семенович! Отсюда странные промахи. - А не похоже, что удар нанесен пьяным человеком, Паша! Тебе не кажется? Я бы предположил, что в доме инженера побывал матерый зверь... Он не вышмыгнул из двери, сторонясь трупа, как можно было ожидать от грабителя, пошедшего на "мокрое дело". Он спокойно нанес второй удар. Это хищник. Беспощадный, жестокий, хладнокровный. Почерк его свидетельствует о ясном уме и расчете. Способен ли Шабашников на это, а? Подумай хорошенько. Я молчу. Крыть, как говорится, нечем. Слишком уж заманчивой была для меня перспектива легкого, мгновенного раскрытия преступления. Салага! - Не спеши, Паша. - Комолов кладет мне на плечо тяжелую ладонь. - Мы только начинаем расследование. И я могу ошибаться. И ты. Но наши ошибки не должны выходить из этой комнаты, чтобы не наделать зла. Для каждого из нас после нескольких лет работы наступает период, когда хочется чувствовать себя асом и каждое дело проводить четко, блестяще и быстро. Это кажется очень важным, а на самом деле не имеет никакого значения. По-настоящему важно лишь одно: действительно ли ты нашел виновного и не пострадал ли при этом безвинный. Только это... Только! Холодный ветер врывается в комнату, отдувая занавески. Комолов жадно дышит, его бледное, слегка оплывшее лицо искажено гримасой боли. - Прилягте, Николай Семенович. - Сделаем так, - продолжает майор. - За Шабашниковым пока посмотрит Комаровский. А ты, Паша... поработай над версиями. Если не Шабашников, то кто? Видимо, тот, кто мог украсть нож и подбросить деньги, чтобы навести на ложный след. Может быть, не так уж нужны были ему деньги, если он отказался от половины суммы ради собственной безопасности? - Но если не деньги, то что? - Не-знаю, не знаю. И аналогичных дел не припомню... Разобраться будет нелегко. Но я буду рядом, Паша, а как только почувствую себя лучше, то включусь полностью. Понял? Звонит телефон. Я сразу узнаю голос. - Мне Павла Чернова. Павел? Это Лена Самарина. Ты еще помнишь?.. Я тоже помню. Отец сказал, что ты здесь, такой сверхзанятый, почти секретный. А видеться с женщинами тебе разрешают? "Женщина, - отмечаю я про себя. - Господи, я помню ее совсем цыпленком!" - Что там еще? - спрашивает майор. - По личному делу, Николай Семенович, - отвечаю я, прикрыв ладонью трубку. - Знакомая... по школе. Не вовремя позвонила Ленка. Но Комолов смеется. - Ну так что ж смущаешься? Иди, ты свободен. Все еще сыплет дождь, и мы с Ленкой договариваемся встретиться в ресторане. Единственный ресторан Колодина находится как раз под нами на втором этаже гостиницы.
4
В ресторане шумно. Компания геологов празднует окончание полевого сезона. Бородатые парни в ковбойках и вельветовых куртках, рыцари тайги... Девчонки в грубых свитерах, счастливые, с сияющими влажными глазами. Наверно, человек моей профессии выглядит рядом с этими парнями страшным анахронизмом. Нож из уборной, похищенные деньги, старые сапоги, оставляющие следы на полу... Жестокость, алчность, алкогольный психоз. Варварство, заглянувшее в наш век из далекого прошлого. А кто-то ходит по тайге. Ищет ванадий. Спутники запускает. Строит батискафы. - Венька, ты ешь третий бифштекс. - Я недобрал за сезон сто одиннадцать бифштексов. - Парни, Сиротка Люпус притащил рюкзак с образцами! Геологи... Из нашего выпуска трое ребят пошли в геологи. И еще наш класс дал горного инженера, микробиолога, летчика. Я знаю, о моем выборе говорят, пожимая плечами и улыбаясь: "Чернов Пашка, лучший математик, медалист, пошел в милиционеры!" Ну, а кто же должен "идти в милиционеры", хотелось бы знать? Через два столика от меня сидит человек со спиной широкой и мощной, как стальной щит скрепера. Спины, если присматриваться, могут быть так же выразительны и неповторимы, как форма уха или отпечаток пальца. Этого человека я уже видел. Он оборачивается. А... преподаватель из школы ДОСААФ, Ленкин приятель. Он в обществе белокурой дамы с губами, накрашенными слишком ярко для Колодина. Геологи едят апельсины, оркестр в бодром танцевальном темпе играет "Бродягу". Мрачная личность в шароварах старателя, заказавшая "Бродягу", горюет у пустых графинов. "...Презумпция невиновности, Паша. Это не просто термин, это стиль нашей работы. "Презумпция" - от латинского слова "предварять". Предварительно ты исходишь из положения, что человек, с которым столкнулся при расследовании, невиновен. Не доказав обратного - на все сто процентов! ты не имеешь права считать его виновным". Так говорил Эн Эс... Но если не Шабашников, то кто? Значит, нам противостоит чрезвычайно хитрый и опасный преступник, справиться с которым будет нелегко. В застекленной двери я вижу Ленку. Светлая, коротко стриженная головка. В школе девчонки говорили ей: тебе не придется краситься, ты всегда будешь "в моде". У нее волосы льняного цвета. Я иду к выходу, и кажется, что все столики смотрят на меня, даже оркестранты. Застыла кулиса в руке тромбониста. "Вы видите лейтенанта в штатском? С хохолком на затылке?" Я снова превращаюсь в мальчишку. Прошлое ожило. - Пашка! Мы почти одного роста - так она вытянулась. От нее пахнет дождем и прохладой улицы, этот запах особенно ощутим в теплом табачно-кухонном воздухе ресторана. - Пашка, я рада. Мальчишки из детства уходят так далеко, что их можно безбоязненно целовать у широкой застекленной двери ресторана. Мальчишки из детства становятся родственниками. - Дай я посмотрю на тебя, лейтенант милиции. Какие складочки у рта!.. Мы идем к столику, продолжая разговаривать, но я уже плохо слышу Ленку. Что-то изменилось в ресторанной обстановке. Я никак не могу собраться и "настроить фокус". А... мотоциклиста - вот кого нет. Пока я встречал Лейку, он исчез со своей дамой. В ресторане два выхода - один в вестибюль гостиницы, другой на улицу. Он не хотел, чтобы его видела Ленка. Почему? - Ты меня слушаешь, Паш? - Да-да! - Я хотела уехать из Колодина. Все уезжали. Поступила в Ленинграде в Лесгафта. У меня всегда было хорошо с гимнастикой, ты знаешь. Но отец разболелся, пришлось вернуться. Преподаю в школе. Смешно, да? Самарина "училка". - С тройкой за поведение! Это когда мы убежали за Катицу, на необитаемый остров, нам закатили в табель по тройке. - Мне и сейчас достается за поведение. - Я подумал об этом, когда увидел тебя на мотоцикле. Слишком экстравагантно для Колодина. - Привыкла. В институте пристрастилась к мотоциклу. Когда вернулась, купила "Яву". - Ну, у вас даже чемпион по мотокроссу живет. Она становится серьезной глаза холодные, неулыбчивые. Впервые вижу, что у нее серые глаза. Раньше я знал только, что они красивые. Но смотреть в них было почему-то страшно. - Вопрос с подвохом?
- Что ты, Ленка. Просто я видел у магазина... - Ну да, ты должен быть наблюдательным. Она крутит пальцами ножку бокала. Ногти у нее покрыты бесцветным лаком. Слишком длинные и аккуратные ногти для мотоциклистки. Вероятно, кто-то помогает ей возиться с машиной. Жарков? Это как болезнь - следить за мелочами, даже близкий человек становится объектом наблюдения. Ленка стала взрослой. Наверно, было кое-что в ее жизни за эти годы. И был кое-кто. Неприятно думать об этом. Не мальчишечья ревность, нет. Элементарный мужской эгоизм. - Ты не замужем? - Сам видишь. - Стала бы ты носить кольцо! - Стала. Это хорошо - кольцо. Только надо носить, когда оно радостно, правда? Да, она стала взрослой. Она постепенно оттаивает после моей неловкой фразы о чемпионе. Надо быть осмотрительнее. Вернувшееся детство - только иллюзия. Ох, Ленка, я рад тебе, но мысли мои все время убегают к опустевшему дому на улице Ветчинкина. - Паш, да ты не слушаешь меня! - Не обижайся, пожалуйста. - Я не обижаюсь. Ты и раньше был такой - вдруг уходил куда-то далеко-далеко. Но я знала, как тебя вернуть. А теперь не знаю... Ты так и не подался в физики! - Только лейтенант милиции. Воюю с нарушителями... - Паша, говорят у Шабашникова нашли деньги! Это так странно. Он лес любит, зверей. - Не будем говорить о делах, ладно? - Не будем. Но он хороший, Шабашников. ...Мы выходим под дождь, когда часы бьют полночь, а оркестр, фальшивя от усталости, играет "До свиданья, москвичи". Женщина в черном платье поет: "Все равно от меня никуда не уйдете". Мы не москвичи, мы уходим. На пустой площади мокрый булыжник отражает алый неоновый свет рекламы. "Для Аэрофлота нет расстояний..." Хорошо Аэрофлоту. Но кем и когда будет изобретено средство, позволяющее преодолевать те расстояния, что пролегают между людьми? Ленка - и та все еще далека от меня, а Шабашников - как житель иной планеты. Ленка, озоруя, шлепает по лужам. - Ну, что ты такой насупленный, Паш? Не надо. Утро вечера мудренее царевна это знала! А хочешь, я покажу тебе одну сцену? Позавчера, знаешь, историк собрал наших педагогов и сказал, что намерен поставить вопрос обо мне. Она - руки в боки - выходит под фонарь. - "Хочу сказать о преподавательнице физкультуры Самариной Елене Дмитриевне. Я ничего не имею против мотоцикла как средства передвижения. Но хорошо ли, что член нашего коллектива, к тому же девушка, носится по городу? Совместимо ли это с положением..." И пошел! - А ты? - Я? В ответ прошпарила наизусть .Чехова. Помнишь, Ивсеменыч заставлял нас учить "Человека в футляре"? "Если учитель едет на велосипеде, то что же остается ученикам? Им остается только ходить .на головах!.." - "И раз это не разрешается циркулярно, то и нельзя... Женщина или девушка на велосипеде - это ужасно". - Вот-вот. Все полторы страницы. Учителя рассмеялись, на том и дело кончилось. Ленка смеется, подставив дождю лицо. Из темноты выходит постовой милиционер. - Бежим! - Ленка хохочет и хватает меня за руку. Так в детстве мы бегали из чужого сада. Сумасшедшая девчонка!.. Мы топаем по деревянному тротуару. Темный Колодин тонет в холодной августовской мороси. - Смотри, какой дождь! Веселый дождь, славный дождь. Нет, она осталась прежней Ленкой, которая хочет щедро сеять радость и доброту.
5
За весельем жди похмелье... Сонная дежурная отпирает дверь гостиницы. - Вас искали. Взбегаю наверх. Номер пуст, сладко пахнет камфарой. На столе записка. "Николаю Семеновичу стало плохо. Увезли в больницу. Комаровский". Звоню в больницу. Дежурный врач отвечает, что у майора Комолова прединфарктное состояние и они настоятельно рекомендуют не беспокоить его. - Никаких записок, никаких дел. Полный покой. Ему нельзя было выезжать с гриппом! - Что ему принести? - Ничего. Майор просил не сообщать родственникам до выздоровления. Только сейчас я ощущаю, как важно было для меня присутствие шефа. То, что рядом всегда был старший по возрасту, умный, доброжелательный человек, я воспринимал как должное. Смогу ли я работать без него? Впрочем, все это неважно... Лишь бы выздоровел! Я решаюсь отправиться к Комаровскому. Начальнику гормилиции не привыкать к ночным визитам. Капитан живет на улице Каландарашвили. Очень трудная была фамилия у знаменитого иркутского партизана. . Дождь льет по-прежнему. Всхлипывают ручьи. Улица Каландарашвили граничит с поселком химкомбината. Здесь стоят стандартные деревянные дома, в два этажа. За обшитой войлоком дверью слышатся возбужденные детские голоса. Кажется, я всех разбудил. Мне открывает толстая женщина в халате. Детские головы выглядывают из темной комнаты. Одна, вторая, третья,-четвертая... Ну, Комаровский! - Бориса Михайловича нет, ушел по делам, - говорит жена капитана. У нее мягкое, добродушное лицо. Руки красны от бесконечных стирок. - Вы посидите. На кухне ничего? Больше негде: детвора... Через час приходит Комаровский. Он несколько смущен моим визитом стесняется, видать, многоголосого семейства, заполнившего, как всплывшая опара, тесную квартирку. Он насквозь продрог и, скинув накидку, долго греется у печки, еще хранящей тепло. - Майор-то, а? Трудно будет без него. - Комаровский сокрушенно качает головой. - А я у Шабашникова был. Решил поговорить начистоту, с глазу на глаз. Да и майор посоветовал. Худой, усталый, без строгого форменного кителя, Комаровский похож сейчас на пожилого рабочего, вернувшегося из цеха после тяжелой смены. - Знаете, Павел Иванович, я думаю. Шабашников нас не обманывает... Он, конечно, догадался, в чем его подозревают и почему. Очень переживает, взвинчен до предела. Кстати, мы навели кое-какие справки. Шабашников действительно был восьмого августа у соседей, чинил электропроводку. Он пользовался "роммелевским" ножом и унес его ,с собой в сумке. Это было в четырнадцать часов. - Значит, нож, а заодно сапоги могли быть украдены только восьмого августа с четырнадцати до полуночи? - Выходит, так, - подтверждает капитан. - Я узнал у Шабашникова, кто навещал его в тот день. Кроме этих людей, никто не мог проникнуть в дом незамеченным. - И мы должны опираться на его показания как на свидетельские? - Само собой. Комаровский достает из своего потертого бухгалтерского портфельчика листок. Что ж, будем считать, Шабашников дал "объективные показания". Однако что за иронический тон? - останавливаю я себя. Доверие - цепочка, тянущаяся от человека к человеку. Разорви одно звено, и Вся цепь уже никуда, не годится. Комаровский верит в Шабашникова, и эта вера должна передаться мне. - Так вот, пять человек, - продолжает Комаровский. - - В тот день, как помните, Шабашников продавал щенков. Ну, и наши охотники заходили к нему. Вы их знаете, наверно: врач Малевич, Анданов с почты. Лях из райпромкомбината, преподаватель автошколы Жарков. Был еще пятый. Но ни фамилии его, ни имени Шабашников не знают. Видел его впервые. - А подробности этих визитов известны? - Кое-что. Врач пробыл у Шабашникова несколько минут. Он просто зашел посмотреть на потомство знаменитой Найды. Лях тоже пробыл недолго, взял щенка в долг, под зарплату. Анданов выбрал щенка, но с собой не взял и оставил задаток - шесть рублей. Пробыл около получаса. После этого Шабашников отправился в магазин. К приходу Жаркова он был уже изрядно "навеселе". Жарков купил щенка и предложил "обмыть" покупку. Последнего посетителя Шабашников уже не смог толком разглядеть. Тот говорил, что гостит у родственников, неподалеку от Колодина... - А когда ушел этот последний гость? - Неизвестно. Значит, у нас теперь две задачи: отсеять лиц, имеющих достоверное алиби, и установить личность этого незнакомца. Выйдя от Комаровского, я обнаруживаю, что небесное ситечко перестало сеять влагу. Я и сам не замечаю, как через полчаса оказываюсь на улице Ветчинкина, возле дома инженера. Видно, меня привела сюда смутная надежда на то, что близость к месту преступления поможет разгадать загадку. Дом Осеева пуст и темен, как деревянный склеп. На другой стороне улицы, у забора, я замечаю неподвижную темную фигуру. Кто-то из сотрудников Комаровского. А вот и знакомые ворота на одной петле. Бац! От неожиданного толчка чуть не лечу с дощатого тротуара в грязь. Машинально хватаюсь за кобуру. - Извините, извините, ради бога! Включаю фонарик. Слесарь Лях, улыбаясь, растерянно разводит руками. Засмотревшись на дежурного, я и не заметил, как слесарь выскочил из ворот. - Извините, товарищ лейтенант! - Он уже узнал меня. - Задумался! Но это хорошо, что случайно встретил вас. Я был у Шабашникова. - Догадался. - Мне не дает покоя... Я и не знал, когда опознал нож, что дело связано с убийством инженера. Я, таким образом, обвиняю Шабашникова, да? - Почему вы так думаете? - У нас слухи распространяются быстро. Я тут же помчался к Шабашникову, несмотря на ночь. Хотел расспросить его. Он не виноват, товарищ лейтенант. Десять лет знаю его! Похоже, весь Колодин собирается встать на защиту Шабашникова. Странная, однако, эта ночная встреча. - Идите лучше спать, товарищ Лях. Приходите завтра в горотдел, выскажете свои соображения. Он уходит. Начинает светать. Колодин в этот час кажется таким мирным, уютным, он спит и видит сладкие утренние сны. Кажется невероятным, что в этом городке могла произойти такая трагическая история. Произошла ведь! Где-то поблизости коротает тревожную ночь убийца... Один из пяти?
6
Воздух по-осеннему прозрачен, сопки, на которых просматривается каждое деревце, окружают умытый, прилизанный Колодин как декорации. "Хорошо, что солнце, - первая моя мысль. - На сердечников, говорят, очень действует погода". В девять я уже в больнице. Главврач не может сообщить о Комолове ничего утешительного. "Состояние не внушает особых опасений..." Резиновая формулировочка! К двенадцати в горотдел собираются сотрудники Комаровского, еще ранним утром отправившиеся по срочному заданию. Они сообщают немаловажные для расследования данные о пятерых охотниках, побывавших у Шабашникова накануне убийства. Врач Малевич вечером заступил на дежурство в поликлинике. Он отлучался с места дежурства не более чем на пять минут. От поликлиники до дома Осеева - около трех с половиной километров. "Исключается". Анданов, "почтмейстер", в тот же вечер уехал из города, повез в областную клинику больную жену, которая неожиданно почувствовала себя хуже... "Проверить. Что за срочный отъезд?" Лях, выйдя от Шабашникова, направился вместе со щенком к приятелю Новикову, который раньше служил в милиции собаководом. Беседа затянулась до часу ночи. Показание Новикова не вызывает сомнений. У Жаркова четкого алиби нет. Сторожиха продовольственного магазина, дежурившая неподалеку от дома Жаркова, сообщила, что часов в десять вечера чемпион укатил на своем спортивном ИЖе. Когда вернулся Жарков, сторожиха не знала. В одиннадцать тридцать на улице был выключен свет в результате аварии на электростанции. "Разобраться". О пятом посетителе ничего не известно, но меры к розыску приняты. Что ж, "иксом" мы еще займемся. Пока остаются двое. "Почтмейстер" с его срочным отъездом интересует меня больше, чем Жарков. Не слишком новый способ получить алиби: отправляешься на вокзал, берешь билет и незаметно возвращаешься обратно. Задача в том, чтобы в конце концов оказаться в пункте назначения. Комолов называл этот маневр "заячьим скоком". Бывает, что заяц, уходя от преследования, вдруг делает прыжок в сторону, и охотник натыкается на оборванную строчку следов.

Смирнов Виктор - Ночной мотоциклист => читать книгу далее


Надеемся, что книга Ночной мотоциклист автора Смирнов Виктор вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Ночной мотоциклист своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Смирнов Виктор - Ночной мотоциклист.
Ключевые слова страницы: Ночной мотоциклист; Смирнов Виктор, скачать, читать, книга и бесплатно